Стиви

Понять и принять измену оказалось для Наташи довольно легко. Трудно сказать, что сделало её реакцию такой слабой: виновата в этом природная сдержанность или тот факт, что мысль о неверности Клинта уже посещала ее голову, оставив неизгладимый мутный отпечаток. Тем не менее, главным оставалось то, что она чувствовала себя преданной. Скорее не из-за того, что Бартон разлюбил её и нашёл замену — каждый имеет на это право — а потому, что Нат не слышала из его уст ни намёка на прекращение отношений. Больше всего в жизни она ненавидела ложь. Все же ощущение того, что ее использовали, — не самое приятное из всех, а сам факт того, что её всё ещё парень «работает на два фронта», вызывал глубокое отвращение. Попытка проследить за Клинтом накрылась медным тазом. Не то что бы Наташа пыталась шпионить — скорее просто понять, верны ли её догадки, но как только Романова оказывалась вблизи одиноко стоящего Бартона, тот словно замечал рыжую макушку, выглядывавшую из-за колонны, разворачивался и шёл к компании друзей, которую только что бросил. Это казалось странным и, что уж таить, обидным. Однажды, правда, она смогла остаться незамеченной и увидеть, как Клинт тихо пробирается, скользя по коридору, словно тень, в сторону северного крыла, отведённого под кабинеты преподавателей и профессоров колледжа. Парню, которого интересовали больше простые развлечения и спорт, чем образование, нечего было там делать. Но вспомнив, что у Бартона были проблемы с физикой, Романова нервно потопталась на месте и решилась-таки завязать со шпионской игрой. Вторым этапом разоблачения стал банальный допрос близких друзей Клинта, но и из этой идеи ничего не выгорело. Барнс скомкано признался, что ничего такого не замечал за своим лучшим другом, явно не понимая, куда вообще клонит Наташа, а затем, останавливая поток вопросов с её стороны, и вовсе в грубой форме послал куда подальше, ссылаясь на недостаток лишнего времени и личные проблемы. Наташа тогда угрюмо посмотрела ему вслед и отметила вслух, что причина нехватки времени заключается в идиотском отношении к более слабым, непрозрачно намекнув на перебранки со Стивом. Барнс ничего не ответил, но чопорность походки показала, что упрёк попал прямо в цель. С другими знакомыми Клинта дела обстояли куда хуже: слегка туповатый Тор гортанно рассмеялся ей в лицо, не дослушав до конца, а его хитрый братец Локи по-змеиному ухмылялся, травя очередную сексистскую шутку, намекнув на ревнивость глупых женщин, чем заслужил уничтожающий взгляд и парочку не по-женски сильных тумаков. Впрочем, долго маяться с выведением на чистую воду Наташе не пришлось: не прошло и пары дней, как она получила сообщение на телефон, где Клинт сухо указал дату и место, приписав, что им нужно серьёзно поговорить. Само по себе такое сообщение казалось как минимум пугающим, да и тот факт, что Бартон всегда лично приглашал на свидания и встречи, предпочитая контактировать с собеседником, несильно утешал. Вот и Наташа весь день до встречи захлёбывалась плохим предчувствием и, совсем немного, — любопытством. Она как-то инстинктивно ощущала, что узнает все тайны, окутавшие их отношения. Подойти к кафе, в котором и должна была состояться эта встреча, оказалось для неё тяжёлым испытанием. Дорога казалась Наташе выученной наизусть: маленькое кафе на пересечении улиц вблизи корпуса колледжа было уже который год их тайным местом. Их местом. Путь до него Романова бы могла пройти и с закрытыми глазами. Поворот, ещё поворот, пройтись вдоль длинной стены из красного кирпича, ещё поворот, на сей раз налево — и ты на месте. Выбранное место встречи давало крохотную надежду, но шестое чувство Наташи затмевало её своим криком, из-за чего сделать последние шаги оказалось неимоверно трудно. Она вошла в кафе на негнущихся деревянных ногах, словно высоченных ходулях, мечтая прямо здесь снять каблуки и выкинуть обувь куда подальше. Наташа быстро