Lipstick color wine «Chateau»

Растёт дерево. Небольшое такое аккуратное деревце. Ровный ствол, симметрично расположенные ветви, ровный слой коры. Деревце растёт неторопливо, но по нему видно, что вскоре это будет большой дуб, клён, да не важно, в сущности. Главное, что это деревце идеальное. А потом в нём вдруг появляется какое-то отклонение. Ствол искривляется, ветви вдруг начинают расти вкривь и вкось, кора поднимается буграми. Иногда такое бывает из-за природы, иногда из-за паразитов. Ким Чунмён уверен, что его «деревце» испортилось из-за паразитов. Всего одного паразита, если быть точным. Для Чунмёна Чанёль был надеждой на светлое будущее «семьи». Целеустремлённый парень, умный, развивающийся как физически, так и духовно. Читает книги, решает задачки, ставит эксперименты, обожает политику и в итоге удачно сдаёт все экзамены. Пак Чанёль быстро втянулся в дела мафии, желая узнать всё и сразу, со всеми познакомиться, всё попробовать. Чанёль, который готов был по головам идти, из кожи вон лезть, лишь бы Чунмён назначил его своим приемником. Чего только стоили те тонны лжи, навешенные на уши настоящему, родному отцу, чтобы позволил остаться в Сеуле, под присмотром Сухо. И вот торжественный день, «коронация», и Чанёль дошёл до своей цели. Так что же пошло не так? Чунмён не знает. Может быть, достигнув своей цели, Чанёль разочаровался или потерял желание сражаться. Может быть, он решил, что более значимой цели поставить для себя не сможет, а потому сложил оружие. А может быть всё дело в том, что Чанёль воображал «семью» как одну из сцен старых фильмов про мафию. Где интриги, коррупция, подкупы, шантаж, секс, наркотики и убийство? Если так, то понятно, отчего он потерял желание играть в эти «игры». Мафия в жизни и мафия на киноплёнке — разные миры. Это в телевизоре наркобароны курят сигариллы и литрами пьют виски, поглаживая пулемёт, лежащий на коленях. В реальной жизни мафия — это очень богатые люди, почти бизнесмены, которые, пользуясь своим статусом, лезут, куда не может влезть правительство, контролируют и ограничивают там, где не пролезет закон, наказывают и карают, где бесполезна полиция. Конечно, мафия имеет дело с наркотиками, оружием, торговлей людьми и многими другими вещами, но она не зарабатывает на этом, она контролирует то, что было создано до неё, и будет существовать после неё. Потому что человеческая жажда наживы, крови и удовольствия неутолима. А может быть дело в том, что Чанёль желал себе друга и партнёра, такого же, каким когда-то Чондэ был для Чунмёна. Вот только ключевое слово здесь «был». Потому что в мире, где постоянно сталкиваются различные приоритеты, мнения и желания, ничто не может длиться вечно. Чондэ был слишком мягок и нерешителен, а Чунмён наоборот упивался своей властью. Их союз рано или поздно распался бы. Чанёль и Бекхён, который так запал в душу парню, повторили бы ту же судьбу в далёком будущем, если бы это не произошло сразу, ещё до того момента, как они привязались друг к другу. Чунмён верит в это. Искренне верит. И так же верит, что в силах промыть Паку мозги. Он едет домой из аэропорта, предоставив вести машину водителю, смотрит в окно и раз за разом прокручивает в голове те слова, что будет говорить Чанёлю. Потому что Пака нужно образумить, вернуть на его место, которое он занял добровольно. Чунмён вложил в свою «семью» много сил и времени, он не допустит, чтобы Чанёль из-за раздрая в душе, из-за каких-то мутировавших тараканов в голове всё уничтожил. Как это сделал Бекхён. Вот только ничего у него не получается так, как он задумал. Потому что на входе его встречает растерянный, взволнованный дворецкий, который с ходу начинает судорожно пересказывать всё, что произошло за время отсутствия хозяина дома, про все проделки Пака, про скандал, который устроил Сехун, про то, как Пак сорвался ранним утром неизвестно куда и до сих пор не вернулся. Рассказывая обо всём этом, дворецкий стремительно бледнеет. Зато Чунмён сатанеет со страшной скоростью. Под конец скомканного рассказа его лицо покрывается алыми пятнами, а глаза метают молнии. — НАЙДИТЕ МНЕ ЭТОГО НЕДОНОСКА! — орёт Чунмён на весь дом, и эхо ещё долго гуляет по коридорам особняка. И вроде бы это просто крик души, так сказать, но все, кому нужно было, услышали, и уже принялись отслеживать перемещение Чанёля, его маршрут, пытаясь найти машину или хотя бы отследить телефонные звонки. Но всё глухо, будто парень сквозь землю провалился. Сехун славно постарался, уча его путать следы и сбивать сигнал любого следящего устройства. Маленький паразит. Но полезный, к сожалению. Чунмён направляется в кабинет, принадлежащий Паку, и садится в кресло, придвигая ноутбук ближе. Экран моргает окошком пароля, и Чунмён без труда вбивает нужные цифры и буквы. Чанёлю не обязательно было знать о том, что даже в его кабинете есть скрытые камеры, установленные по приказу Сухо на «всякий» случай. Как видно, не зря. Экран моргает заставкой, а после разом открываются все свёрнутые файлы. Чунмён читает внимательно, обращая внимание на все мелочи и пытаясь понять, что Пак уже натворил. Вот только звонящий телефон прерывает все связи. — Босс, у нас проблемы, — докладывает очередная безликая тень подчинённого, и Чунмён хочет удариться головой об стол. — Что бы там не произошло, решите эту проблему. Убейте, спрячьте, устраните, зачистите. Мне плевать, как, но сделайте всё, чтобы проблема исчезла, — шипит он раздражённо. — Простите, сэр, но мы не можем без вашего решения. Господин Пак вне зоны доступа, потому я звоню вам. Несколько личностей, просившие у нас защиты, убиты. Камеры пусты, записи исчезли. Нам зачистить здесь всё? Или вы приедете? — осторожно уточняет исполнитель, и Сухо медленно, очень медленно выдыхает. — Приберитесь там, и чтобы ни одного свидетеля. А мне нужен полный отчёт. — Есть, сэр. Звонок обрывается, и Чунмён переводит взгляд на личные дела, судя по всему, только что убитых людей. Или не только что. Устало потерев глаза, мужчина откидывается на спинку сиденья и открывает телефонную книжку в мобильном. Нужный номер находится сразу. Чунмён пару секунд смотрит на фотографию, а после тяжело выдыхает наживает вызов. Гудки тянутся бесконечно. А потом… — Мииин, отдай телефон! — слышится смех Чондэ, и сердце сжимается. — Ну что ты сделал? Ты нажал на «принять»! Мин, отдай! — Тогда поцелуй меня, — слышится второй голос, а после какое-то бормотание, смех, и после трубка обо что-то ударяется. Чунмён замирает. Он вдруг понял, кому принадлежал второй голос. От этого кулаки непроизвольно сжались, и телефон заскрипел под давлением на корпус. Возня наконец-то прекратилась, и раздался голос Чондэ. — Алло? Счастливый голос, наполненный теплом. Наверное, Чен сейчас взъерошенный после шуточной драки, улыбается, рубашка помята, и губы… Распухли от поцелуя. — Здравствуй, Чондэ-я, — негромко здоровается Чунмён секунду спустя. На том конце провода воцаряется тишина. Наверное, Чен и не знал, кто звонил, раз Минсок первым схватил телефон. Почему они вообще вместе? Почему Сюмин имеет право брать телефон Чена? Почему Чен такой счастливый, если он… Потерял всё? — Здравствуй, Чунмён. Что-то случилось? — с волнением спрашивает Чондэ. — С чего ты взял? — Ну, ты не звонил мне уже несколько месяцев. Даже после «коронации» ты ни разу со мной не связался. Из этого я делаю вывод, что что-то случилось. Полагаю, дело связано с «семьёй»? Чунмён не спешил отвечать. Почему-то именно сейчас на него напали угрызения совести. А ведь действительно. Друг нуждался в поддержке после всего произошедшего, а Сухо… Он злорадствовал. Он думал о том, что вот теперь-то Чондэ поймёт, что не нужно было бросать Чунмёна, вот, к чему это привело. И другие подобные мысли проносились вереницей в его голове. Но жалость? Нет, жалости не было. Просто он признавал в глубине души, что Чондэ сильный, он справится. — А была ли нужда звонить тебе? Я так полагаю, что Минсок прекрасно поддерживал тебя всё это время во всех смыслах этого слова. Получилось с большим ядом и грязным намёком, чем хотелось бы. Почему-то осознание того, что Ким возможно о Чунмёне и не вспоминал даже, больно ударило по эго. — Да, ты прав. Когда от меня все отвернулись, меня поддержал Минсок. Пригласил в свой дом, помог оклематься, помог смириться с уходом, помог взглянуть на мир по-новому и жить дальше. И раз уж этот вопрос почему-то тебя так интересует, то в ЭТОМ смысле он меня тоже знатно поддержал. И до сих пор поддерживает, иногда и по несколько раз на дню, — ляпнул сгоряча Чен, разозлённый чужой наглостью, и хотел бросить трубку, но отчего-то сдержался. — Итак, что за дело? — Прости, — выдохнул Сухо, понимая, что не имел права говорить подобное. — Ты… Ты не мог приехать? Давай встретимся в нашем баре, где раньше любили выпить? Мне… Мне сейчас очень нужна поддержка… — Я буду там через сорок минут. Не опаздывай. Чондэ положил трубку, и Чунмён рассмеялся от безысходности. Удивительно, что Чен в его положении не нуждался никогда в поддержке, выдерживая все невзгоды лицом к лицу, а Чунмён напоролся на одну неудачу и уже распустил сопли. Но сейчас он не знал, что делать. Всё вышло из-под контроля, и он не был уверен, что сможет взять ситуацию в свои руки, сделать так, чтобы река вернулась в русло. А Чондэ... Чондэ всегда смотрел на вещи иначе. Может быть, хоть он увидит то, что Чунмён упускал всё это время?

