Глава 3. Этот дом.
20 сентября 2016 г., 14:52
Дерек стоял у себя на кухне и грозно смотрел на пирог. Когда он вернулся этим вечером с работы, пирог уже стоял на столе с прикрепленной на коробке запиской: «Удачи на сегодняшнем ужине. Не облажайся. Целую, обнимаю, Лора». Дерек серьезно задумался пересмотреть свой принцип «женщин не бить».
Он глянул на часы уже в сотый раз с тех пор, как закончил собираться, — «6:25». Он все раздумывал над причиной не ходить на ужин, но не мог придумать ничего, что бы ни выставило его либо козлом, либо трусом.
Планы по отмене вечера прервал телефонный звонок. Подняв трубку, Дерек не успел сказать ни слова:
— Дерек, я знаю, что ты сейчас на кухне, пытаешься придумать отговорку для Стайлза. Ты идешь на этот ужин. Тащи свою задницу в машину. Сейчас же.
— Лор...
— Дерек Джеймс Хэйл. Бойд мне все рассказал, и даже больше. В ближайшие две минуты тебе лучше быть уже в пути, иначе к Стилински поеду я, сама лично, и с меня станется устроить сцену.
Выдохнув, Лора бросила трубку. Дерек закатил глаза, взял ключи из керамической вазы, которую для него в школе сделала Эллисон, и накинул кожаную куртку. Уже почти на пороге его догнало смс-сообщение: «Не забудь пирог. <3333 Лора».
Он ринулся назад и схватил со стола этот проклятый пирог.
****
Подъехав к дому Стилински, Дерек вылез из «камаро» и позволил себе пару минут осмотреться. Сам дом был ничем не примечательный: двухэтажный, коричневый, с зелеными ставнями. На газоне впереди валялись детские игрушки, а синий «джип» был припаркован бок о бок с обычным коричневым седаном. Дерек простонал в душе — вторая машина, скорее всего, принадлежит жене Стайлза. Взяв себя в руки и стараясь не поддаться желанию сбежать, он твердо прошагал вперед и позвонил в звонок. Дверь слегка приоткрылась, и его встретило уже знакомое каменное выражение лица. — Привет, — Дерек обратил внимание на коробку у себя в руках, — э, я принес пирог. — Отец просил передать тебе, что ты больше не приглашен на ужин. Слишком мало мяса приготовил, — холодно сказал Скотт. Дерек нахмурился и провел свободной рукой по волосам. Он понятия не имел, как вести себя с детьми, которым он не нравился. Ни в одной из прочитанных им за всю жизнь инструкций такое не описывалось. Скотт начал закрывать перед ним дверь, но вдруг две пары маленьких ручонок схватились за ее края. — Скотт — большой и толстый лгун! — Дерек услышал из-за двери крик Айзека. Он не знал, стоит ли ему помочь с перетягиванием двери, и если стоит — в какую сторону тянуть. В итоге, он просто стоял разинув рот и смотрел, как дети устраивают дебош. Через пару минут Скотт сдал сопротивление и недовольный скрылся в доме. — Здравствуй, мистер Дерек, — радостно встретила его Эрика. — Сегодня ты особо прелестный. Айзек сморщил нос, услышав комплимент сестры: — Эрика, нельзя называть мальчиков прелестными. Это для девчонок. — Нет, неправда. Мальчики тоже могут быть прелестными! Посмотри на мистера Дерека! Он просто прелесть. — Почему бы нам не впустить мистера Дерека в дом? Тогда мы сможем поговорить о его красоте, не стоя на пороге, — Стайлза смущение Дерека определенно забавляло. Эрика с энтузиазмом схватила его за руку и затянула внутрь. Отовсюду выглядывали расставленные коробки, да и дом, в целом, выглядел не совсем обжитым, некоторые комнаты заметно пустовали. Стайлз и близнецы быстро показали ему нижний этаж: провели через гостиную, зал, кухню и просторную игровую комнату, которая соединялась дверью с кабинетом Стайлза. По всему дому были расставлены рамки с семейными фотографиями, но ни на одном из всех снимков Дерек не нашел изображения женщины. — Вот такой наш дом! — пронзительно воскликнула Эрика, выбрасывая в стороны руки, когда они все собрались в зале. Стайлз с улыбкой смотрел на дочь, которая вертелась у Дерека на руках, обнимая его за шею. — У вас очень хороший дом, — заверил Дерек ее и Айзека, который смотрел на него снизу вверх большими голубыми глазами. Удовлетворенный тем, что дом Дереку понравился, мальчик кивнул и покинул безопасное место в тени ног своего отца, чтобы присоединиться к Скотту на диване. Дерек поставил Эрику на ноги, и та тоже