нашла глазами знакомую макушку, избегая встречи взглядов. Впрочем, не она одна это делала — нацепила маску радости, игнорируя сопротивление оцепеневших мимических мышц. — Наташа! — эмоции в голосе Клинта были столь же тусклыми и наигранными, как и её гримаса. Он пододвинул чашку с чаем к себе, вцепившись в белые бока с такой силой, что обычно загорелая кожа рук мгновенно обесцветилась в районе костяшек и подушечек пальцев. — Ты рановато. — Ты тоже... Между ними повисло молчание. Не мягкое, приятное и спокойное, которое обычно возникало между ними, а тяжёлое, густое и удушливо тошнотворное, словно между незнакомцами. Романова нервно постукивала по кожаному переплёту меню наманикюренными ногтями, прячась от тишины за строками с вкусными названиями, которые вдруг перестали вызывать аппетит. Бартон, не выдержав и пары минут, подозвал взмахом руки к столику официанта, попросил ещё одну чашку чая и указал на спутницу, предложив ей сделать заказ. Наташа решила поддержать игру и, как ни в чём не бывало, заказала любимый латте. — Нат, нам нужно поговорить, — прозвучало достаточно неуверенно, хотя Клинт и решился наконец-то поднять глаза. — Да, я уже слышала это, — намекнула на сообщение та. Не то что бы Романова торопила события, но волнение и интерес подстёгивали её в стремлении скорее узнать правду, подводя разговор к кульминации. — Я на протяжении последних нескольких месяцев встречаюсь с Лорой Уилсон и у нас свадьба в мае! Занавес. Мысли в голове Наташи замерли на мгновение, а затем понеслись с небывалой скоростью. Клинт встречался за её спиной. С профессором, чьи пары она посещала последние два курса два раза в неделю. Надежды на простое «извини меня, я пару раз изменил тебе с той грудастой черлидиршей» разлетелись, оставив в голове неприятную пустоту. Романова пару раз глубоко вздохнула, возвращаясь в настоящее, успокоилась, насколько это вообще было возможно в данной ситуации, и глухо спросила у терпеливо ждавшего Бартона интересующий её более всего вопрос: — Почему не сказал мне раньше? Ещё пять минут назад я думала, что мы пара, — слукавила она, напряжённо вглядываясь в чужие глаза, с удовольствием отметив загоревшийся в них стыд. — Я слишком люблю тебя и не хочу обидеть или сделать больно, — Клинт понурил голову, хмуря брови, словно был уверен, что поступил правильно. Он никогда не отличался особым чувством такта, но от его глупости Наташе почему-то хотелось выть. — Прости, Клинт, но от этого мне стало только больнее. Девушка молча встала из-за стола, положила на светлую скатерть несколько купюр, заплатив за так и не принесённый официантом кофе, развернулась и вышла из кафе, мечтая побыстрее почувствовать прохладный ветер. Ей нужно выпить. Сейчас же. * * * — Мы расстаёмся. — А на конспирацию тебе совсем всё равно стало? — Ванда ну никак не ожидала, что инициатор их фальшивых отношений вдруг захочет прекратить притворятся примерным гетеро и поиграть в любовь с мальчишкой, которого до недавнего времени активно избивал и унижал, делая посмешищем у всего колледжа. — Если ты не заткнёшься или хотя бы не перестанешь кричать во всё горло, то о твоих лесбийских наклонностях узнает пол-колледжа. — Барнс устало оглянулся, пытаясь найти несуществующего зрителя. Звонкий голос Максимовой давил на переносицу, усиливал головную боль от долгих раздумий — как спасти ситуацию со Стивом? За ночь без сна он не придумал ничего лучше, чем разорвать фиктивные отношения и перестать быть козлом. — Если я заткнусь и мы расстанемся, то о том, что ты гей, узнает весь колледж. Меня, в отличие от некоторых, каминг-аут не пугает, — Ванда раздражённо прищурила подведённые глаза и мгновенно поправилась, заметив побледневшее лицо Джеймса.