***

На пляже холодно. Солнце скрылось за тучами, и в который раз за последние сутки накрапывает дождь. Холодный ветер гонит волны к берегу, и те белой пеной облизывают босые ноги Чанёля, который смотрит вдаль и хмурится. В его руке пистолет, рукоятка нагрелась от долгого контакта с кожей, и это единственный очаг тепла, потому что сам Чанёль продрог до костей. Недалеко от него чёрный джип и несколько людей вокруг. Двадцать минут назад они пытались заставить Пака уехать домой, где ждал непутёвого приемника Чунмён. Пятнадцать минут назад их сердца навсегда перестали биться. Десять минут назад Чанёль осознал, что натворил, а потому сейчас гипнотизировал почти чёрные морские волны. Интересно, как они вообще нашли его? Чунмён велел ему возвращаться домой и объясниться. Чанёль ослушался приказа и перебил своих же людей. Людей своей «семьи». И у него нет весомой причины, чтобы оправдаться в глазах «отца». Точнее, причина есть, но в глазах Чунмёна свою весомость она явно потеряет. — Чанёль? Чанёль, что ты наделал? — раздаётся негромкий оклик, и Пак закрывает глаза. Слышатся шуршащие по песку шаги, а после тёплые пальцы касаются руки, сжимающей пистолет, забирают его. Бекхён откидывает оружие в сторону и крепко обнимает со спины. Это приятно, на Чанёле всё так же только джинсы, и ничего больше. Может потому ему и холодно? Или холод, который распространяется внутри, имеет совершенно другую природу? — Они хотели, что бы я поехал с ними в город. Меня ищет Чунмён, — спокойно отозвался Чанёль, опуская ладонь на пальцы Бекхёна, переплетённые на его животе в замочек. — Тебе нужно было поехать, — шепчет Бён, потираясь щекой где-то между лопаток. — Чунмён будет недоволен тобой. Так нельзя. Тебе нужно ехать. Прямо сейчас. — Нет. Я никуда не поеду без тебя, — решительно отзывается Чанёль и разворачивается в кольце рук. Бекхён ничего не отвечает. Он позволяет взять себя на руки, как принцессу, и отнести в дом. Там в камине полыхает огонь, и Чанёль опускает его на мягкий ковёр рядом с очагом тепла. На Бекхёне лишь тонкая белая рубашка, прикрывающая бёдра. Она принадлежала Паку, пахла им самим, его одеколоном. Бён пьянеет от этого запаха. А ещё от осознания того, что Чанёль только что убил людей, лишь бы не расставаться с ним. Хотя «розовая» сторона вопроса волнует его не столь ярко, как «чёрная». Чанёль только что убивал. Бекхён мог представить себе, как парень вскидывает руку с пистолем, и пули одна за другой вырываются из чёрного дула пистолета. Возможно, того самого, которое Бекхён облизывал при их встрече в клубе. А сейчас Чанёль нависает над ним, и касается осторожно, трепетно, неторопливо расстёгивает пуговицы рубашки и отводит ткань в сторону. Бекхёну нечего скрывать и нечего смущаться. Он чуть выгибается, когда губы касаются его соска, лаская, целуя. Это приятно, и тонкие пальцы зарываются в чёрные кудри Пака. — Ты сошёл с ума, Чанёль. Ты должен немедленно ехать, — шепчет Бекхён, когда Пак опускается цепочкой поцелуев вниз и обхватывает пока ещё вялую плоть губами, начиная посасывать, ласкать языком. Конечно, Чанёль не отвечает. Он оглаживает бёдра Бекхёна, нетерпеливо подающиеся ему на встречу, ласкает большими пальцами выпирающие тазовые косточки, и принимает до горла, раз за разом прижимая головку языком к нёбу и сглатывая, отчего Бекхён тихо стонет и выгибается. Он заводится быстро, и ему мало. Чанёль понимает это, дразня и мучая. Поэтому пальцы касаются яичек, сжимают и оттягивают, а после скользят к анусу, проникая внутрь и разглаживая горячие стенки. За эти сутки они занимались сексом шесть раз, и Чанёль точно знает, где нужно нажать, где потереть, чтобы Бекхён кончил. И Бекхён кончает, в который раз выплёскивая жемчужной густой жидкостью на чужие распухшие губы. А потом Чанёль просто кладёт голову ему на грудь, пытаясь восстановить дыхание. Перед глазами Бёна всё ещё летают искры, и он лишь может ерошить чужие волосы, изредка проходясь подушечками пальцев по хрящику уха. — Я поеду, если ты поедешь со мной, — шепчет спустя какое-то время Чанёль и приподнимается на локтях, расставленных по обе стороны от молочных бёдер парня под ним. Бекхён прекрасен. Такой хрупкий. У него узкие плечи и красивые выпирающие ключицы, рёбра выделяются при каждом вздохе, натягивая молочно-белую кожу. Синие вены слегка выделяются на этом полотне, образуя причудливый рисунок. Растрёпанные волосы, которые слегка магнитятся из-за ворса ковра, глаза с поволокой и расширенными зрачками, и распухшие губы с размазанной вокруг них бледно-красной помадой. Чанёль не знает, откуда у Бекхёна помада, и почему при нём не было оружия, и почему он вообще оказался в этом богом забытом месте совсем один. Они вообще почти не разговаривали, лишь ласкали друг друга, в перерывах посещая вместе душ и нежась в чужом тепле и прикосновениях. — Глупый, глупый Чанёль. Ты поедешь один, — шепчет Бекхён, протягивая руку и касаясь тёплой чуть колючей щеки, которая давно не встречалась с лезвием бритвы. — Ты прямо сейчас примешь душ и оденешься. Я приготовлю тебе поесть перед дорогой. А потом ты сядешь в свою оранжевую малышку и поедешь к Чунмёну так быстро, как только сможешь. И ты не будешь спорить с Сухо. Ты молча выслушаешь все претензии, и когда он даст тебе слово, ты будешь молить о прощении. Тшшш, — палец ложится на губы собравшегося возразить Чанёля. — Ты сделаешь это. А потом ты возьмёшься за голову и уладишь все проблемы, которые игнорировал, гоняясь за мной. Ты покажешь всем, что ты идеальный Глава, ты понял меня? Ты вернёшься себе контроль над всеми делами, над ситуацией. — А ты? Я не хочу снова потерять тебя. Ты в опасности, — шепчет Чанёль, целуя чужие пальцы, ладонь, запястье. — Уже нет. Я в безопасности. Но если ты не сделаешь того, что я прошу, ты больше не увидишь меня, слышишь? Ты больше никогда в жизни меня не увидишь, — шепчет Бекхён и подаётся вперёд для ещё одного сладкого тягучего прощального поцелуя.

