Lipstick color wine «Chateau»

Очередное тяжёлое утро, и Бекхён проклинает его ещё до того, как просыпается полностью и понимает, что не в силах разлепить глаза. В голове набатом бьют колокола, что-то рушится, падает, грохочет и шумит. Кажется, что мозг сейчас расколется. А ещё неприятно тянет где-то в основании шеи. Наверное, мышцы затекли от долгого лежания в одной позе. Да и всё тело в целом ноет. Перекрутившаяся кенгуруха неприятно стягивает грудную клетку, и ботинки… Похоже, Бекхён уснул прямо в обуви. Попытка пошевелиться приводит к спазму желудка, и в горле чувствуется подкатывающая рвота. Стараясь дышать медленно и глубоко, Бекхён осторожно садится прямо. Потерев для верности глаза, парень окидывает помещение ещё одним взглядом. Определённо, комната не его. Большая и просторная, оформленная в тёплых тонах. Много оранжевого и красного, на стенах — картины и фотографии в причудливых декоративных рамках. Над входной дверью висят часы, показывающие начало одиннадцатого утра. В открытые окна дует ветер, колыхая прозрачный тюль. Около окна — письменный стол, на нём компьютер, какие-то книги, много скомканной бумаги. Хотя, испорченные листы повсюду, даже на кровати нашлась парочка. Наугад взяв один из них, Бён развернул комок и с удивлением увидел свой портрет. Глаза, правда, были заштрихованы, но в целом это было его лицо. Очень хорошо прорисованное, до мельчайших деталей похожее на оригинал. Разве что синяка на скуле и царапины на щеке не хватает для полноты картины. Ну и глаз, конечно. Отложив рисунок, парень поднимается с постели и сдавленно шипит, когда пулевое ранение отзывается противной, ноющей болью. Настроение не самое хорошее, и помочь может только таблетка от головы и крепкий кофе. И душ. А почему, собственно, нет? Стянув с себя толстовку, Бекхён кидает её на край кровати и направляется в сторону двери, что, по его мнению, приведёт в нужное место. Не прогадал. Ванная комната тоже явно не его, хотя были ли сомнения. Впрочем, Бёна уже не волнует, где он и почему оказался в этом месте. Раздевшись, парень заходит в душевую кабину и включает тёплую воду. Дождавшись, когда бинты на ноге промокнут, он начал аккуратно снимать их. Они чистые, рана больше не кровоточит, и это радует. Вот только ноющая боль никуда не девается. Откинув ненужное тряпьё в сторону, Бекхён начинает мыться, попутно пытаясь вспомнить, что же было вчера. Освежённая прохладной водой голова начинает работать, и парень вспоминает, как сбежал из дома, как бродил по улицам, как заблудился, как хлынул дождь. А потом появился Чанёль. Чёрт знает, откуда он взялся, но он усадил его в свою машину. Дальше была поездка по городу и гонка по трассе, потом остановка в поле, потом ресторан, а потом Бекхён от души напился. Кажется, он изливал Паку душу, но эти воспоминания были довольно смутными. Видимо, уровень алкоголя в крови непьющего Бекхёна превысил рубеж, и память отказалась фиксировать дальнейшие события. Выйдя из душа и закутавшись в огромный махровый халат, висящий на дверном крючке, Бекхён полазил по шкафчикам и нашёл запакованную зубную щётку с идиотским зелёным драконом на ручке. Фыркнув и окончательно убедившись, что, скорее всего, находится дома у Чанёля, Бён выдавил побольше мятной пасты подозрительно синего цвета и принялся чистить зубы, раздумывая о том, куда он вляпался, и как из этого выкрутиться.