— О, Бак, прости, я забыла об этом... — Хватит! — прозвучало чуть резче, чем следовало. — Хватит, — уже спокойнее, контролируя высоту голоса, — я не хочу это обсуждать. Баки облокотился о стену, в тайне радуясь, что смог-таки умерить пыл Ванды: помнится, впервые за четыре года, что они знакомы. Он даже не мог вспомнить, с какого момента началась их дружба, просто однажды заметил в этой хрупкой барышне родственную душу. — Ты и вправду любишь его? — Неожиданный вопрос заставил Барнса нервно вздрогнуть и сконфуженно кивнуть. — Ну и чего ты ожидал, унижая его? Что стоит тебе прекратить это и паренёк полетит к тебе на крыльях любви? Зачем вообще нужно было начинать этот маскарад и почему вдруг прекратил? Каждый вопрос бил по голове Баки, словно в барабан, боль перекочевала в виски, отвечать категорически не хотелось, к недосыпу и плохому настроению прибавилась раздражительность. — Я не хотел, чтобы история пятилетней давности повторилась со мной снова, ты же знаешь. — И поэтому ты выбрал в качестве жертвы того, кто нравится? — Я надеялся, что после этого моя влюбленность куда-нибудь пропадёт, испарится, но каждый раз, когда Стив называет моё имя, я всё сильнее запутываюсь в своей же ловушке. — Я уже это однажды говорила, но для математика у тебя на редкость слабая логика, — Ванда преспокойно выдохнула, понимая, что с этим дураком ничего не сделаешь. Вот и на кой чёрт она ввязалась когда-то в это? Мысль разорвать фиктивные отношения начала казаться не такой уж и плохой в принципе. Баки на её слова только демонстративно отвернул голову и свёл брови на переносице, поджав губы. — Ты бы видела его тогда в библиотеке. Стив всегда так яро сопротивлялся, а в глазах блестело неповиновение, что его реакция стала для меня полнейшей неожиданностью, я... — Стоп, не хочу слушать дальше. Ты идиот, Барнс, серьёзно. Между нами всё кончено, — в последний раз примеряла на себя роль типичной недалёкой девушки капитана команды по регби Ванда, придав своему голосу неприятную тягучесть и фальшивую звонкость в последнем предложении. Больше она к ней не притронется. Максимова плавно отцепилась от стены, чью поверхность согревала своей спиной весь разговор, выбила из головы горький осадок, словно её на самом деле только что отшили, и пошла, уверенно приподняв подбородок, в сторону выхода с территории колледжа. Она была точно уверена, что было бы неплохо отпраздновать своеобразную свободу, возможно, даже выпить. Да, выпить всегда звучит отлично, даже посреди рабочей недели. Ванда знала один хороший бар в паре кварталов от её дома, где можно не только выпить недорогой коньяк или скотч, но и пофлиртовать с симпатичной барменшей или даже найти себе кого-нибудь на одну ночь. Пожалуй, она ещё не готова к новым отношениям, когда другие закончились лишь пару мгновений назад. *** Впервые в жизни Стив чувствовал себя так двояко. С одной стороны, унижения, преследовавшие его на каждом шагу в течение трёх лет, внезапно прекратились. Не было ни обидного «заднеприводный», ни грубых подножек посреди коридора, которые, вкупе с природной неуклюжестью Стива, превращали его в стихийное бедствие, валяющееся на полу чаще, чем просто идущее по нему; ни вошедших в привычку мелких и не очень стычек. Если подумать, то началось это с последней драки в туалете или скорее даже с происшествия в библиотеке, о котором Стив вспоминал со смущением. За последние пару дней он услышал лишь пару обидных ругательств, да и те были брошены вскользь, скорее по инерции, а Барнс быстро перекрывал у своих дружков фонтан. Как раз-таки Баки и был второй стороной чувств Роджерса, перекрывая все плюсы первой. Стив не мог не почувствовать, что между ними что-то капитально изменилось. Не прекращение выпадов или унижений, а нечто более тонкое, невидимое, но ощутимое. Изменилось отношение Джеймса, и если раньше от него сквозило холодным отвращением и высокомерием, то теперь во взглядах, которые Стив стал ловить на себе гораздо чаще, можно было увидеть такую гамму чувств, что становилось тяжело с непривычки дышать. Жалость, сожаление, обожание, надежда, боль, они