поскакала к братьям. — Пойдем поставим пирог в холодильник, — Стайлз жестом указал на кухню, и Дерек, согласно кивнув, последовал за ним. Зайдя на кухню, Дерек почувствовал, как от запаха готового ужина во рту собирается слюна. Стайлз взял у него из рук пирог и, поставив его в холодильник, достал оттуда две бутылки пива. Дерек открыл одну и сделал большой глоток. Не притронувшись к своему пиву, Стайлз выжидающе посмотрел на Дерека, затем мотнул головой и ущипнул себя за переносицу. Дереку снова попалось на глаза отсутствие кольца на его обручальном пальце. — Пока Эрика заговаривала тебе уши во время вашей грандиозной экскурсии по дому, Айзек передал мне, что тебе сказал Скотт. Прости за это. Скотт... Ему в последнее время нелегко. — Стайлз сосредоточил внимание на движении своего большого пальца, которым он обрисовывал края пивной этикетки. — Все в порядке. Мне просто интересно, почему он меня так ненавидит. Я ничего не делал... — Дерек прервался, мысленно возвращаясь к их первой встрече. — Или сделал? На этих словах Стайлз поднял на него взгляд. Его глаза сузились, а брови беспокойно сошлись к переносице. Дерек напрягся и тут же смутился. Он не знал, его ли это слова так расстроили Стайлза, но было ясно, что он пробыл тут не больше десяти минут, а ужин уже шел коту под хвост. — Все это время ты только и делал, что относился к моим детям с добротой и пониманием. Дело не в тебе. Просто Скотт… Ему трудно, понимаешь — отпустить, — объяснил Стайлз. На какой-то момент его лицо стало жестким, а когда он вновь посмотрел на Дерека, в его глазах застыла слишком знакомая Дереку измотанная грусть. И пока Дерека успокаивало то, что Стайлз не держит на него зла, внутри все равно все сжало тисками. Он знал эту грусть — носил ее в себе постоянно. И ему отчаянно хотелось, чтобы это был первый и последний раз, когда он видел ее в глазах Стайлза.****
— Нравится? — спросил Стайлз, старательно пережевывая мясо и овощи. Это была уже третья порция горячего на его счету, и Дерек не мог себе вообразить, каким образом у Стайлза работает метаболизм. Он определенно недооценивал привычный рацион питания этого человека. — Невероятно вкусно, — прокомментировал Дерек, и мрачно добавил: — Я не ел тушеную говядину с тех пор, как был ребенком; мама готовила ее лучше всех. Однако эта точно на втором месте. Стайлз в очередной раз посмотрел на него с грустью во взгляде. Но не стал расспрашивать, и Дерек был ему за это благодарен. Ему не хотелось сейчас говорить о своей семье. Ужин шел хорошо, а этот разговор подождет другого раза. — Мистер Дерек, какая ваша любимая еда? — Айзек смотрел на него внимательно, словно пытался собрать пазл. — Щенки? Котята? Души младенцев? — саркастично вставил Скотт, но насмешка стерлась с его лица, как только он уловил ледяной взгляд отца. — Наверное, лазанья. Моя сестра готовит самую вкусную из всех вкусных в мире лазаний, — ответил Дерек Айзеку, проигнорировав подначки Скотта. — Возможно, в следующий раз уже я угощу вас ужином. Мы все вместе можем пойти в ресторан к моей сестре. Близнецы синхронно повернулись к отцу, на лицах обоих горело выражение энтузиазма и мольбы. Дерек им улыбнулся — он надеялся на то, что их заинтересует его предложение. Скотт продолжил молчать. — Похоже, нам просто придется согласиться. Ну, раз лазанья там самая вкусная из всех вкусных. — Стайлз широко улыбнулся Дереку. Дереку казалось, он может умереть от счастья в моменты, когда Стайлз ему улыбался. — Будет здорово. Лора будет рада с вами познакомиться, — с трудом выговорил Дерек, с полным ртом мяса и хлеба. — Она держит ресторан напротив полицейского участка. — Твоя сестра владеет «Голодным волком»? — глаза Стайлза округлились до размеров его тарелки. Дерек посмотрел на детей, и у всех троих было похожее выражение. — Да-а, наша семья владеет им уже много лет. Почему мне кажется, что это — важная новость? — Потому что это наше любимое место. И прежде, чем оно стало «нашим» любимым местом, оно было «моим», когда я был маленьким, — взволновано жестикулируя объяснил Стайлз. — Мистер Дерек, — драматично серьезно и отчаянно проговорила Эрика, — ты можешь угощать нас бесплатной едой. — Айзек согласно замотал головой. Дерек громко рассмеялся. Наконец-то, жизнь подкинула ему что-то в его пользу. Может, не все еще было потеряно.****