***

Проснувшись, Чанёль первым делом очень осторожно и максимально тихо выбрался из постели, не сводя взгляда с Бекхёна. Тот, впрочем, измученный недосыпом, спал очень крепко, а потому Паку удалось покинуть спальню незаметно и даже прихватить чистые вещи из шкафа. Часы показывали десять утра, когда Чанёль зашёл в гостевую комнату, на ходу раздеваясь по пути в ванную. Душ показался райским блаженством после очень тяжёлой ночи. Простояв под водой почти полчаса, парень соизволил под конец вымыться и почистить зубы. Переодевшись в свободные домашние штаны и майку, Пак направился на кухню. Дом ещё спал, а потому завтрак пришлось готовить самому. Но сначала парень перерыл аптечку в поисках таблеток от головы. И только когда две таблетки отправились путешествовать в желудок, Чанёль начал заваривать чай и делать бутерброды. — Доброе утро, — раздался сзади негромкий голос, заставивший подскочить на месте. Развернувшись, Чанёль встретился взглядом с Чунмёном. Мужчина выглядел так же великолепно, как и всегда. Казалось, он только что сошёл с обложки модного журнала. Значит, уезжает. И как только у него получается после бессонной ночи и грандиозной попойки, судя по его вчерашней походке вразвалочку, выглядеть на все сто? — Доброе, — запоздало отозвался Чанёль, кивая. — Чаю? — Я сварю себе кофе, но от бутербродов не откажусь, — отозвался тот, доставая из шкафчика турку. А после повисла неловкая тишина. Чанёль знал, что от него ждут объяснений, что нужно сказать что-нибудь, но сейчас он думал лишь о том, как бы поговорить с Бекхёном без новых ссор. И без драки по возможности. А потому все многозначительные взгляды «отца» игнорировались. Но Чунмён не спешил начинать разговор, и Паку пришлось взять дело в свои руки. Новой ссоры с Сухо не хотелось, ведь они только недавно помирились. — Знаю, ты хочешь узнать, какого чёрта. Но я и сам не знаю ответа на этот вопрос. Я вёл себя непозволительно в последнее время, признаю. И я прошу за это прощение, — негромко сказал Чанёль, после разворачиваясь и смотря на мужчину. — Я всё понимаю, Чанёль. Когда-то я тоже проходил свой экзамен, и знаю, каким жестоким испытанием это может стать. И сейчас мне не нужны твои оправдания. Я хочу услышать, что ты справился, и будешь идти вперёд, — сказал Чунмён, переливая готовый кофе в кружку и добавляя туда холодные сливки. — Всё нормально. Я принял то, что произошло, и не буду больше зацикливаться на этом, смотреть назад. Прошлого не изменишь, — согласно кивнул Пак, позволяя себе улыбку. — А Бекхён? — уточнил Сухо, вскидывая лучащийся любопытством взгляд. — Я встретил его, когда поехал проветрить голову. Потом мы заехали в ресторан, и он немного перебрал. Я тоже выпил немного, поэтому решил, что до дома добраться будет быстрее и безопаснее, чтобы не напороться на служителей правопорядка. Ему… Тоже несладко пришлось. Его экзамен был тяжелее моего. И прийти в себя ему тоже сложнее, — скомкано закончил Пак, не желая вдаваться в подробности. — Ладно. Я отлучусь по делам на несколько часов. Не разгромите дом. И не забудь, что сегодня вечером «коронация». Нам ещё нужно тебя подготовить. Попрощавшись, Чунмён покинул кухню, а Пак сел за стол, начиная завтракать. Буравя взглядом кружку, полную кофе с молоком, что оставил Чунмён, Чанёль думал о том, что ему теперь делать. Бён вывалил на него вчера много жестокой правды, излил душу, рассказал об ужасах, что ему пришлось пережить. Сопоставляя себя и Бекхёна, Чанёль понимал, что тому пришлось хуже. А ещё он осознавал, что если бы ему пришлось пережить то, что пережил Бён, Пак тоже бы мучился угрызениями совести. Но недолго. И это уже не пугало, как до сего момента. Это радовало. Конечно, жестокость и бессердечность — не лучшие качества человека. Но для убийцы они необходимы. Чтобы спать спокойно, чтобы совесть не грызла, чтобы не оглядываться постоянно назад и не бояться идти вперёд. Чунмён был таким: весёлым и отзывчивым, но на деле хладнокровным и бесчувственным. Он вёл свою "семью" по крутой дорожке, но не сбивался с пути, не опускал руки. Сухо — сильный лидер, и Чанёль хочет быть похожим на него. Он знал, что ему предстоит, когда дал своё согласие на подготовку себя как наследника. И он не жалел ни секунды об этом. — Пак Чанёль, поднимай свою задницу! Нас ждут великие дела сегодня! — раздался дикий ор где-то в глубине дома, и Пак невольно подавился чаем, закашлявшись. И тут же подскочил со своего места, выбегая из кухни. Сехун как всегда не вовремя, и, судя по всему, уже умчался на второй этаж. В его спальню. Где сейчас Бекхён.