накручивали себя, раздражали, бесили, давили. Такие резкие перемены пугали, они были непонятными, изматывающими. Стив даже как-то взвинчено словил себя на мысли, что если мысленно подрисовать хвостик и ушки, то из Баки выйдет ручной пёсик, жаждущий от хозяина ласки. Какой бы доброй натуры ни было бы у Роджерса, он всё равно злорадно усмехался своим мыслям, ведь желание отомстить и придушить никуда не делось, а ненависть нуждалась хоть в мысленном выходе. — Идём, нам надо поговорить. Стив, мягко говоря, удивлённо рассматривал нахмуренное и взволнованное лицо Джеймса, на автомате отмечая на нём усталость, осунутость, скулы, которых обычно не видно, и трёхдневную щетину. Его не смущали ни обращённые на них взгляды, ни рука Баки, скользнувшая ему на локоть, разве что за желание сбежать стало чуточку стыдно. — Нам не о чем говорить. — Идём, здесь многовато народа, — Барнс, игнорируя лёгкое сопротивление со стороны Роджерса, потянул его по коридору, всё так же мягко придерживая за руку, прихватив для удобства чуть ниже, ближе к запястью. Столовая, куда они шли, была полупустая, основной поток голодных подростков давно прошёл, остались лишь самые медленные, но и их было пару человек в центре просторного зала. Баки остановился у одного из десятка одинаковых круглых столиков подальше от ненаевшихся зевак, указал Стиву на стул, намекая сесть, и, дождавшись исполнения просьбы, воодушевлённо присел напротив сам. На этом его порыв, казалось, сошёл на нет. Джеймс взволнованно теребил браслет на левом запястье, словно деревянные бусинки могли сказать ему, что сделать дальше, его взгляд никак не мог подняться выше уровня сложенных на столе рук Роджерса. Стив же в свою очередь беззастенчиво разглядывал собеседника, неожиданно снова осмелев. — О чём ты хотел поговорить? — Ну, я, понимаешь, мы... — Барнс вконец стушевался, не зная, что говорить и что он вообще тут делает, побледнел, прикусил губу и понял, что и слова не может выговорить. — У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на молчание с тобой, — Стив собрался было уже вставать и уйти, оставив эту непонятную ситуацию позади, как в одно мгновение произошло сразу три вещи. Баки вздрогнул всем телом, словно его ударило током, накрыл руку Стива, не давая ему встать, и чувственно произнёс: — Я тебя люблю. Все эти три года. Немая сцена. Титры. Стив неприлично долго пялился Барнсу в глаза, но не нашёл там ни малейшей подсказки, что за чёрт творится. Вернее то, что он нашёл, остановило его скептицизм. Любовь. Он, чёрт возьми, нашёл в глазах Джеймса любовь. Смешно и горько. Не то что бы Стив часто видел любовь в чужих глазах, тем более направленную на него самого, но будучи человеком с тонкой душой художника, мог безошибочно определить настолько сильное чувство. Стив резко выдернул свою руку из чужой, на лице появилась гримаса отвращения и непонимания, и вылетел из зала, чуть не опрокинув стул. Барнс избивал его, мучил, унижал, а теперь говорит, что любит? Думает, что что-то изменилось? Ненавижу. — Ненавижу. — Фраза брошена вскользь, Стив вообще не уверен, что она достигла адресата, впрочем, это не его дело. Ему всё равно. И его сердце вовсе не забилось чаще от первого в жизни признания. А фраза достигла, однозначно достигла. Она отпечаталась на лице Баки ещё большей бледностью и страхом, начавшим пожирать его изнутри, словно червь. Стоило двери захлопнуться за Стивом, как Барнс с глухим стоном согнулся над столом, опираясь на руки, спрятал голову в изгибах локтей, а пальцы запустил в отросшие волосы. Это конец, боже, на самом деле конец. Баки сделал пару глубоких вздохов, собрал мысли в кучку, что далось с большим трудом, встал из-за стола, поражаясь, как его ноги вообще могут держать переваливающееся из стороны в сторону тело. Барнс был разбит и морально опущен, хотя и уверен, что заслужил это. От волнения кружилась голова и разболелся живот. Он сделал то, что