***

Чондэ не обманул и действительно прибыл во время. Чунмёну добираться было ближе, и он уже сделал заказ, дожидаясь старого друга. Было лишь три часа дня, и пить в такое время было бы не самым разумным решением. Чен, зайдя в бар-ресторан, осмотрелся по сторонам и тут же направился к нужному столику, садясь напротив и слегка улыбаясь. — Так непривычно. Давненько мы не виделись. Думаю, спрашивать, как дела, нужды нет, раз тебе нужна поддержка. Рассказывай, что у тебя стряслось. Или, быть может, не у тебя, а у Чанёля? — сразу перешёл к делу Чондэ, прося официанта принести ягодный пирог и кофе с молоком без сахара. — Ты как всегда прав, — кивнул Чунмён, складывая руки на груди и рассматривая мужчину перед собой. — Но начинать разговор вот так сразу, да о моих проблемах… Невежливо было бы. Расскажи, как ты поживаешь? Чем занимаешься? Что происходит в твоей жизни? Чондэ помолчал мгновение, а после пожал плечами и отвёл взгляд. — Ну, если тебе так хочется знать. У меня всё хорошо. Я бы даже сказал, отлично. После того, как мне пришлось уйти из «семьи», было тяжело. Я привык, что постоянно отдаюсь работе, что постоянно езжу куда-то, решаю вопросы. И тут вдруг оказалось, что помимо этого в моей жизни и нет ничего. Я методично спивался, уничтожая запасы вина в доме, а потом вдруг приехал Мин. Он так орал на меня, что стёкла дрожали, а после заставил протрезветь, скинув в ледяной бассейн. Пожалуй, я действительно был в жалком состоянии, потому что перед тем, как начать пить, я пытался отыскать Бекхёна, но не смог. Сюмин решил, что одному мне не справиться, и забрал к себе. Сначала я долго приходил в себя у него в домике в горах. Помнишь, мы там собирались как-то все вместе, он лошадей там разводит. После он предложил мне путешествие. Я думал, что мы поедем в другой город, но нет. Он возил меня по всем странам, по столицам и обычным городам, по достопримечательностям. А месяц назад мы только вернулись в Сеул с Карибских островов. Это было потрясающее. Я отдохнул и оставил всё в прошлом. Хотел вернуться к себе, но Мин попросил остаться с ним. На этом моменте Чондэ смущённо замолчал, и тут же появился официант с подносом, принявшийся расставлять блюда на стол. Это заняло полминуты, и мужчина удалился. Чондэ тут же вцепился в кружку кофе как в спасительный круг, а Чунмён медленно переваривал услышанное. — То есть вы… Чондэ, ты… Вы вместе? — не зная, как наиболее тактично задать вопрос, выдавил из себя Сухо. — Да, — заявил Чондэ и смело взглянул в глаза мужчины. — И я ни капли не жалею, что согласился быть с ним. Пожалуй, поначалу было сложно. Он давно был… Неравнодушен ко мне. Ещё в те времена, когда мы с тобой были мальчишками. Я не мог ответить ему взаимностью, потому что любил тебя. Но с возрастом чувства прошли, всё изменилось, и я смог оставить эту зависимость в прошлом. Высказав всё это, Чондэ вдруг закрыл рот рукой, испугано смотря на поперхнувшегося чаем Сухо. Тот спешно вытер губы салфеткой, поднимая ошарашенный взгляд на затихшего и покрасневшего мужчину перед собой. — Что? Ты… Был в меня влюблён? — чуть ли не выкрикнул Чунмён, сжимая кулаки. — Почему ты… Почему ты мне не сказал? Это же… Чёрт, это же изменило бы всё! — Я не хотел говорить... Даже сейчас, случайно вырвалось. Но ты прав. Это бы всё изменило. И не в лучшую сторону, потому я и молчал, прекрасно понимая это, — отозвался Чен, отламывая кусочек пирога. — И как долго? Как ты… Понял? Когда? — Мне было восемнадцать. Полюбил почти с первого взгляда. А сказать хотел, но ты тогда так изменился, стал чужим, холодным, бездушным. Я побоялся. А потом наша та стычка. Я думал, что ты одумаешься, а ты ушёл. Наша дружба пошла под откос, и я не стал говорить тебе. А зачем? — пожав плечами, Чен принялся уничтожать пирог, оказавшийся очень вкусным. — Потом чувства затихли, изменились, я стал дорожить тобой как партнёром, стараясь быть полезным. Сейчас же это всё в прошлом для меня. Я открылся Минсоку и не пожалел. — Ты его любишь? — спросил Чунмён, буравя его тяжёлым взглядом, и Чен задумался. — Люблю? Это сложный вопрос. Не могу сказать, что да. Но я доверяю ему, мне хорошо с ним, я дорожу нашими отношениями. Мин знает, что я ещё не в полной мере чувствую то же, что и он, но он дал мне время привыкнуть, прочувствовать. И мне кажется, что совсем скоро я скажу ему «я тебя тоже» в ответ на его миллионное по счёту «я люблю тебя». Но не будем об этом больше, ладно? Лучше расскажи, что там у тебя стряслось? Чунмён встряхивает головой, отбрасывая ненужные мысли. Он позвал Чондэ не для того, чтобы розовые сопли тут разводить. Ему помощь нужна. А то, что он узнал сегодня... Он подумает об этом позже. — Чанёль отбился от рук, забросил всё, пустил «семью» под откос. Единственное, что его волнует — твой племянник. Я не знаю, что мне делать. Пак всегда был послушным умным мальчиком. Он добивался «трона» с самого начала, но получив, тут же наплевал на всё с высокой колокольни. Я не знаю, как обуздать его, как вновь вернуть контроль. Его мозги совсем расплавились от мыслей о Бекхёне, и это грозит ещё большими неприятностями, чем те, что есть сейчас. Помоги мне, Чен. Ты ведь знаешь Бекхёна, у него тоже не сладкий характер был, но ты его урезонил. Что ты делал? — с лёгким отчаянием спросил Чунмён. — Всё просто. Я подарил ему свободу. Свободу действий, свободу выбора, свободу мысли. Бекхён не слушался меня, хамил другим, игнорировал мероприятия, откровенно провоцировал людей на скандалы, принижал и опускал их. Бекхён вёл себя вызывающе, а под конец, когда встретил Чанёля, тоже пошёл по наклонной. Но я никогда не останавливал его. Я лишь иногда напоминал ему, что он — взрослый мальчик, и со своими проблемами будет разбираться сам. Я никогда не выгораживал его, никогда не молвил за него словечко. Если он и заваривал кашу, он же её и расхлёбывал. Никогда я не ограничивал его, никогда не отказывал в совете, но и никогда не протягивал руку помощи, пока он не попросит, — ответил Чен, чуть подумав. — Вспомни его выходки. Безумные костюмы, косметика, гейские замашки, ужимки и прыжки, лебезение или откровенное хамство. Он игнорировал законы и правила, нормы поведения. Но никогда я не запрещал ему это делать. И он никогда особо не переходил рамки, что могло доставить неприятности не только ему, но и мне. Мы уважали друг друга. А ты пытаешься Чанёля контролировать, пытаешься загнать его в рамки, хочешь, чтобы он поступал так, как хочется тебе. Но так не будет. Просто потому что сейчас он во власти Бекхёна, и тот манипулирует им даже на расстоянии. Ему не обязательно для этого находиться с Паком в одной комнате. Чунмён ничего не ответил, принимаясь за мясной пирог, который принесли ему. Он ел, но не чувствовал вкуса, его голова была забита лишь Чанёлем и мыслями о том, что Чондэ как всегда прав. Чунмён всегда заставлял Чанёля держаться в рамках закона, избегать самодеятельности и не идти на риск, если дело того не стоит. Чанёль слушался, вот только кулаки его с каждым разом сжимались всё крепче и крепче. Быть может, пора наконец-то ослабить поводок? Чанёль — не его домашний питомец. Чанёль — новый «король». Он уже не мальчишка. Стоит относиться к нему соответственно. Осталось только найти поганца и всыпать напоследок.