В конце ужина на стол был подан пирог, к всеобщему восторгу троих детей. Четверых, если считать Стайлза. Скотт воздержался от комментариев, и Дерека грела надежда, что он все-таки не является предметом ненависти подростка. Лора сделала удачный выбор, отослав его в гости с пряным яблочно-персиковым пирогом, который она совершенно точно испекла сама, — у Стилински он пошел на ура. Дерек будет благодарен ей до конца жизни. Когда порции пирога и легкая беседа о школе и о том, как работают автомобили (Айзека захватили истории Дерека на эту тему), подошли к концу, дети отправились по кроватям. Приняв это сигналом к окончанию вечера, Дерек потянулся к висевшей у двери куртке, но Стайлз перехватил его руку и утянул обратно на кухню — выпить кофе и доесть пирог. — Спасибо, — неуверенно начал Дерек, — я сто лет не ел домашней еды. — Брось. Я всегда готовлю слишком много, и я хотел отплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Для нас. Это я должен тебя благодарить. Мне придется приготовить тебе тысячу ужинов, чтобы отплатить сполна. Стайлз легко рассмеялся и положил ладонь к Дереку на руку у локтя. Дерек улыбнулся в ответ, смутившись. Несмотря на его обыкновенную неприязнь к физическому проявлению чувств, сейчас ему было приятно, и у него вовсе не возникало желания отпрянуть от прикосновений Стайлза, напротив — он заметил, как непроизвольно льнет к его руке. Для Дерека это было в новинку. Он никогда особо не выносил чужих прикосновений. Эллисон временами удавалось затянуть его в объятия и поцеловать в щеку, иногда Дерек обнимал ее сам, но даже его собственная сестра уважала его границы — Лора знала, что существуют определенные вещи, которые ей делать просто не стоит. Но сейчас все было по-другому: Дерек жаждал этих касаний. Он не хотел отпрянуть, ему не казалось, что чужая кожа обжигает его. Его изумляло, насколько важным был для него этот фактически незнакомец. — Я просто хочу, чтобы вы все были целы, — почти шепотом сказал Дерек. Он смотрел Стайлзу в глаза, от прошлого страха и сомнений не осталось следа. Стайлз напрягся и быстро убрал руку. Дерек тут же подобрался, убрал со стола руки и опустил взгляд туда, где еще чувствовалось прикосновение Стайлза. Черт, все шло так хорошо. Почему ему нужно было взять и испортить все под самый конец? — Дерек, я хотел бы рассказать тебе кое-что, — Стайлз говорил так, словно мыслями был где-то далеко, — кое-что... о чем я больше никогда ни с кем не говорил. Не знаю, почему, но я тебе доверяю. Я хочу рассказать тебе о своей семье. Дерек кивнул, молча ожидая, когда Стайлз продолжит. — В тот день, когда я забирал из вашей мастерской «джип», Эрика подглядывала за тобой и Скоттом. Она слышала, что сказал тебе Скотт, и рассказала мне, когда мы вернулись домой, — говоря, Стайлз потирал рукой края кружки. — Мне было очень стыдно. Ты был совершенно незнакомым человеком, а мой ребенок в порыве плохого настроения выставил перед тобой напоказ мое грязное белье. Я не говорю о Хейли. Даже мой отец не знает всей истории. Скотт ненавидит меня, потому что считает, что я опустил руки. Он не знает, что я четыре года ждал, когда она вернется. Каждый день на протяжении четырех лет я просыпался в пустой постели и делал вид, что она просто куда-то уехала. Каждый день, четыре года, я накрывал стол на пятерых, в надежде, что она переступит порог. Я растил двух новорожденных близнецов, пахал на двух работах и пытался сделать так, чтобы Скотт не заметил, что его мама не собирается возвращаться. Четыре года панических приступов, бессонниц и изламывающей депрессии. Пришел день, когда я не смог больше ждать — мне нужно было двигаться дальше и помочь моим детям сделать то же самое. Я очень сильно люблю своих детей, Дерек. Барахтанье на месте и пустое ожидание ничего бы не решило, мне нужно было склеивать обрывки воедино. Я подал на развод, через шесть месяцев получил свидетельство, ушел с работы, сгреб до последнего цента все сбережения, погрузил всю свою жизнь в «джип» и переехал