должен был, и получил то, чего достоин — всё честно. Джеймс с содроганием вспомнил, что через полчаса у него тренировка, и медленно поплёлся, как ему показалось, к раздевалке, не совсем отдавая себе отчёт в происходящем. В ушах звенело, и при небольших усилиях можно было услышать звучное «ненавижу!» в исполнении Стива. Баки не на шутку испугался за своё психическое здоровье, резко помотал головой, выгоняя из головы мираж, и уже в более или менее трезвом состоянии обнаружил около себя Клинта, махающего у него перед лицом руками и что-то говорящего. Слух прорезался, туман ушёл, зрение больше не плыло, а чувства не сыпались через край. — Бак, да ты меня вообще слышишь? Вот чёрт, выглядишь херово. Эй! — Да слышу я, не ори. Ты тоже вообще-то не цветами пахнешь, могу поспорить, выглядишь не лучше меня, — Барнс попытался разгладить ситуацию, улыбнувшись, но, судя по перекосившемуся лицу Бартона, это была не самая хорошая попытка. — Что с тобой, чёрт возьми, случилось? Ты словно привидение увидел, — Клинт отошёл на шаг, готовый чуть что ловить друга, который, в свою очередь, слегка покачнувшись, махнул в воздухе рукой, мол, не хочет об этом говорить. — В следующий раз, приятель. Лучше скажи, чего сам такой помятый? — Мы расстались с Нат. — Что? Об этой парочке ходили легенды. Кто-то говорил, что они знакомы с детства, и их роман начался ещё с пелёнок. Кто-то смеялся, что это не так, и утверждал, что Клинт бегает за Наташей ещё со школьной скамьи, но встречаться они начали лишь в колледже. А совсем злые языки недовольно шепчут что-то о привороте и чёрной магии. Бартон обычно смеялся над этими предположениями, хотя и подтверждал, что встречаются они с Наташей уже долгое время. И обычно добавлял, что не он, а Романова влюбилась первая, всячески его добиваясь. Естественно, ему никто не верил. Единственное, что точно знали все вокруг, так это то, что любовь у них была самая настоящая, и никто не мог поверить, что такая красивая пара когда-нибудь распадётся. Поэтому реакцию Баки было достаточно легко понять, и будь он хоть чуть менее уставшим, точно бы дал Клинту смачный подзатыльник, ибо нельзя так с друзьями шутить. Но сил не было вообще, да и у Бартона бы не хватило актёрского мастерства, чтобы сыграть такое выражение лица. На нём Джеймс отчётливо видел отголоски той вины, что глодала его самого. — Как? — По моей вине. Я люблю другую и встречаюсь с ней некоторое время. — За спиной Наташи? Ты жить перехотел, идиот? Ты от неё как убежал-то? — В том то и дело. Она преспокойно отреагировала, словно всё давно знала. Не было ни летящих мне в голову туфель, ни обещаний скорой смерти, ничего, только укор, от которого кровь стыла в жилах, — Клинт поёжился, стараясь забыть леденящий душу взгляд. — Ты точно идиот, — выдохнул Баки, словно у него нет никаких проблем, а друг показал в очередной раз себя не в лучшем свете. — Кто она? — Лора Уилсон. — Мне это о чём-то должно сказать? — Профессор Лора Уилсон, из нашего колледжа. Мы поженимся через три месяца. Да, не сказал тебе. Теперь же говорю. — Барнс резко остановился, не дойдя до мужской раздевалки пару шагов, и оторопело посмотрел на друга. Какого чёрта? — Послушай, Бак, я не хочу это обсуждать, не сейчас. У меня и так забот полон рот. Та же Наташа не разговаривает со мной, Ванда спрашивает, как ты, словно сама не может спросить... — Это она на меня обиделась. — Не суть важно. Беннер опять завалил, грозится, что мне мозгов не хватит доучиться до конца. И это наш вечно спокойный профессор. Стоило Старку начать подкатывать к нему, как настроение Беннера, а вслед ему и мои надежды хорошо закончить колледж, покатились по наклонной. — Меньше интересуйся слухами — больше учёбой. — Это не слухи! Сам лично видел, как Старк зажал беднягу в коридоре, прошептал что-то на ухо. Боже, избавь меня от этих..! * * * Наташа нервно пригубила виски, пытаясь игнорировать заигрывание. Какой-то