***

— Ты прекрасно выглядишь, — прошептал ЛуХань, обнимая мужчину своей мечты со спины и с улыбкой смотря на отражение в зеркале. — Ты тоже, — усмехнулся Сехун, поправляя галстук. — Не передумал ещё? — Нет. Это будет верным решением, я уверен. Тем более, спустя какое-то время ты бы окончательно остыл и пожалел бы о своём решении. А потому мы выезжаем немедленно. Сехун усмехнулся и развернулся в кольце рук, поддевая чужое лицо за подбородок и оставляя лёгкий поцелуй на мягких губах. ЛуХань, насладившись приятным касанием, отстранился, не позволяя поцелую углубиться. — Нет, нет, нет. Из-за тебя мы уже на час задержались. Я жду тебя в машине, — шепчет Хань и накидывает плащ на плечи. — Мне всегда тебя будет мало, — усмехается Сехун, надевая чёрный пиджак и с удовлетворением видя румянец на чужом лице. Да уж, время, проведённое с любимым, многое изменило в нём самом, а теперь и в его жизни грядут перемены. ЛуХань не выпускал его из постели почти два дня, прочувствовав всю прелесть анального секса. Сехун бы почувствовал себя инструментом для удовлетворения чужой похоти, если бы в какой-то момент Лу не стал нашёптывать слова любви, привязанности и восхищения. Он не стал лукавить или удивляться, строя невинность. Их всегда тянуло друг к другу, а последние встречи так и вовсе расставили всё по своим местам. Поэтому когда Хань предложил быть вместе, Сехун согласился. Вот так вот простое «да» окрасило его мир в новые, более яркие краски. Но Хань не дал времени расслабиться и включил режим жёнушки, которая не понимает, отчего её муж стал таким идиотом. — А теперь мы собираемся и едем к Чанёлю мириться, — заявил он и, оставив прифигевшего Сехуна в развороченной постели, поспешил в душ. И вот они, умытые и одетые, уже вскоре покидают номер, чтобы разойтись по разным машинам и направиться в сторону дома Чанёля. Сехун не знает, о чём будет говорить. Да, Хань прав, и О пожалел бы о том, что покинул «семью» и бросил друга уже через несколько дней. Но не может же он вернуться и сказать «истерика закончилась, я снова в строю». Тем более, Сехун был серьёзен, когда заявлял, что уходит. Он знал, что Пак, скорее всего, не будет просить его вернуться. А сам он возвращаться не стал бы. Гордость не позволила бы. Потому мысли и носятся в голове, не желая складываться в единую картину. Потому что план не был продуман заранее, вопросы не продуманы, а реплики не отрепетированы. За своими мыслями Сехун чуть не проехал мимо дома. Хань же резко завернул в почему-то распахнутые ворота, останавливаясь возле входа. О припарковался рядом, покидая машину. ЛуХань ждал его у подножия лестницы, нетерпеливо притопывая одной ногой. Налетевший ветер растрепал мягкие пряди волос, мужчина тут же скривился, пытаясь пригладить их, а Сехун усмехнулся. Ну вот кто скажет, что Лу — взрослый мужчина с его-то детской мордашкой? — Эй, прекрати лыбиться и иди сюда. Нужно побыстрее зайти в дом, — зовёт Хань и поднимается на одну ступень, когда раздаётся визг шин. Оба парня разворачиваются, чтобы увидеть, как на территорию резко врывается оранжевая молния, тормозящая возле декоративной клумбы. Вскоре глохнет двигатель, и из машины выходит Чанёль. И вид у него такой, будто на его глазах утопили пару сотен котят. Взгляд мутный, глаза опухшие, волосы спутанные, одежда мятая. К тому же, воротник рубашки испачкан чем-то красным, но не кровью. «Помада», — думает Сехун и перед глазами встаёт усмешка Бекхёна. Чанёль замечает гостей и замирает в нерешительности. Сехун смотрит на него спокойно, даже с безразличием. Лишь осматривает с ног до головы пристально, как и всегда. Из-за спины друга показывается усмехающийся ЛуХань. Он тоже осматривает Пака и хмыкает, стремительно приближаясь. — У тебя есть пиджак или кофта? — спрашивает он, ставя в тупик. — Пиджак, — запоздало отвечает Чанёль, не понимая, на кой чёрт его одежда Ханю. — Надевай. Быстро. Нужно скрыть помаду на твоей одежде. Что ты смотришь? Живее, мы вообще-то твою шкуру приехали спасать. Ну, точнее, Сехун рыдал мне в плечо, что не может жить без тебя. Но он такой, никогда не признается. Сехун шипит за его спиной, как кот, Хань смеётся, а Пак достаёт из машины пиджак и на автомате накидывает на плечи. Хань его окидывает изучающим взглядом и удовлетворённо кивает. Чанёль хочет спросить, что происходит, но тут в ворота заезжает ещё одна машина. Железные створки тут же закрываются, отрезая пути отступления. Машина замирает рядом с машиной Пака, и вскоре показывается Чунмён. Всем сразу становится ясно, что мужчина на взводе, лишь по его выражению лица. Которое тут же меняется, стоит ему увидеть разношёрстную компанию. — У нас гости? — спрашивает он, подходя ближе и одаривая Пака таким взглядом, каким обычно Кенсу одаривал, прежде чем надрать уши в школе. — Здравствуй, Чунмён. Гости не гости, а нам нужно срочно поговорить, — подлетает к нему Хань, хватая под руку и утаскивая ошарашенного мужчину в сторону дома. — Что происходит? — без надежды на ответ спрашивает Пак у Сехуна, но тот лишь пожимает плечами. — Понятия не имею. Пошли. А дальше творится что-то невообразимое. И если Сехун примерно так себе всё и представлял, зная ЛуХаня, как свои пять пальцев, то Чанёль просто молчал и хлопал глазами, иногда кивая головой, когда Лу делал ему знак. Началось всё прилично. Чунмён пригласил всех в свой просторный кабинет на первом этаже и предложил чаю, как и положено гостеприимному хозяину. Все, впрочем, отказались. А после началось само шоу. — Итак, я, признаться, крайне удивлён, что вы оба здесь, — сказал Чунмён, обращаясь к Сехуну и ЛуХаню. — Мне донесли, что Сехун покинул «семью», а уж тебя, Хань, вообще не должны были пропустить через границу. — Ооо, это полностью моя вина, — заявил Хань, переводя всё внимание на себя, и широко улыбнулся. — Дело в том, что я у себя на родине пытался найти людей, что подставили меня на «экзамене» Бекхёна. Естественно, это было сложно, но не невозможно. Я вышел на след. Это оказался старший брат некоего господина Чхве, «семью» которого мне пришлось зачистить несколько лет назад. Старший засранец вовремя сбежал, а потому я и не подозревал о его существовании. Впрочем, спустя время я вышел на людей, которые знали других людей, которые знали… Цепочка длинная, но суть вы уловили, — получив кивок Чунмёна в ответ, Хань продолжил. — Итак, этот господин Чхве стал крупной шишкой, потому что занимался торговлей людьми. Раскрутившись, он стал общаться со многими людьми, в том числе завязались связи с мафией, как в старые добрые времена. И он украл девочку, подсунув её в особняк Криса в ту ночь, когда я проводил там «экзамен» для Бекхёна. Девочка, как все мы знаем, погибла, что дало тень на мою репутацию, на репутацию Ифаня, и что повлекло за собой огромные проблемы. А после этот Чхве преспокойно вернулся на родину. Но я уже начал копать на него, почти добрался до гадёныша, как он смекнул, что пахнет жареным, и сбежал в Сеул. Несколько дней ушло на то, чтобы отследить его и понять, что он и его дружки попросили у Пака защиту. Знаю, ваша «семья» с ними хоть и не тесно, но взаимодействовала. Всё же оружие они поставляли что надо. Вот только мне нужно было очистить своё имя. И я встретился с Сехуном, попросил о помощи, попросил выдать мне их местоположение. Естественно, Сехун предложил идти к Паку и во всём сознаться. Глупый правильный пай-мальчик Сехун. Закатив глаза, ЛуХань сделал театральную паузу, давая время Чунмёну переварить услышанное, Паку уловить суть