***

Несколько фотографий на комоде окончательно убедили Бекхёна, что это комната Чанёля. Взяв в руки одну из рамок, парень начал рассматривать изображение. Несколько человек, трое мужчин, один из которых — Чунмён, и очень красивая женщина. Рядом двое детей, мальчик и девочка. В мальчишке Бекхён тут же признал Чанёля. Наверное, это фотография семьи. Ещё на одной фотографии были Чанёль, Сехун и Чонин. Они дурачились, вешаясь друг на друга, и широко улыбаясь. Ещё одна фотография, и на ней Чанёль обнимает большого песочного цвета лабрадора. И везде улыбки и радость, счастье и позитив. У Бекхёна такого не было. Мать часто была в разъездах, порой не являлась даже на его дни рождения. С дядей фотографий не было, потому что было как-то неловко просить о таком, да и не задумывался парень о таких мелочах. А друзья… Была одна единственная полу-смазанная фотография с Кенсу. Они тогда напились в каком-то баре и решили сфотографироваться, но До в итоге уронил телефон Бекхёна на пол, вот кадр и смазался. Поставив фотографии на места, Бекхён подошёл к чужому шкафу и распахнул дверцы. Рубашка к рубашке, брюки к брюкам, галстуки к галстукам. Идеальный порядок. Скинув надоевший тяжёлый халат на пол, Бекхён выбрал себе простую белую рубашку и накинул на плечи, застёгивая мелкие пуговицы. Как он и думал, вещь была ему велика, пришлось закатать рукава. Посмотрев в зеркало, Бён усмехнулся. Полы ткани так удачно прикрывают зад и ещё одно не маловажное стратегическое место. Смахивает на женское коктейльное платье. Скривившись, Бён вернулся к постели, беря в руки чужой альбом и начиная рассматривать рисунки. Чанёль рисовал красиво. Пейзажи и животные, портреты людей, улицы города, даже космос и далёкие звёзды. А с середины альбома пошли рисунки, на которых был изображён Бекхён. Без глаз, как и на скомканных и выкинутых неудачных «дублях», но Бекхён. И это было… Странно. А ещё волнительно. Бекхён сам себе не мог сказать, почему. Они не были друзьями или врагами. Пожалуй, они соперники. Но это если знать о том, что за игру они ведут меж собой. А так они никто, просто знакомые. Но Чанёль пытается помочь, пытается наладить контакт, хочет дружить, и эти рисунки… Это говорит о том, что Пак думает о Бекхёне, думает много, и это странно. Кончики пальцев скользят по собственным нарисованным губам, пачкаясь в грифеле. Нарисовано очень правдоподобно, так не нарисуешь, если не будешь наблюдать за тем, кого рисуешь. Видимо, Пак наблюдал. Очень много. — Пак Чанёль, поднимай свою задницу! Нас ждут великие дела сегодня! Альбом выпал из дёрнувшихся рук. За дверью послышался топот, и Бекхён спешно скользнул под одеяло, накрываясь с головой и обнимая руками подушку. Мгновение ушло на то, чтобы выровнять дыхание и притвориться спящим. А потом дверь резко распахнулась, ударяясь о стену. — Давай, Пак, я знаю, ты уже не спишь! — Сехун, стой! Но было поздно. О сдёрнул одеяло с постели и застыл в недоумении, сжимая мягкую ткань в руке. Чанёль, застывший на входе, чуть не приложился лбом о стену от безысходности. В повисшей тишине послышалось негромкое бурчание, а после Бекхён приподнялся на локте, поворачивая голову и «сонным» взглядом окидывая двух парней. И тут же забегал глазами, неловко дёргаясь и пытаясь сесть прямо, отчего рубашка на нём задралась опасно высоко, обнажая бедро. Пальцы вцепились в ткань, пытаясь натянуть её ниже, но ничего не вышло, и парень схватил огромную белую подушку, прикрываясь ею. И вновь всё замерло. Чанёль уже не хотел биться головой о стену. Он пытался понять, когда это Бекхён успел вымыться, переодеться и снова «уснуть», если Пака не было всего лишь минут сорок, не больше. А потом, когда взгляд зацепился за обнажённую кожу, парень уже ни о чём не мог думать. Бекхён в его постели, в его рубашке, такой смущённый и заспанный, лохматый. Такого Бекхёна хочется вжать в матрац и… — Что за неведомая херня здесь происходит? — задал волнующий всех вопрос Чонин, который замер в дверях рядом с Паком с откровенно прифигевшим видом. — Я бы тоже хотел это знать, — запоздало отозвался Сехун, переводя взгляд с явно смущённого ситуацией Бекхёна на Чанёля, который, ничуть не смущаясь присутствия друзей, пускал слюни на парня в своей постели. — Кстати, ты-то что тут делаешь? — Я к Чанёлю приехал, чтобы