пухлый мужичок лет под сорок с уже просвечивающейся лысиной похабно улыбался ей и салютовал бокалом при каждом удобном случае. Такие знаки внимания неслабо раздражали, а кольцо на безымянном пальце и общий неряшливый вид вызывал если не отвращение, то как минимум неодобрение. Мозг никак не хотел затуманиваться, хотя боль быстро прошла, пожалуй, ещё до первой выпитой рюмки. История с Клинтом быстро забылась, чуть-чуть зудя на задворках сознания, но почти не доставляла неудобства. Желудок обожгла огненная жидкость, во рту устойчиво чувствовался горьковатый дубовый привкус — выдержанный напиток обошёлся Романовой в целое состояние. Она слегка с непривычки поморщилась, ощущая пряное послевкусие, отставила пустую стекляшку и жестом попросила бармена повторить заказ. — Привет, Кэйт, как жизнь? Сделай мне «Маргариту», я без ума от клубнички сверху, — бармен, которую, видимо, и звали Кэйт, кокетливо улыбнулась на весёлый женский голос приземлившегося рядом с Наташей посетителя и мастерски сообразила красный коктейль, не забыв о ягодке на ободке бокала. Романов недовольно покосилась на сидящую рядом девушку: такое шумное соседство тяготило её. Поворот головы дался как-то по-особенному, чуждо, словно алкоголь наконец-то ударил по мозгам, но это не помешало Наташе разглядеть посетительницу, которая в свою очередь рассматривала её. — Не ожидала тебя здесь увидеть, Нат. — Я тебя тоже, Ванда, ты завсегдатай таких заведений? — Романова поморщилась от сокращения в устах малознакомого человека, но не удержалась от вопроса, в надежде грубостью выгнать Максимову куда подальше, желательно из этого бара, ну или хотя бы в сторону от удобной барной стойки. Не то что бы Ванда вызывала отвращение или какие-нибудь другие отрицательные эмоции, но недоверие и напряженность, которые вызвали отношения Ванды с Баки, такие глупые и лёгкие, вечные обжимания и поцелуи при людях, усилились под действием виски. Наташу раздражала Максимова, её лёгкое настроение и умелое кокетство напрягали, а здоровый внешний вид, в сравнении с усталостью и тусклостью Романовой, неслабо удивлял и смущал, хотя и привлекал внимание. — Да не особо, хотя ради симпатичных официанток, я готова здесь поселиться. — А Баки не будет против? — Наташа слабо щёлкнула по полной рюмке, чуть не разлив содержимое на стол, и подпёрла голову согнутой в локте рукой. Этот разговор начал забавлять её своей необычностью и новизной. Не каждый день находишь в ком-то, с кем давно знаком, что-то новое, ранее скрытое. Это интересует, манит, зовёт. — Мы расстались, если ты об этом. Он относится ко мне скорее как к сестре, и в этом есть своя прелесть, — Ванда задумчиво усмехнулась, украдкой проследила за реакцией Наташи, сняла с бокала клубничку, положила её в рот, наслаждаясь спелостью ягоды. Брови Романовой полетели вверх, делая красивое лицо достаточно комичным. Она тактично промолчала, про себя удивляясь, что это за день такой, когда всех бросают. — Всех? Ваша с Клинтом «любовь до гроба» закончилась? Какая жалость. — Чёрт, алкоголь уничтожает сито между мозгом и ртом! Надо ж было сказать это вслух. Наташа коротко фыркнула, отворачиваясь, в надежде прекратить разговор. Разгоревшийся было интерес мгновенно погас, стоило только вспомнить, почему она здесь. Мысли о Клинте подбешивали, а чужой интерес подстёгивал уйти из бара, уйти от вопросов и проблем. — Прости, что влезаю в это, но забудь. Забудь, что чувствовала к нему. Забудь и прости. Ты достойна большего, чем никому ненужная любовь. Романова удивлённо посмотрела на Ванду, выдохнув из лёгких весь воздух. Сердце ритмично забилось в груди в такт громкой музыке, игравшей в баре. Это слишком неожиданно. Услышать такое от с виду глупой девушки, интересующейся только модными шмотками, было как минимум странно. И приятно. Впервые в жизни Наташе было так приятно ошибаться. — А что пьёшь-то? — Максимова быстрым движением утащила