происходящего, а Сехуну — закатить глаза на очередное «пай-мальчик». — Я знаю, о каких людях ты говоришь, — кивнул Чунмён, переводя взгляд с одного парня на другого, затем на третьего, и вновь по кругу. — И, насколько мне стало известно сегодня утром, их убили. — О, всё верно. Но обо всём по порядку, — тут же закивал Хань. — Итак, я отказался идти к Паку, потому что он весь такой из себя правильный и следует закону. А у меня не было доказательств, лишь рассказы других и косвенные улики. И я… В общем, признаюсь, я начал шантажировать Сехуна. И тому пришлось влезть в компьютер Пака и узнать адрес этих идиотов. Он сбросил адрес мне, и я отправился проверять информацию. А потом Сехун сказал мне, что признался Чанёлю, что слил мне информацию, а тот начал его пилить. Сехун, думаю, лучше расскажет, что тут у них произошло. Все взгляды тут же перескочили на Сехуна. Тот такого поворота не ожидал, но увидев подмигивание Ханя, видное только ему и всё ещё пребывающему в ступоре Чанёлю, выпрямился и откашлялся. Собравшись с мыслями, О вскинул голову, встречаясь взглядом с Чунмёном, который внимательно слушал каждое слово. — Да, мне пришлось отправить ЛуХаню адрес. Он заявил, что шантажировал меня, и из-за этого я согласился. Но это не совсем так. Вы знаете, что я тщательно проверяю всех лиц, которые так или иначе с нами контактируют. Естественно, я сразу проверил все свои заметки. Эти люди были теми ещё «тайнами», крайне подозрительные личности, которые не понравились мне сразу. Тем более, они честно признались, что бежали из Китая, опасаясь мести какой-то там «семьи», потому что якобы те что-то не так поняли и окрысились на них. Я наводил справки, видел, что один из них, Чхве, когда-то состоял в «семье», которой сливали информацию шестёрки Чондэ. Громкое дело было. Поэтому я и сдал их. Я знал, что Чанёль весь такой правильный и будет соблюдать закон, даже если во вред ему, «семье» и нашей репутации в целом. Тем более, если бы информация действительно была важной, я бы не поддался на шантаж. Кто знает, возможно, я бы просто придушил ЛуХаня его же галстуком, чтобы избежать проблемы. Глаза Сехуна сверкнули сталью, и даже Чунмён на секунду отвёл взгляд. Да уж, Сехун мог пойти и на такое, никто не сомневался, даже сам Хань, который нервно ослабил узел галстука. — Информация была не несущей угрозы, эти люди были опасными и подлыми трусами. Чанёль бы не стал вершить суд, а ЛуХань, хоть и собирался пристрелить их как собак, делал верный выбор. Тем более, подставили не только его, но и Бекхёна. Я слышал, что убийство девчонки сильно пошатнуло его состояние. Возможно, если бы не этот случай, парень принял бы «корону», и всё было бы иначе. В любом случае я сделал то, что сделал. И не жалею об этом. Но Чанёлю это, разумеется, не понравилось. Да и вышло не очень хорошо, потому что сам Чанёль как-то понял, кто скрывается под масками, и рванул в дом N, где эти господа проживали. Там уже было некого допрашивать. Пак позвонил мне и сказал, что все мертвы, а, вернувшись, рассказал о том, что накопал. И его слова лишь подтверждали версию Ханя. Это Чхве и его помощники были виновны во всём. Тогда же Пак и заявил мне, что подозревает Ханя, потому что тот как раз накануне пробрался тайком в Сеул. Я знал, что такого быть не может, и сознался во всём. Произошла ссора. Чанёль упрекал меня за нож в спине, я же пытался достучаться до его рациональности и объяснить, что ничего страшного не произошло и не могло произойти. Мы повздорили, и незаметно перешли на личности, обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Под конец я заявил, что мне это надоело, и если так продолжится, я покину «семью». В теории. Впрочем, я всего лишь хотел таким способом заставить Чанёля одуматься. В последнее время просто что-то пошло не так, вот и сдали нервы. Сехун замолчал, переводя дыхание и бросая украдкой взгляд на ЛуХаня. Тот довольно улыбнулся и вновь развернулся так, чтобы смотреть прямо на Чунмёна. — Я не знал о том, что произошло. Проверяя информацию, я узнал, что все, кто мне нужен, мертвы. Мои люди побывали на месте и забрали записи. Уж извините, пришлось похозяйничать. Собственно, на камерах я этого старшего Чхве и увидел. Но не только его. Там был мужчина, которого они впустили свободно, словно знали. Возможно, они были коллегами. А после этот мужчина достал пистолет и всех перестрелял. Видно было не очень хорошо, но я смог пробить его лицо по базам. Этот мужчина — родной дядя девочки, что была убита. Его зовут Юн Чжоу. И он, видимо, тоже хотел отомстить за смерть племянницы. Узнав это, я позвонил Сехуну, чтобы поделиться информацией. Тот был на взводе, наверное, только после ссоры с Паком, но выслушал меня и… Хань замялся, не зная, что говорить дальше, но цепочку полувранья тут же подхватил Сехун. — Ничего страшного, я больше не делаю из этого тайны, — произнёс О, делая вид, что Хань просто не хотел раскрывать какой-то его секрет. — После того, как Хань рассказал мне об этом человеке, мы решили, что следующим на очереди будет Бекхён, и я поехал к До Кенсу. — Кенсу? Почему к нему? — спросил Чунмён, который слушал очень внимательно, и, судя по всему, пока что в рассказываемую историю верил. — Потому что Кенсу был единственным, кто общается с Бекхёном напрямую. Более того, какое-то время Бекхён жил в доме До. Повисла тишина. Чунмён ждал продолжения рассказа, Хань вскинул брови, с удивление осознавая, что его предположение было верным, а Чанёль… О почти физически чувствовал, как взгляд друга прожигает в нём дыру. — Итак? — подтолкнул Чунмён, который тоже заметил ядовитый взгляд Чанёля, направленный на друга. — Ты знал? И долго? — Я предполагал с самого начала. Но проверить решил только недавно. Бекхён почти месяц жил у Кенсу дома. Я никому не сообщал об этом по многим причинам. В том числе и потому, что если кто-то узнает, что Бекхён взаимодействует с мафией, ему не жить. Все мы знаем закон, — тяжёлый взгляд метнулся на Пака, и взгляд парня сразу потупился. — Бекхён мог и просто гостить у старого друга, но кто бы стал разбираться? Тем более, это не обошло бы нашу «семью» стороной, а Чанёль тогда только взялся за налаживание связей с Японией. Не буду ходить вокруг да около. Все мы понимаем, что он тут же бросил бы всё и поехал к своей «жёнушке» выяснять отношения. На этом моменты за фырком попытались скрыть смешки все, и даже Чунмён, плечи которого немного расслабились, и взгляд стал насмешливым, когда он посмотрел на притихшего Пака. — Когда я приехал к Кенсу и выложил ему всё правду, тот не поверил сначала, всё подозревал, что я хочу выйти на след Бекхёна, но после сдался. И признался, что Бекхёна нет уже несколько дней, что его похитили, и он со своими людьми в процессе отслеживания. Я сообщил ему, кто может быть в этом замешан и передал всю информацию. А после покинул дом, встретился с ЛуХанем, и мы начали думать, стоит ли нам вмешиваться, или нет. И стоит ли говорить Чанёлю, что его дражайший Бекхён в опасности. Хань предложил рассказать, потому что связей у «семьи» Пака больше, а, значит, и вероятность найти Бёна живым возрастает. И мы это сделали. Сехун замолчал, ещё раз смотря на ЛуХаня и пытаясь понять, всё ли он верно сделал и не наговорил ли лишнего. Хань слегка кивнул и перевёл взгляд на Чанёля. — Я могу лишь добавить, что позвонил Чанёлю из номера отеля, где остановился, и сообщил всё, что вы слышали до этого. Он сказал, что займётся этим вопросом немедленно. Мы не общались некоторое время, а сегодня он