его в город вытащить. Сегодня ведь торжество вечером, — пожал плечами тот, проходя в комнату и плюхаясь рядом с Бекхёном, позволяя себе приобнять того за плечи и притянуть ближе, отчего Чанёль тут же напрягся, словно пружина. — А тут такое творится. Сехунита, ты должен мне денег. Я же говорил, что наша Пчёлка — в голубую полоску. Все эти взгляды, рисунки, постоянные разговоры и упоминания. Я выиграл. — Чонин, отпусти, — негромко попросил Бён, упираясь ладонями в чужую грудь. — То, что между нами было когда-то, не даёт тебе права трогать меня сейчас. — Брось, принцесса, — ухмыльнулся Чонин и прижал Бекхёна теснее к себе, — это ведь ты решил всё прекратить из-за заморочек с учёбой. А мы ведь неплохо проводили время вместе. — Это давно в прошлом. Отпусти, пожалуйста, — ещё раз попросил Бён, но Кай лишь игриво прищурился. — Ким, руки от него убрал, — неожиданно повысил голос Чанёль, и все тут же уставились на него. Но Пак и не думал смущаться или мяться. Он смотрел в смеющиеся глаза Чонина с явным раздражением. Оценив взгляд друга как «я придушу тебя, если не уберёшь от него свои лапы», Кай отпустил Бёна, поднимая ладони и давая понять, что сдался. — Не ревнуй, ПакЧан, я не собираюсь покушаться на твою принцессу, — пропел Чонин, чем вызвал ещё один приступ раздражения у Чанёля. — Судя по всему, вы с ним вместе. Или просто спите. Мне плевать, но почему ты мне не сказал? Я твой друг, в конце концов! — взвился Сехун, которого эта ситуация явно выбила из колеи. — Так, заткнитесь все, — рявкнул Чанёль, делая шаг вперёд. — Между мной и Бекхёном ничего нет, мать вашу. Он просто нажрался как свинья, а после разнылся, и мне пришлось тащить его к себе домой! — Вот значит как, — неожиданно заговорил доселе молчавший Бекхён, и вскинул голову, смотря на Пака с явным разочарованием. — Да, может быть я и выпил. Может быть и разнылся. Но я открылся тебе, Чанёль. Потому что считал, что ты — единственный, кто может понять меня. Уж прости, что тебе пришлось выслушивать эти сопли. Только когда ночью ты трахал меня на этом грёбаном траходроме во всех позах, ты ни на что не жаловался. Ты стонал во всю глотку и драл меня, как шлюху. А теперь заявляешь, что между нами ничего не было? Интересно, с кем ещё у тебя «ничего не было». Резко поднявшись, Бекхён схватил свои вещи и выбежал из комнаты. Чонин тут же поднялся и направился следом, на выходе бросив застывшему Чанёлю «ну ты и придурок». Последним из комнаты вышел Сехун, который не пожелал даже смотреть на своего друга. И только когда за спиной хлопнула дверь, Чанёль понял, что этот день у него абсолютно точно не задался. И что тащить Бекхёна к себе домой, пытаться помочь ему, было самой дурной затеей из всех.

***

Машина гнала на скорости, давно перешедшей отметку «можно ездить в городе». Чонин всегда гнал свою детку, забывая обо всём. Но в этот раз он не пытался прочувствовать машину, будто они — одно целое, не пытался прочувствовать каждую каплю адреналина, бушую в крови, когда машина с диким визгом шин въезжала в очередной поворот без аварии. В этот раз Чонин ехал вместе с Бекхёном, и мысли после утреннего происшествия метались в голове как сумасшедшие. Но Бекхёну, похоже, было плевать на всё. Включив радио, он нашёл какую-то волну, где играла знакомая песня, и был занят тем, что негромко подпевал. — We paint white roses red, each shade from a different personʼs head. This dream, dream is a killer, getting drunk with the blue caterpillar,* — негромко мурлыкал Бекхён, безразличным взглядом смотря на проносящиеся дома и витрина за окном машины. — Бекхён, не хочешь поговорить о том, что произошло? — спросил какое-то время спустя Чонин, чуть снижая скорость. — Ты о том представлении, что я устроил? — спросил Бён, повернувшись и смотря с прищуром. — Кстати, почему ты мне подыграл? — Хотел посмотреть на реакцию Чанёля. Мы с Сехуном действительно поспорили, гей ПакЧан или нет. Точнее, дело тут не в ориентации. Сехун ставил на то, что Чанёль видит в тебе перспективного коллегу, приятеля, помощника или кого-то там ещё. А я ставил на то, что у него в штанах тесно становится от одного взгляда на тебя. Все эти разговоры о тебе, рисунки. И когда ты решил устроить шоу, я решил убить двух зайцев одним выстрелом. Во-первых, ты теперь мой должник. А во-вторых, я