рюмку Наташи, мгновенно вливая в себя содержимое. — Ох, виски? — Она поморщилась, не решаясь глотнуть жидкость, раздражая горло. — И как ты это пьёшь? Жуть. Кэйт, плесни нам коньяк. Не волнуйся, за мой счёт. За виски, — остановила возмущение Ванда, махнув бармену рукой. Та прикусила губу и расстроенно нахмурилась, но выполнила заказ. Наташа как-то растеряно посмотрела на свою порцию и поднесла бокал ко рту, намереваясь быстро заглотнуть, как она обычно делала с алкоголем. — Стой! С ума сошла так пить? Ты должна насладиться ароматом, потом медленно смаковать на кончике языка, а затем уже глотать. Советую заесть шоколадом, — Максимова взяла кусочек шоколада, который принесли вместе с напитком, и мгновенно положила его в рот Наташи, побуждая смаковать сладковатый вкус. Это было удивительно. Разговор между ними переходил на всё более отстранённые темы, начиная с учёбы и заканчивая любимой музыкой и фильмами. Наташа всё больше погружалась в жизнь Ванды, понимала, что давно не чувствовала себя так комфортно, что хочет цепляться за это всю жизнь. Ну а что сама Ванда? Она знала, с кем хочет уйти сегодня домой. Немного танцев, алкоголя, болтовни друг другу на ухо в попытке перекричать музыку, приглушённый свет, расслабленность, и Наташа начинает хотеть то же самое. — Девушка, не хотите составить мне компанию? — А, всё тот же мужик, строивший глазки Наташе. Он подошёл достаточно близко, чтобы можно было ощутить волны перегара и дешёвого одеколона, исходившие от его тела. — Не сегодня, — Романова повернулась обратно, продолжая прерванный разговор, как почувствовала на своём локте потную руку, сжимающую достаточно сильно и тянущую в сторону танцпола. — Ну же, не пожалеете, — он улыбнулся, обдавая людей вокруг ещё большей вонью. Ну а дальше всё закрутилось слишком быстро для затуманенного сознания. Ванда оторвала его руку от чужой, оттолкнула её обладателя и резко накрыла рот Наташи своим, левой рукой зарываясь в идеально уложенные волосы. Мокро, приятно, горячо. Ощущение мягких губ для Романов сработало как рычаг, и вот она сама с рыком отвечает на поцелуй, цепляясь пальцами за одежду. — Ты же слышал, не сегодня. Сегодня она моя, — Ванда говорила с лёгкой отдышкой после поцелуя, смотря Наташе в глаза, ища там что-нибудь, но так и не увидела протеста. Романов даже и не думала отступать, не теперь, когда кто-то ещё смог занять заветное место в её жизни всего за пару часов. Она не отступила, когда Ванда, быстро оплатив счёт, вылетела на улицу и подозвала такси, называя свой адрес. Не отступила и когда их жгучие объятия и стоны привлекали внимание водителя. И уж точно не отступила, когда они быстро влетели в квартиру Максимов, упиваясь поцелуями друг друга и срывая одежду, не в силах оторваться. Единственные крохи сомнения поселились в голове Наташи, когда она в одном лишь белье готовила им утренний кофе на чужой кухне, но быстро испарились, стоило только Ванде, не стеснявшейся своей наготы, приобнять её сзади, невесомо уткнуться в затылок и нежно замурлыкать на ухо. Среди потока гортанных звуков Наташа слышала собственническое «Моя» и осторожно прижимала обвивающие её руки к себе. Она, чёрт возьми, счастлива. *** Тренировка прошла хуже некуда. Сначала из-за невнимательности Баки получил мячом в голову, к счастью, достаточно слабо. Дальше — хуже. На растяжке перед игрой он умудрился потянуть мышцу, и хотя боль была достаточно слабой, она точно не помогала. Затем Барнс пропустил пару мячей, сконцентрироваться оказалось достаточно сложно, и схватил нагоняй от тренера. Вполне заслуженный, если быть честным. Команда, оставшись без головы, начала работать наперекосяк, и вскоре всем стало понятно, что ничего путного из этого не выйдет. Баки отпустил своих парней по домам, а сам решил немного в качестве разминки пробежаться, свято веря, что растяжение можно убрать с помощью перенапряжения. Когда икру начала сводить судорога, а