в город, в котором родился. Никто не спрашивал, что с нами случилось. Мне кажется, отец просто был рад, что я вернулся, рад был обнять своих внуков. Вместе с моей мачехой, они помогли мне переехать в старый отцовский дом, и с тех пор я работаю из дома и обучаю на дому близнецов. Но мне... так одиноко. Я люблю этих детей всем своим сердцем, Дерек, но меня убивает мысль о том, что я не могу быть для них и отцом и матерью одновременно. Черт возьми, Скотт, он — такой хороший мальчик. Он мне не родной биологически, но я люблю его не меньше, чем я люблю близнецов. Я усыновил его, когда женился на Хейли, и с тех пор он всегда был моим. Я — двадцатишестилетний одинокий отец, живущий в старом родительском доме с двумя пятилетними детьми и двенадцатилетним усыновленным сыном. Моя жена бросила семью спустя две недели после рождения двойни. Я жил в одиночестве и на пределе своих сил последние пять лет. А ты, — Стайлз плакал, слезы катились по его щекам, пока он продолжал говорить, — ты отнесся к моей семье с добротой, о существовании которой я практически забыл. Ты заплатил огромную сумму из своего кармана, чтобы починить машину, которую чинить был вовсе не обязан. Ты убил на этот гребаный «джип» две недели, когда он был готов уже через три дня. Фрэнк мне все рассказал. Он сказал, что ты приходил каждый день, что был в гараже уже до того, как приходил он, и оставался после его ухода. Ты меня даже не знаешь, и ты сделал для моей семьи больше, чем когда-либо делала моя бывшая жена. У Дерека не было слов. Стайлз плакал, закрыв лицо руками, а Дерек не знал, что делать. У него не было времени почувствовать облегчение от слов «бывшая жена», он не ощутил внезапную надежду на их со Стайлзом совместное будущее — он просто хотел обхватить Стайлза руками и прижать к себе. Ему хотелось обнять его до одури сильно и сказать, что он — замечательный отец и самый самоотверженный человек, которого Дерек когда-либо встречал. Он хотел ухватиться за этого мужчину и его семью и никогда их не отпускать. Впервые за долго время, Дереку хотелось забыть про свою рутину и стать для другого человека опорой. Карбюраторы, тормоза и двигатели — он знал, как их починить. Но он понятия не имел, с чего начать восстанавливать человека, сидящего напротив. — Ты не один, — надломлено прошептал Дерек. — Твои дети любят тебя. И когда они вырастут достаточно, чтобы понять, они оценят все, что ты сделал. Скотт будет благодарен за то, что у него такой сильный и бескорыстный отец. Эрика и Айзек будут признательны отцу, который самостоятельно их вырастил, бросил все... неважно где, и перевез своих троих детей туда, где, он знал, они смогут начать все сначала. Твои дети будут восхищаться тем, что ты смог им дать: хорошую жизнь, любящего родителя и возможность стать полноценными людьми. Ты не один, Стайлз. И ты никогда не будешь один. Дерек взял ладони Стайлза и отвел их от его лица. Он все еще плакал, его плечи подрагивали, а глаза были плотно закрыты. На короткий момент Дерек замешкался, а потом поднялся со стула и присел на корточки у Стайлза в ногах. Не сводя глаз с его лица, он ждал, пока Стайлз успокоится и посмотрит на него. Он был готов ждать всю ночь, если от него это потребуется. Через пару минут Сталз сделал глубокий вдох и медленно открыл глаза. Когда их взгляды встретились, Дерек сплел вместе их пальцы и сильнее сжал трясущиеся руки. — Эл-Эй, — выдавил Стайлз, икая от слез, — оттуда мы приехали. Из Лос-Анджелеса. Он выглядел таким маленьким и сломленным — совсем не похожим на того энергичного и улыбающегося человека, каким его привык видеть Дерек. Дерек не знал, как заделать трещины, но он был уверен, что будет стараться изо всех подвластных ему сил сделать все, чтобы не дать Стайлзу распасться на части. В этот момент, склонив колени на кухонном полу, Дерек был уверен в трех вещах. Первая — он сделает все, что только можно будет сделать, чтобы помочь Стайлзу и его детям. Вторая — он запрет свои чувства на замок, чтобы не дать им встать у него на пути. Третья — он был оголтело, до боли влюблен в этого прекрасного, разбитого мужчину, сжимающего в своих руках его ладони — и его сердце.