удостоверился, что Чанёль к тебе не равнодушен. Эта его злость и раздражение, тяжёлый взгляд, напряжение, сжатые кулаки, поджатые губы. А уж если упомянуть взгляды, которые он на тебя бросал, так тут и вовсе всё ясно становится. Так что я в двойном выигрыше. Так с чего ты решил корчить из себя обиженную невесту накануне свадьбы? — На самом деле я не планировал ничего такого. Вчера он действительно привёз меня пьяного к себе домой. Мы уснули, а утром я был в ужасном состоянии. Его не было долго, я решил умыться и переодеться, вот только одежды не было, я и выбрал самую большую рубашку. Не голым же ходить. А потом Сехун вломился, и я сделал вид, что сплю и вообще не в курсе происходящего. Не хотелось объясняться с О, решил предоставить это дело Паку. А потом ты появился, подливая масла в огонь, полез обниматься, и я тоже заметил, что Пака это раздражает. Вот и решил тоже поиграть на его нервах, — пожал плечами Бекхён и принялся шариться в бардачке, точно зная, что у Чонина есть сигареты. — А про секс ты тоже соврал? Или вы всё же переспали? — полюбопытствовал Чонин, пролетая на красный, и с улыбкой слушая несущиеся вслед гудки машин. — Соврал. Когда я напился, то действительно наговорил ему много чего. В том числе и о том, что было на моём «экзамене». Это было порывом души, потому что грёбаное чувство вины сжирало меня изнутри. Алкоголь развязал язык, ну и понеслось. Мне далось это тяжело. И когда он назвал это соплями, внутри будто вулкан взорвался. Я знал, что ты поддержишь мою игру и пойдёшь следом, я знал, что он так запутался в происходящем, что и слова не вымолвит. И я прекрасно видел смятение Сехуна, его непонимание ситуации и злость от того, что Чанёль не поделился с ним, с лучшим другом. Пожалуй, мне было хреново, и я хотел, чтобы так было не только у меня. И я вывалил всё это дерьмо на их головы. Ситуация выглядела как никогда правдоподобно. Думаю, у Пака будет тяжёлый день. И неизвестно, сможет ли он помириться после всего этого с Сехуном, — найдя заветную пачку, Бекхён осмотрел её и перевёл удивлённый взгляд на Чонина. — Разноцветный дым? Серьёзно? А ты не слишком мужик для таких сигарет? — Если не хочешь ловить пони на радуге, лучше положи их на место. Там где-то обычная пачка валялась, — рассмеялся Чонин, бросая взгляд на сигареты. — И это не мои, друг оставил. Закатив глаза, Бекхён сделал вид, что поверил, и открыл другую пачку, доставая сигареты и прикуривая. Горький дым медленно потянулся к лёгким, а оттуда — в кровь. Приятная горечь на языке расслабила, заставляя сползти вниз по сиденью. — Думаешь, это было слишком даже для меня? — спустя какое-то время спросил парень, выпуская последнюю струю дыма и туша окурок в маленькой встроенной пепельнице. — Да. Ты поступил по-свински, — не стал лукавить Чонин. — Пак, конечно, не святой, но ты вылил на него ведро дерьма после того, как он позаботился о тебе, выслушал, обогрел, довёз до дома, а не бросил на улице, уложил спать. Если бы Сехун не пришёл так рано, тебя бы и завтрак в постель наверняка ждал, и повторный сеанс психоанализа. Но ты включил внутреннюю стерву на полную катушку. Думаю, после этого утра вы могли бы стать если не друзьями, то приятелями. Только теперь этого не будет. Ты сам всё испортил. Думаю, твоя «игра», которую ты вёл всё это время, сегодня была проиграна. Уверен, Пак не захочет больше иметь с тобой никаких дел. Кстати, ты ведь помнишь, что сегодня вечером «коронация»? — Да, помню, — негромко ответил Бекхён, выпрямляясь и отстёгивая ремень безопасности, когда машина подъехала к воротам дома Чондэ. — Подготовься хорошенько. Ты же непредсказуемый Бён Бекхён. Все должны запомнить этот день, — улыбнулся Чонин, похлопав парня по плечу на прощание. — О да, все запомнят, — кивнул Бекхён и покинул салон.