позвонил с какого-то незнакомого номера и сообщил, что нужно встретиться и переговорить. А утром мы все встретились перед домом, — пожал плечами Хань и откинулся на спинку удобного кресла. Все взгляды впились в Чанёля, который смотрел на окружающих пустыми глазами. Чунмён пилил его взглядом, пытаясь пролезть в голову. ЛуХань улыбался сахарно, если его оскал я-проломлю-тебе-череп-если-испортишь-придуманную-нами-историю можно так назвать. А Сехун… Он смотрел на друга со смешанными чувствами. Там были и злость, и разочарование, и надежда, и поддержка, и лёгкая вина, и ещё куча всего. Но вот О улыбнулся. Совсем незаметно дрогнули уголки губ, и Чанёль позволил себе немного расслабиться. Кажется, друг его прощает. Ну, или хотя бы даёт шанс объясниться, поваляться в ногах, поумолять. А это тоже не мало. И уж Чанёль шанс не упустит, но сейчас нужно что-то наврать, судя по всему. — Я и вправду всё бросил и начал искать Бекхёна. Вот только поиски ничего мне не давали. Если я не мог найти Бекхёна всё это время, то уж отследить его похитителей по той скудной информации, что у меня была, я тоже не мог. Я не знал, что Бекхён уже похищен, Сехун мне не говорил этого. А потом, почти сутки спустя мне позвонила девушка, Ёнджи, — произнёс Чанёль, смотря в глаза Сехуна и едва заметным движением головы давая понять, что сейчас говорит правду. — Она сказала, что мой номер ей продиктовал парень по имени Бекхён, который сказал, что я смогу приехать за ним. И я сразу же рванул. Девчонка звонила из курортного города N. — Это возле Жёлтого моря. Довольно далеко, — заметил Чунмён. — Верно. Было около четырёх или пяти утра. Я тут же сел в машину и поехал. Там был только к полуночи. Бекхён был жив, эта девушка его у себя в домике приютила до моего приезда. Вот только она сказала, что он сидел один в раннее утро на берегу моря, и что был весь промокший до нитки. После такого сидения он заболел. Температура и лихорадка, постоянный бред. Он всё шептал про какую-то Мэй, — сказал Чанёль, поводя плечом и поднимая взгляд на Сехуна. — Мэй Чжоу, так звали эту девочку, — ответил за парня ЛуХань, который эту информацию посчитал несущественной и потому не упомянул имя девочки. — Где Бекхён сейчас? — ненавязчиво поинтересовался Чунмён, и троица перед ним враз напряглась, пронзая тяжёлыми взглядами. — Так, свора щенков, а ну успокоились. Я спрашиваю на предмет того, что раз Бекхён узнал имя девочки, шептал его в бреду, значит, он уже повстречался с её дядюшкой. Кто бы иначе мог ему назвать имя, если вы с ним не связывались? — А я и не подумал об этом, — выдохнул Чанёль, нервно сжимая кулаки. — Но тогда почему Бекхён жив? — Не всегда смерть — лучшее наказание, — негромко произнёс Чунмён, ни к кому конкретно не обращаясь. — Так, где он? — В одном из его убежищ, я отвёл его туда прежде, чем вернуться домой, — солгал Чанёль, надеясь, что все поверят. И все поверили. Чунмён сообщил, что ему надо о многом подумать, и поблагодарил за сообщение информации. Сехун тут же покинул кабинет бывшего Главы, следом вышел и ЛуХань. Задержавшийся Чанёль пристально посмотрел на Кима, что вопросительно приподнял бровь. — Прости. Я осознаю свою вину. Больше такого не повторится. Мне все говорили, но я не хотел замечать очевидного. Я буду больше времени уделять своим обязанностям, и меньше — прихотям, — негромко произнёс Чанёль, и Чунмён вдруг устало, но улыбнулся. — Любовь — не прихоть, Чанёль. А настоящая любовь — тем более. Просто не забывай о том, что помимо любви в твоей жизни есть и другие вещи. И береги этого мальчишку, от него ещё будет столько проблем, — мягко произнёс Сухо, и за удивлённым, но улыбающимся Чанёлем закрылась дверь. Улыбка тут же сползла с лица мужчины, и Сухо нервно потёр лицо ладонями. Переведя взгляд с закрывшейся двери на окно, за которым рядом растущее дерево начало терять зелёные листья, меняя наряд на осенний, сентябрьский, он позволил себе лёгкую, пропитанную печалью улыбку. — Да, Чанёль, береги свою любовь. Потому что если упустишь — будешь жалеть всю жизнь. Как сейчас жалею я, что не признался Чондэ ещё тогда, двенадцать лет назад.

*** В кабинете Чанёля ***

— Итак, Пак Чанёль, мы спасли твою шкурку, и ты нам крупно должен. Но сначала — Бекхён действительно в безопасности? — спросил ЛуХань, садясь в кресло перед столом хозяина кабинета. — У него всё ещё болит горло, и он на самом деле попросил оставить его там, где мы пережидали всё это время, — пространно ответил Пак, не давая никакой наводки. — И чего вы от меня теперь хотите? — Ну, Сехун будет мямлить, поэтому говорить буду я, — заявил Хань, игнорируя недовольный взгляд своего любовника. — Итак, во-первых, вы с Сехуном миритесь, и ты перестаёшь вести себя как задница. Во-вторых, мы восстанавливаем деловые отношения, ведь моя репутация очищена, и как только я доберусь до Исина, об этом узнают все. В-третьих, ты берёшься за голову и начинаешь упорно работать и трудиться, летать как пчёлка. Твоя задача — наладить отношения с Крисом. Всё, больше мне пока от тебя ничего не нужно. — Допустим, я чувствую себя виноватым перед Сехуном и готов сделать всё, чтобы он меня простил. Допустим, я согласен вновь наладить отношения, которые сам же и разорвал, готов трудиться как пчёлка, — фыркнул Пак. — Но зачем тебе это? Почему такие странные требования? — Человеческие, ты хотел сказать? Приличные, обычные, не несущие в себе подвоха и без особой выгоды? — усмехнувшись, Хань потянулся и взъерошил волосы. — Разорванные отношения ударили по обеим сторонам, но по Триаде сильнее. Кто знает, может, когда связь между Кореей и Китаем наладится, тогда и Триада восстанет. Было бы идеально. В любом случае, я тебе всё сказал. Ты принимаешь условия? — получив кивок Пака и уверенный взгляд в ответ на свой прищур, Хань поднялся и пожал протянутую руку. — Отлично. Миритесь, девочки, а я поехал. Мне ещё столько дел нужно сделать. Дверь за шумным мужчиной закрылась, и Пак неловко откашлялся, смотря на Сехуна. А вот тот чувствовал себя вполне комфортно, чувствуя чужое смятение. Сев на место Ханя, О скрестил руки на груди и воззрился на друга. — Я прощаю тебя. Мы оба погорячились и наговорили много лишнего. Но и претензии тоже услышаны были. Надеюсь, в будущем мы сможем обходиться без радикальных мер вроде моего ухода. Потому что я действительно хотел уйти и бросить тебя одного в этом тонущем корабле, который ты сам заливаешь водой потихоньку. А теперь вернёмся к делу. Нам нужно что-то решить с теми ребятами из Индонезии. Ты вообще читал документы, котор… Сехун продолжал говорить, но Чанёль его не слушал. Потому что стоял и улыбался как идиот, чувствуя себя абсолютно счастливым от осознания того, что друг его простил, что неприятности миновали, что Чунмён понял его и тоже дал ещё один шанс. Омрачал радость только тот факт, что его любимый Бекхён сейчас далеко. Парень отправил Чанёля в город, а сам остался, заявляя, что кому-то нужно «замести следы». Чёрт знает, как он собирался избавлять от трупов и машины, как собирался добираться до города. Но он уверил Чанёля, что всё будет хорошо, и даже спустя несколько часов прислал сообщение, что дело в шляпе. Вот только потом его телефон оказался выключенным. Где Бекхён сейчас, что делает, Чанёль не знал. И волновался. Вот только руки у него были связаны своими же руками, ведь он дал обещание Бекхёну, что не будет его искать. И он сдержит своё слово. А Бекхён… Бекхён сам придёт к нему, когда настанет нужное время. Чанёль наконец-то это понял.