сам Джеймс пару раз чуть не упал, он пошёл в раздевалку, мечтая поскорее принять холодный душ и наконец-то отдохнуть. Как Баки и предполагал, в душевой, как и в раздевалке, никого не было. Он медленно, с тихим стоном избавился от громоздкой тяжёлой формы, скидывая её на скамью под шкафчиками, подошёл к душу, включил прохладную воду и с удовольствием встал под упругие струи. Они змейками стекали по потному телу, даря спокойствие и наслаждение, выбивая плохие мысли, расслабляя мышцы и разум. В голове всё ещё царил хаос, но слова, полные ненависти, потихоньку отступали, а вместо них приходили другие, плавные, горячие, чувственные, формировались в голос Стива, тугим комом разливались теплом в груди. Это дарило такое облегчение и возбуждение, что Баки тихо застонал, по привычке прикусывая губу. Рука сама по себе скользнула вниз, обхватывая возбуждённый член, слегка лаская его, очерчивая большим пальцем головку, вырывая из горла ещё один стон. Тело требовало разрядки, требовало забытья и удовольствия, и Барнс стремился дать себе это. Правая рука ритмично поднималась и опускалась, достаточно медленно, мучая, и это казалось правильным. Перед глазами стояли соблазнительные образы, где Стив совсем не держит зла, любит, принимает чужие ласки и дарит их сам. Его рот, влажный и горячий, чувственно скользит по стволу, набирая темп, весь вид кричит о невинности и разврате. Было что-то завораживающее в движениях головы, во втянутых щеках, подрагивающих ресницах и в голубых глазах, смотрящих с такой любовью, что щемило сердце. — Стиви... — Барнс закинул голову, ловя губами частые отрезвляющие капли, постанывая, забыв о всём на свете, не обращая внимания ни на скрипнувшую дверь, ни на силуэт, стоящий в паре метров от него. Сейчас его волновал лишь Роджерс, так старательно делающий ему минет. — Стив, значит. Тот самый? Твоя новая пассия? Видимо, в постели он так себе, раз ты по-тихому дрочишь в душе как подросток. Рука мгновенно остановилась, так и не доведя до разрядки, страх убил возбуждение напрочь, оставив за собой неудовлетворённость. Баки развернулся, встретился взглядом с парнем, стоявшим в проходе, и сердце забилось быстрее. Барнс узнал его. — Какого хрена ты здесь делаешь? — с придыханием произнёс он, параллельно думая о своей наготе и смущающей ситуации, в которой был пойман. — В Америке? Обмен учащимися, все дела. Я тут уже три недели, ты не заметил? Жаль, я думал, ты скучаешь по старым друзьям. Кстати, опережая все вопросы, да, я планировал попасть именно в твой колледж. — Ты мне не друг, Джек, — Баки, под внимательным взглядом, выключил душ, прошёл мимо старого знакомого в раздевалку, обматывая подготовленное полотенце поверх бёдер. — Ты сам в этом виноват. Сделал мне больно, я отплатил той же монетой. — Зачем ты приехал? — голос ничего не выдал, но волнение на лице Барнса было слишком заметным. — Что за вопрос, конечно, чтобы отомстить. И начну я, пожалуй, со Стива. Уж больно сладким был твой голосок во время стона, — Джек точно знал, чего хотел, и приятная истома пробежалась по его телу. И вправду месть — это блюдо, которое подают холодным. Так вкуснее. — Не смей, — Джеймс побледнел, выдавая себя с головой, нервно впился пальцами в полотенце, в скованных движениях смесь из грозности и страха. Ну, напряжённые мышцы и вправду выглядят воинственно. — А кто меня остановит? Ты? — Джек задорно улыбнулся, но голос звучит с нескрываемой угрозой, он готов идти до конца. — Не боишься, что прошлое повторится? А стоит, — он спокойно ушёл, оставил Баки один на один с ужасом, окутавшим всё помещение и сделавшим температуру на пару градусов ниже. Все надежды на счастливую жизнь вдали от прошлого рассыпались в пыль. События пятилетней давности грозились повториться, но теперь было страшно не только за себя, но и за Стива, чья тонкая натура может не пережить того, что ему подготовил Джек. И как ему, Барнсу, быть?