***

Вечер давно вступил в свои права. На город опустились сумерки. Часы на главной площади пробили восемь раз, и этот звон разбудил Бекхёна, что задремал, пока машина везла его к месту проведения «коронации». Потянувшись всем телом, парень выпрямился и перевёл взгляд на Чондэ. Тот сидел рядом и смотрел в окно с улыбкой на губах. И от этой улыбки совесть медленно впилась когтями в душу, раздирая её на лоскуты. Заметив, что племянник проснулся, Чен развернулся, и улыбка его стала шире. — Мы почти приехали. Я рад, что ты пришёл в себя, Бекхён. И ещё как пришёл. Твой образ точно не забудут, — посмеиваясь, заявил мужчина. Да, Бекхён явно плевал на официальность и предпочтительный деловой стиль. Синяя атласная рубашка на выпуск, белые обтягивающие джинсы и чёрные берцы. Но это ещё ничего. Насмотревшись на Чонина, который любил готический стиль и для создания образа не чурался косметики, Бекхён решил в свой последний вечер последовать его примеру, а потому глаза были подведены угольно-чёрным карандашом. И, конечно же, помада. Коралловый цвет так вызывающе смотрелся на фоне бледной кожи. То, что надо. Бекхён был уверен — его точно запомнят. Вот только чего Бекхён не ожидал, так это того, что местом проведения «коронации» будет тот самый особняк, в котором проходил его экзамен. Парковка перед домом была заставлена иномарками всех цветов и видов, везде были разодетые гости, которые наслаждались тёплым вечером и игристым шампанским. Всё вокруг было украшено, много гирлянд, обвивавших постройки и деревья. Мельком Бён успел заметить живой оркестр. Всё вокруг буквально сверкало. Люди веселились. И только Бекхёну казалось, что он попал в вакуум, где кроме стука сердца в ушах ничего не слышно. Перед глазами замелькали картинки памяти, воспоминания, а после — вой псов, и кровь, стекающая по рукам. Глаза мёртвой девочки, рухнувшей под ноги. Стеклянные, как две пуговки, зелёные глаза. Застывшие. Грудную клетку сдавило, и Бекхён понял, что задыхается. Чондэ тут же оказался рядом, встряхивая его за плечи. — Бекхён? Что с тобой? — взволнованно спросил мужчина, но его неожиданно оттеснили в сторону, а после Бён почувствовал, как в рот вливают что-то крепкое. Горло обожгло алкоголем, но это позволило дышать. Цветные мушки перед глазами исчезли, и парень смог вздохнуть, судорожно сжимая ткань чужой рубашки. — Ну-ну, тише. Я тоже не думал, что торжество будет проходить здесь, Бекхённи, — улыбнулся ЛуХань, отстраняя от себя парня. — Не нужно так бурно реагировать, ты же не кисейная барышня. Экзамен позади, и сейчас тебе не о чем волноваться. — Экзамен? Бекхён проходил его в этом доме? — спросил подкравшийся со спины Кенсу, приобнимая друга за плечи. — Верно. Это особняк Ифаня, и он позволил мне немного поиграть в нём, — кивнул Хань, а после широко улыбнулся. — Хорошего тебе вечера, Бекхён. Столько воспоминаний, да? Мужчина удалился, и Бекхён позволил себе расслабиться. Вот только вечер и вправду только начинается. Радовало, что для Бёна всё закончится быстро, и призраки не столь отдалённого прошлого будут недолго терзать его. Сообщив, что с ним всё в порядке, Бён смело направился к дому. Чондэ тут же скрыл волнение за улыбкой, здороваясь со всеми и пожимая руки. Кенсу же, спешно поприветствовав гостей, догнал Бекхёна, который замер, смотря на высокий особняк перед собой. — Как вообще можно жить в доме, где была такая резня? — негромко спросил Бекхён, и Кенсу фыркнул. — В нашем особняке некогда жила семья. Мужчина с женой и двумя дочерьми. Какой-то психопат забрался в дом и порезал их на лоскуты, а хозяина особняка вздёрнул в гостиной. Кстати, моя спальня — бывшая спальня двух малышек. Говорят, там всё было в крови. — Всегда знал, что ты больной на голову ублюдок, — усмехнулся Бекхён и начал подниматься по ступенькам. — Все мы немного крэйзи, — согласился До, следуя за другом. В холе тоже было множество гостей. Но Бекхён искал взглядом лишь одного. И нашёл. Чанёль был великолепен. Он тоже проигнорировал официальный стиль. В берцах и чёрных драных джинсах, в серо-чёрной клетчатой рубашке навыпуск. Серебряная цепочка на шее и рисунки. Чёрные надписи и какие-то символы, покрывающие руки до самых кончиков и украшающие шею. И волосы. Пак покрасился, и теперь некогда чёрные пряди стали гранатового цвета. Но Чанёлю шло. Дерзкий, яркий, заметный, выделяющийся в толпе. И чертовски сексуальный. Если раньше Бекхён не задумывался о том, чтобы затащить Пака в койку, то теперь только эти мысли и крутились в голове. Чанёль был горяч, и Бекхён хотел его себе. Вот только полный безразличий взгляд мгновенно остудил пыл. Как ледяная вода из ведра на голову. Бекхён ожидал чего угодно. Даже того, что Пак подойдёт и от души ему врежет. Но не брошенного вскользь взгляда, пустого и будто сквозь самого Бёна.