***

Кенсу заходит в зал уверенно. Настолько уверенно, что закрытая двустворчатая дверь открывается с ноги. Замок вылетает, щепки летят в разные стороны, а створки с грохотом бьют по стенам вокруг. Хозяин дома ошарашен таким напором. Это Кенсу видит по испугу, промелькнувшему на чужом лице. — Ну, здравствуй, Юн Чжоу. Извини, что мы так поздно, — скалится Кенсу, засовывая руки в карманы чёрной кенгурухи и оскаливаясь. — Кто вы такой и как попали сюда? И кто это «мы»? — спрашивает мужчина, незаметно направляя руку под стол и нажимая небольшую чёрную кнопку. — Меня зовут До Кенсу, и я — друг Бён Бекхёна. А «мы» — это я и мои мальчики. Хочешь познакомиться? Мужчина никак не реагирует, пиля его взглядом, и Кенсу усмехается. — Ну, как знаешь. А они хотят. До негромко свистнул, и вскоре два добермана застыли по обе его стороны, негромко рыча и скалясь. Мужчина нажимает на кнопку, и ещё раз, и ещё, и Кенсу негромко смеётся. — Ну, попробуй ещё раз. Вдруг в десятый раз получится? Мужчина порывается встать, но громкий рык псов пригвождает его к месту. До тем временем неторопливо подходит к столу, встаёт на стул, используя его как ступеньку, а после ступает на стол. Грязные от мокрой земли берцы оставляют за собой цепочку грязных следов на светлом полу, на мягкой обивке стула, на кремовой скатерти. Кенсу замирает, псы крутятся рядом с ним, но к хозяину дома не подходят. Чжоу молчит, только взглядом шарит по помещению, а после дёргает рукой, желая выхватить пистолет из внутреннего кармана. И тут же громко кричит, когда пуля из снайперской винтовки пробивает стекло и влетает ему в руку, пробивая насквозь, и с негромким стуком влетает в пол, застревая в дереве. Кровь тут же заливает всё вокруг, псы скулят и изредка гавкают, но Кенсу приказывает им «сидеть», и они вновь замирают. Чжоу воет и скулит, прижимая руку к груди, и До чувствует эстетическое наслаждение, когда кремовый костюм пропитывается багряной жидкостью. — Кенсу-я, я закончил, — раздаётся ещё один голос, и в зал вплывает Чонин, вытирающий окровавленный нож о свой же живот, оставляя на белоснежной футболке разводы. — Мертвы все? — скучающим тоном интересуется Кенсу и садится на корточки, когда Чонин останавливается рядом. — Да, все. Знаешь, для людей, которые смогли пробраться в дом, находящийся под защитой людей Пака, и перебить там всех, эти придурки были слишком слабыми. Мне даже не пришлось использовать огнестрельное, только вот этот нож. Это было скучно. А потом эта вопящая служанка. Пришлось заставить заткнуться. У неё был такой же противный голос, как у тётушки Цы. Помнишь ту бордельную «королеву»? — Ту, которая скончалась из-за того, что ей нанесли множество мелких ран, и она умерла от потери крови? Твоих рук дело? — поинтересовался Кенсу и фыркнул, получив довольный оскал в ответ. — При ней зато шлюхи были совсем другими. Сейчас же одни дешёвки, сосать нормально не умеют, — фыркнул До, наблюдая за притихшим Юном, который смотрел на них расширившимися от ужаса глазами. — А я всегда тебе говорил, что я лучше шлюх, — усмехнулся Чонин и провёл языком по лезвию ножа. — Ну вот, остыла уже. Кстати, что за хмырь? Или это и есть тот, кого мы искали? — Ага, он, — кивнул Кенсу и неторопливо двинулся по столу вперёд. За ним тут же двинулись псы, которые замерли в метре от сжавшегося от страха мужчины. Чонин остановился поодаль, усевшись на стул и закинув ноги в таких же грязных берцах на стол. Только следы на этот раз были не чёрными, а бурыми, словно хозяин обуви только что гулял по лужам из крови. Хотя, судя по его оскалу, это вполне могло иметь место быть. Чжоу смотрел на него какое-то время, а после в метре от него на корточки опустился Кенсу, заставляя обратить внимание на себя. — Знаешь, я думал, ты будешь выглядеть иначе. Весь такой суровый и солидный, наглый и лучащийся властью. Бекхён описывал тебя таким. Он позвонил мне несколько часов назад, сказал, что искать его не нужно, что он жив и здоров, но сейчас успокаивает психику алкоголем. Бедный Хённи, ты не представляешь, как он выглядел после убийства той девчонки. Ты не знаешь, на что он пошёл после этого, каких глупостей наделал, как мучился кошмарами, как постоянно шептал, что видит несуществующую кровь на своих руках. А потом стало ещё хуже. Эта мёртвая девчонка ему мерещилась. И её зелёные глаза преследовали его везде. Это всё, что мы, в сущности, знали об этой девчонке — зелёные глаза, очень красивые, необычные. Которые вмиг стали матовыми, бледными, с поволокой, как у дохлой рыбы, когда она умерла. Глупый Бекхён мучился все эти месяцы. А потом его немного отпустило. Он стал нормально есть и спать, перестал будить весь дом своим ором из-за кошмаров, перестал походить на бледную тень. И тут явился ты. И всё испортил. Голос Кенсу становился всё тише, под конец совсем превратившись в злобное шипение. Псы, почувствовав жажду убивать у своего хозяина, тут же затоптались на месте, нетерпеливо порыкивая. Взгляд мужчины на секунду скользнул по Чонину, как будто тот мог помочь ему, но Ким смотрел только на Кенсу. И взгляд его был грязным, липким, пошлым, таким извращённым, что Юн почувствовал новый комок тошноты, подкатывающий к горлу. — Ты заставил его вспомнить, он рассказал мне. Белое платье, коса до пояса, глаза зелёные, золотые колечки, красные туфли. И лента в волосах тоже красная. Мэй Чжоу, маленькое чудо. И его снова накрыло, — произнёс Кенсу, обращая внимание на себя и доставая из кармана небольшую толстую иглу. — Знаешь, мне не жаль эту девчонку. Думаю, ей даже повезло, что она умерла. Её мать — шлюха и алкоголичка, продала девчонку взрослым мужикам за копейки, на которые можно купить бутылку дешёвого высокоградусного пойла. Эту твою обожаемую племянницу могли десять раз пустить по кругу, деря во все щели, могли продать в бордель, где жирные толстосумы крутили бы и вертели малолетку с экзотичными глазками на своём толстом члене. Её могли пустить на органы, подсадить на наркоту. Да много чего вообще можно сделать с беззащитной маленькой девочкой. Чонин, как бы ты с ней поступил? Кенсу усмехнулся, поднимаясь на ноги и смотря на Чонина. Тот «выключил» свой лапающий взгляд, направленный на задницу Кенсу, и задумался. — Думаю, куклу бы сделал. Ну, знаешь, в детстве у тётки на каминной полке такие куклы стояли забавные, из фарфора. Я бы накупил ей ворох платьев и попросил бы помощницу делать девчонке забавные причёски. Наряжал бы её и показывал гостям как диковинку. Только рот зашил бы, чтобы не трепалась и не лепетала жалобные словечки в порывах отчаяния и заливания собственного лица слезами и соплями. Впрочем, я бы вскоре устал от неё и сделал бы ставкой в игре. Думаю, в рулетке. Не той, где шарик и ставки на цифры и цвет, а в той, где подносишь револьвер к виску. Кто выиграл, тому и новая молчаливая игрушка, — пожал плечами Чонин. — А я бы сделал служанкой в доме и жестоко наказывал за каждую провинность. Люблю, когда жертва ревёт и умоляет её не трогать, это разогревает во мне аппетит, — усмехнулся До, смотря на ошалевшего от их разговора Чжоу. — Но рот бы тоже зашил. Так, на всякий случай. — Вы оба — больные ублюдки, — шепчет побледневший от тошноты, отвращения и потери крови мужчина. — Именно, — прошептал Кенсу, опускаясь перед ним на корточки так близко, что кончики носов почти соприкасались. — Я — больной ублюдок. Кай — больной ублюдок. Но не Бекхён. Не Бён-мать-его-святой-Бекхён. Ты связался не с теми людьми. Что ты там ему заливал? Что оружие — варварский метод, что лучше всё решать на словах? Так вот, я — варвар, и я обожаю оружие, обожаю пытки и крики своих жертв. И за то, что ты выпотрошил моему другу душу, я выпотрошу тебе живот. Тебе будет больно, поверь мне. Но начнём мы с глаз. Чонин, детка, подержи