***

Чанёль держался изо всех сил. Он поклялся себе, что не поведётся ни на одну из уловок Бекхёна, не позволит тому себя провоцировать. Этот гадёныш испортил всё, что только мог. Он рассорил Пака с Чунмёном, рассорил с Сехуном, отобрал Чонина. Этот ублюдок манипулировал им и вертел, как хотел. Использовал любые методы, не гнушался изображать из себя шлюху, лишь бы добиться желаемого. И Чанёль поклялся себе, что не поведётся ни на одну провокацию на сегодняшнем вечере. Впрочем, он всё равно искал Бекхёна взглядом. И когда увидел, то тут же захотел врезать по нахальной морде, а после поцеловать. Сминая губы, кусая их до крови, чтобы наконец-то увидеть, как смотрится эта грёбаная помада, размазана вокруг опухших губ, по подбородку, напоминая потёки крови, по белоснежной коже. Хотелось избить этого мудака до полусмерти, а потом оттрахать, отодрать как шлюху, чтобы хотя бы таким животным способом показать, кто из них двух сильнее, кто главный. Но Чанёль лишь встряхивает головой, зажмуривается на секунду, чтобы после встретиться с Бекхёном взглядом и подарить ему самый холодный из своего арсенала. Чтобы увидеть в чужих глазах недоумение и каплю раздражения, а после перевести взгляд на собеседника, сдерживая самодовольную ухмылку. Но Чанёль не думал, что в своих попытках обыграть его Бекхён переступит невидимую, но существующую черту. Когда всех гостей собрали в банкетном зале, их с Бёном вызвали в соседнюю залу, куда следом за ними зашло лишь человек двадцать шесть. И это были только мужчины — главы семей и кланов, которые должны были засвидетельствовать передачу «корон» наследникам. Парни поднялись на небольшую сцену, на которой уже стоял невысокого роста пожилой мужчина. Возле него стояло двое парней, держащих в руках подушки с самыми настоящими коронами. Окинув их взглядом, Бекхён решил, что это пародия на императорские короны. Обилие золота, драгоценные камни. Если всё это было настоящим, а не подделкой, то это наверняка реликвии, семейные или музейные ценности, которые по сути своей бесценны. — Ну, что, ребятки, время пришло, — улыбнулся мужчина, окидывая стоящих по обе стороны от него парней пристальными взглядами. — Как видите, короны вполне реальны, хотя я уверен, что вы так не считали. Корона — символ власти, и когда вы примете эту власть, корона перейдёт в ваши руки. Говорят, что случится с владельцем — то случится и с короной. Если же что-то случится с короной, то и её владельцу недолго осталось. Так что оберегайте их, храните. А сейчас вы должны дать клятву. — Прямо как в старых фильмах, — негромко усмехнулся Чанёль и тут же замолчал, чувствуя мороз по коже, когда взгляд старика впился в него. — Поверьте, юноша, всё намного серьёзнее. Клятва здесь — не магический ритуал. Вы даёте клятву соблюдать устои, соблюдать правила и чтить закон. Наш, конечно же. И все эти люди услышат вашу клятву. И у каждого из них будет право вершить суд, если вы нарушите данное слово. Конечно, никто и не ждёт, что вы будете соблюдать традиции свято. Всё же мафия — не самые добросовестные люди. Но коли воруешь, воруй так, чтобы за руку не поймали. Вам понятно? Чанёль, сглотнув, кивнул. А после повернулся лицом в зал и начал говорить. Клятва — не текст, который тебе дают заучить, а после просят повторить. Клятву каждый «наследник» придумывает сам. Слова клятвы идут от души, человек обещает то, что правильно, по его мнению, что он сможет выполнить. Клятва — как чистосердечное признание, но здесь оно приобретает другой смысл. Чанёль клянётся соблюдать существующий закон, клянётся быть справедливым, клянётся оберегать и защищать свою семью, обещает не лить кровь и не развязывать конфликты. Чанёль говорит очень долго, по делу, но Бекхён уже давно не слушает. Он думает о том, что тоже мог бы сказать замечательную речь, наобещать с три короба, а после тайно плести интриги и заговоры, стравливать людей ради своей пользы и идти по трупам вверх. Туда, где остановилась планка разницы между его «семьёй» и «семьёй» Чанёля. Но когда Пак позволяет надеть себе корону на голову, когда он не сдерживается и широко улыбается толпе, что аплодирует ему, когда кидает счастливый взгляд на Чунмёна и ловит в ответ взгляд, полный гордости, Бекхён понимает, что и так достаточно лицемерил. И если сомнения ещё метались в его душе при виде Чондэ, что с нетерпением и волнением смотрел на него, Бён понял, что не сможет больше выносить этого. — Бён Бекхён, твоя очередь, — мягко окликает его старик, и все тут же переводят взгляды со счастливого Пака на Бекхёна. И парень ждёт. Ждёт, что Чанёль посмотрит на него, что улыбнётся ему так же, как и толпе вокруг. Но Чанёль не смотрит. Не хочет смотреть. И это последняя капля. Самая последняя из всех последних, что случились за несколько часов этого проклятого вечера в этом проклятом доме. — Отказываюсь. Слово камнем падает в гладь тишины, и ропот рябью проносится по толпе. Теперь Пак смотрит. Смотрит ошарашено, ему кажется, что он ослышался. Старику тоже так кажется, он сдавленно кашляет, и седые брови поднимаются в удивлении. — Бекхён, понимаешь ли ты, что… — начал, было, он, но Бекхён не даёт ему закончить. — Отказываюсь, — вновь повторяет он, смотря прямо Паку в глаза, и позволяет себе торжествующую улыбку, видя ужас на дне чужих зрачков. — Знаешь ли ты, что будет, если ты не примешь «корону»? — спрашивает старик, и в голосе его бескрайнее недоумение, но Бёну плевать. — Никогда не коронуют одного «наследника», потому что в случае отказа некому будет выполнить грязную работу. Поэтому я и Пак Чанёль стоим здесь сегодня вместе. А по закону, если один из «наследников» отказывается от «короны», второй должен убить его, и это считается конечным, последним испытанием. Проверка на готовность соблюдать закон, и подчиняться ему беспрекословно. По мере небольшой речи Бекхёна лицо Чанёля становится всё бледнее и бледнее. А после в его глазах вспыхивает ярость. — Ублюдок, что ты творишь? — прошипел он, порываясь вперёд, но его остановил мужчина, что до этого держал его корону. — И творю и вытворяю. Давай, Чанёль, — улыбается Бекхён, доставая из голенища нож, и подкидывает его в воздухе, ловя за лезвие и протягивая рукояткой к взбешённому парню. — Выполни свой долг, докажи, что соблюдаешь закон. Ты ведь убивал на экзамене. Помнишь это сладкое чувство эйфории, которая растекается по твоим венам? Давай, поделись им со мной. Потому что я не чувствовал эйфории, когда перерезал горло той женщине, не чувствовал радости, когда мне пришлось воткнуть нож в грудь маленькой десятилетней девочке. — Бекхён, ты что-то путаешь, — сказал старик, хмурясь, — на «экзаменах» никогда не заставляют убивать детей. Это закон. — Правда? Скажите это той малышке с чёрными волосами и зелёными глазами в белом платье, по которому водопадом текла кровь из разодранной груди. Только вряд ли у вас получится ей что-то сказать, потому что она мертва и уже не услышит вас. Потому что она, судя по всему, галлюцинация, нарисованная моим воображением. Ведь даже ЛуХань упомянул в нашем разговоре, что детей-то уж там не было. Вот только кровь, что лилась по моим рукам, была настоящая, — прошипел Бекхён. — И, удивительно, что данное мероприятие проводится в этом грёбаном особняке, где и проходил мой «экзамен». Повисла тишина, и Бекхён немного поостыл, замечая, что все вокруг выглядят удивлёнными, ошарашенными. На несколько минут повисла пауза, впрочем, гул голосов не затихал и на мгновение. Все вокруг обсуждали произошедшее. Если Бён сказал правду — это серьёзное преступление. Вот только самому Бекхёну давно всё надоело и было плевать. Из-за сорвавшегося с языка теперь все забыли о том, что здесь вообще-то вершится история, а потому Бекхён окликнул старика, что был «ведущим» этого грёбаного шоу. — Давайте уже закончим поскорее. Весь этот фарс действует на нервы. А они у меня и так изрядно расшатаны. — Очень жаль, что ты выбрал иной путь, Бекхён. У тебя было всё, чтобы стать достойным новым «королём», — качнул головой старик. — Верно. Но всё это было не моим выбором. А сейчас я наконец-то делаю то, чего хочу. Из мафии не уходят живыми. Мужчина кивнул и похлопал в ладоши, пытаясь призвать всех к спокойствию. А Бекхён стоял и смотрел в пол. Не потому что ему было стыдно посмотреть в глаза своей семье, настоящей семье. Не потому что он боялся увидеть разочарование в глазах Чондэ. Просто ему действительно всё надоело. И дамокловым мечом висело осознание того, что он сам всё разрушил. Подвёл дядю, подвёл друзей, только и делал, что портил другим жизнь, наслаждаясь этим. И пусть решение его было тщательно обдумано за то время, что Бён приходил в себя после ранения, овощем валяясь в своей постели, но даже отказ от «короны» был способом в последний раз насолить Чанёлю. Просто Пак лучше. И Бекхён понял, что бы он ни делал, а Чанёля ему не превзойти. И легче сейчас отказаться от всего и уйти за черту, чем всю жизнь гнаться за Паком и не догнать, а потом пустить себе пулю в лоб поздним вечером во время разыгравшейся грозы. И все эти непонятные чувства, что рвут изнутри на части. Хочется уничтожить Пака и в то же время стать к нему ближе. Хочется перерезать ему глотку и смотреть, как он захлёбывается в своей крови. Хочется прокусить ему губу или язык при поцелуе и жадно слизывать солёную влагу. Хочется растоптать и унизить, хочется подчиниться и признать своё поражение. Это разрывает изнутри, и над всем этим мёртвые зелёные глаза девчонки в белом платье. Бекхёну кажется, что у него поехала крыша. Давно и основательно. Он подходит к Чанёлю вплотную и берёт его за руку, направляя нож себе в живот, надавливая и силой удерживая чужую дрожащую кисть. — Ты специально, да? Хочешь в очередной раз, в последний раз насолить мне? — шепчет Чанёль, и Бекхён улыбается, потому что видит в чужих глазах отчаяние. — Да, — признаётся Бекхён. — Шах и мат, Пак Чанёль. Я выиграл. Острое лезвие ножа пропарывает одежду и входит в мягкую плоть. Тонкий синий атлас намокает мгновенно, тут же пропитываясь хлынувшей кровью.