его для меня? Мозги Кая отключились ещё на «детке», дальше он действовал интуитивно. Подошёл к мужчине со спины и крепко обхватил руки, связывая его же галстуком, ранее так неосмотрительно повешенным на спинку стула. Когда руки были надёжно зафиксированы, Чонин обхватил Юна за плечи. Кенсу не стал слезать со стола, просто сел на его край, спустив ноги по обе стороны от дёргающегося мужчины. — Итак, всё началось с глаз, да? Именно из-за них у Бекхёна начались кошмары. Твои глаза мне не нравятся, — прошептал До, подаваясь вперёд. — Впрочем, начнём мы не с них. А потом начался кошмар, свидетелем которому был только Тэмин и его снайперская винтовка. Парень всё это время был снаружи, прикрывая парней. Но теперь ни одной живой души в округе нет. Кинув Чонину сообщение, что наблюдать за «казнью» не собирается, парень покинул свой пост, уничтожив все следы пребывания. Пожалуй, если бы Чонин был мягкотелым или его желудок был бы более слабым, то к лужам крови вокруг примешалась бы и рвота. Потому что Кенсу выпустил своих чертей на волю. Потому Кенсу показал свою жажду крови и убийства. Потому что Кенсу сначала неторопливо зашивал рот своей пытающейся вопить от боли жертве, а после медленно, с садистским наслаждением начал втыкать иглу прямо в правое глазное яблоко. Мужчина под ним метался и бился, задушенный крик рвался изо рта, губы по инерции раскрывались, натягивая нити, и кровь ручьём бежала по лицу жертвы, по его одежде, по рукам Кенсу. Но До не останавливался до тех пор, пока оба глаза не были проткнуты иголками. Конечно, парень не втыкал их прямо в зрачок, нет. «Как тут воткнёшь, когда этот недоумок вечно глаза закатывает и отводит», — мысленно негодовал Кенсу, вгоняя иглы в глазной белок. Но зато жертва ещё была жива, дёргалась в агонии, глазные яблоки медленно, но вращались, и иглы из-за этого шевелились. Смотрелось странно и комично, отчего Кенсу негромко рассмеялся, слезая со стола и отходя в сторону, чтобы полюбоваться шедевром. Чонин же, крепко державший голову жертве, отвлёкся от разглядывания довольного лица Кенсу, от его шальных глаз, от расширившихся зрачком, от развода крови на щеке, когда та зачесалась, и До провёл по ней костяшками правой руки, и перевёл взгляд на жертву. И через секунду отскочил метра на два, кривясь в отвращении и дёрнув руками, словно хотел с них капли воды стряхнуть. Или крови, что более вероятно, ведь когда Чжоу зашивали рот, пришлось удерживать его за подбородок. — Что такое, Чонин-а? Тебе не нравится моя работа? — сладким голосом спросил Кенсу, подходя к нему со спины, обвивая руками и потираясь всем телом. — Не то чтобы не нравится, — просипел Чонин, смотря на тело перед ним и чувствуя тошноту, но в то же время ощущая стояк До, трущийся о задницу, и ощущая возбуждение внизу живота. — Ответь мне честно, или я оторву тебе член, — прошептал Кенсу, проводя ладонью по чужому стояку, скрытому тканью плотно облегающих чёрных джинс, лаская, слегка надавливая, массируя. — Просто… Он выглядит… Противно, — выдохнул Чонин, толкаясь в подставленную руку. — Когда жертва в крови, это завораживает. Но это… Ты проделал шикарную работу, но выглядит он раздражающе, а не привлекательно. — Думаю, ты прав, — шепчет Кенсу, кусая прижавшегося Кая за ухо и смотря на псов. — Фас, мальчики. Псы тут же ринулись к жертве, повинуясь приказу и собственному, природному желанию убивать. Один из доберманов повалил истерзанное, но ещё живое тело вместе со стулом на пол. Послышался жуткий грохот, голова мужчины с силой ударилась о пол. Кто знает, оставался он в сознании, когда один из псов клыками и когтями разрывал одежду на груди, а второй впился зубами в плечо, раздирая кожу и мышцы, погружая зубы до самой кости. Пожалуй, Кенсу мог припомнить сдавленные крики жертвы, но кто их разберёт, этих идиотов с зашитыми ртами. Да и некогда До было слушать предсмертные хрипы, потому что Чонин заставил его сесть на стол, и сдёрнул джинсы вместе с бельём, обнажая молочные бёдра и тут же прижавшийся к животу член с яркой красной головкой, блестящей от смазки. Потому что Чонин впился в его губы, кусая, облизывая, посасывая, пока сам судорожно пытался расстегнуть свои джинсы. До ему знатно мешал, сам того не замечая. Сжимал крепкую подтянутую задницу, на которую давно засматривался, обвил чужие бёдра ногами, притягивая ближе и толкаясь членом в чужой живот, больше трясь о руки, пытающие расстегнуть молнию. И целовал. Целовал жадно, крышесносно, властно. Но вот Чонин наконец-то стянул свои джинсы вместе с бельём и тут же прижался теснее, обнимая До одной рукой за пояс, прижимая к себе, а второй зарылся в жёсткие короткие волосы на затылке, не давая отстраниться ни на секунду, не давая прервать поцелуй даже ради спасительного глотка кислорода. Может потому они и не продержались так долго? Потому что Чонин слишком яростно толкался в чужую промежность, имитируя секс, слишком тесно и быстро тёрся о чужой член, мешая смазку и раздражая чувствительные головки трущимся о них подолом переляпанной кровью футболки, слишком глубоко и жадно целовал, не давая отстраниться. А после влажная ладонь Кенсу сжала их члены, стараясь обхватить полностью, но ничего не получается. Но хватает и этого, потому что две головки тесно прижаты друг к другу длинными пальцами, потому что от недостатка кислорода перед глазами летают цветные мушки, потому что Чонин не выдерживает и прикусывает язык Кенсу до крови, и тот стонет громко, развязно, показывая, как же ему чертовски всё это нравится. Становится жарко, душно, кожа покрывается испариной, и когда языки в очередной раз трутся друг о друга, а раскрытая ладонь Кенсу проезжается по головкам, нажимая, потирая, Чонин не выдерживает и кончает, заливая бёдра скулящего в его руках парня горячей спермой. Кенсу кончает следом лишь от одного ощущения чужой спермы на своём члене. Всё это так грязно, пошло, и До подавляет в себе желание прямо сейчас нагнуть Чонина и грубо трахнуть, разрывая нежные мышцы ануса в кровь. Впрочем, внутри полыхает пожар, и Кенсу не против сам быть порванным, лишь бы этот ублюдок так же смотрел на него огромными чёрными зрачками, тяжело втягивая воздух, пропитанный запахом крови, страха и секса. Лишь бы так же опускался на колени, и слизывал с медленно опадающего члена перемешанную сперму. А потом Чонин скалится и вдруг резко выпрямляется, целуя его и языком проталкивая вязкую жижу в чужой рот, игнорируя протестующие мычание и болезненно впившиеся в ягодицы ногти. И Кенсу, проглотив эту мерзость, хочется уже не трахнуть Чонина, а прирезать. Ох уж эта тонкая грань. Но сказать До ничего не успевает, как и врезать наглецу по роже, потому что один из доберманом вдруг оказывается сзади Чонина и тычется ему мокрым носом в ягодицу. — Кажется, мой пёс хочет тебя трахнуть не меньше хозяина, — скалится Кенсу, когда Чонин вздрагивает и, спустя мгновение, прижимает окровавленную морду собаки к своему бедру, почесав за ухом. — Я бы хотел посмотреть на это. Ты, текущий, возбуждённый, привязан за руки к спинке кровати. На тебе нет ничего, кроме повязки на глазах. Стоишь на четвереньках, а сзади один из моих доберманов, который сначала вылизывает твою задницу, а после толкается в тебя, начиная бешено трахаться. Твою же ж мать… Кенсу откровенно стонет, начиная поглаживать вновь встающий член, и Чонин думает, что он совершенно ебанутый на голову, потому что, опускаясь на колени и обхватывая чужой член губами, начиная облизывать, посасывать, заглатывать, он думает о том, что если сожрать пару таблеток виагры и запить их четырьмя стаканами виски, то он будет вполне готов согласиться на подобное шоу. Особенно, если после этого Кенсу позволит трахать себя где угодно, когда угодно и в каких угодно позах.