Кодекс экзорциста

Я вновь перевёл взгляд на часы, а с часов — на распростёртое на полу тело. Из моей груди вырвался тяжёлый, почти звериный вздох, больше похожий на рычание. Мой одноклассник. Злейший враг. Заноза в заднице. Головная боль всей моей жалкой жизни. Эти эпитеты ему чертовски подходят, но сейчас передо мной лежит лишь бледная оболочка того, кто ещё утром доводил меня до белого каления своими тупыми шуточками. Холодный пот выступил на моём лбу, когда я осторожно присел на колени рядом с этим кандидатом в покойники. Правую руку я положил на его посеревший, холодный, покрытый мелкими бисеринками пота лоб, а левую — на грудь, туда, где сейчас почти не билось сердце. Биение было настолько слабым, что приходилось напрягать все свои сверхъестественные чувства, чтобы уловить эти затухающие удары. На изумлённые оклики Сая я старался не реагировать, хотя его паника бесила меня не меньше, чем вся эта ситуация. Человек мне сейчас не поможет. К чёрту всех. Здесь только я и тот, кого мне, мать его, положено спасти. Звучит-таки до тошноты пафосно, прямо как в тех дурацких аниме, которые так любит смотреть моя младшая сестра. Да и мои братья и сёстры по ремеслу обычно людей спасать особо не старались. Многие из них либо считали своим долгом только истребление всех проявлений тьмы — кровавую бойню без разбора и сожалений, — либо были просто не способны на подобное исцеление. А те, кто мог... что ж, они предпочитали держать такие таланты при себе. И сейчас единственный экзорцист типа хадэ на весь этот богом забытый город — это проклятый, ослабленный калека с печатью, которая запросто может поджарить сердце до хрустящей корочки при малейшем неверном движении. Ирония судьбы, мать её. Пытаюсь собраться с мыслями. Ладно, пора бы мне вспомнить, как это вообще делается. В последний раз я выполнял этот ритуал... чёрт, я даже не помню когда. Слишком давно это было. Набираю полные лёгкие воздуха и задерживаю дыхание, пристально глядя на неестественно бледное лицо с такими неуместными сейчас на нём веснушками. Они выделялись на белой коже, словно брызги ржавчины на свежевыпавшем снегу. Веки с густыми рыжими ресницами слабо подрагивают, так, словно их обладателю снится кошмар. Судя по тому, что я знаю о одержимости, так оно и есть. Ему снится самый страшный кошмар его жизни. Ну что ж... Была не была... Поехали... Наклоняюсь ещё ниже, почти касаясь носом его лица, чувствуя слабое дыхание. Аромат смерти уже витает вокруг него, сладковатый и тошнотворный. Прикасаюсь губами ко лбу, закрываю глаза. И погружаюсь во мрак... *** Вокруг клубился густой, как кисель, туман. Он обволакивал, словно мокрая простыня, затруднял движения и дыхание. А прямо передо мной, будто возникнув из ниоткуда, оказался тот самый второй я. Но... это точно не я! У меня никогда не было таких холодных глаз цвета свежей крови и таких длинных волос цвета беззвёздной ночи. Словно прочитав мои мысли, этот тип, странно усмехаясь, делает плавный шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. От него пахнет пеплом, серой и чем-то ещё, что я не могу определить. Возможно, старыми книгами и металлом. — Ты вновь здесь, мой свет... совсем себя не бережёшь... — с непонятной мне грустью прошептал вдруг этот тип, слегка наклоняя голову, отчего очень длинные, полуночно-чёрные волосы упали на лицо, частично скрывая его неестественно острые черты. — Ну, начать с того, что я далеко не свет и уж точно не твой! — хмыкаю, оглядываясь по сторонам. Темно здесь как в могиле. Или как в заднице у демона, если такие существуют. Но, как ни странно, и себя, и этого... второго меня было видно весьма чётко, словно мы сами испускали какое-то внутреннее сияние. На мгновение лицо, похожее на тёмное отражение моего собственного, озарилось улыбкой. Не доброй и не злой — просто улыбкой существа, которое не совсем понимает, что это такое. — Ты же не думаешь, что я твой враг? — вопрос приходит неожиданно, а этот... непонятно кто всего одним шагом оказывается вплотную ко мне. Я чувствую его дыхание на своём лице — прохладное, с привкусом мяты и пепла. — Кто ты, чёрт возьми, такой и чего тебе от меня нужно? — настороженно спросил я, пятясь назад. Моя рука непроизвольно потянулась к шее, где под рубашкой пряталась печать. Если это очередной тёмный дух из числа тех, которых я не знаю... мне хана! А я и так уже дышу на ладан. — Я — это Сумерки, и ты единственный свет, который я не могу поглотить! Мне очень нужна твоя помощь! — горячо зачастил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на... отчаяние? С каких пор у тёмных сущностей бывают такие эмоции? Тонкая, холодная как лёд ладонь мягко коснулась кожи под печатью, и я невольно вздрогнул, готовясь к вспышке боли. Странно, но боль, которая была моим вечным спутником последние годы, вдруг притупилась, словно кто-то убавил громкость моих страданий. Хотя раньше я и лёд туда прикладывал, и специальные мази, но ничего, чёрт возьми, не помогало! В ярко-алых адских озёрах его глаз плескалось брезгливость и непонимание, когда он рассматривал печать. — Это ещё что за гадость?! Я не могу её вылечить! — в голосе было столько искреннего удивления, что у меня невольно вырвался горький смешок. Вот уж чего я точно не ожидал, так это того, что тёмная сущность будет пытаться помочь мне с моим проклятием. — Ну и какой же из тебя после этого тёмный дух, раз ты даже не понял, что это за дрянь? — меня вновь потянуло на смех. Нервный, почти истерический. — Это печать Жнеца. Её ставят на таких, как я, чтобы держать в узде. Один неверный шаг — и сердце поджарится, как курица-гриль. Тьма вокруг внезапно взвилась, укутывая меня с ног до головы тёплым коконом. На мгновение мне показалось, что я тону в чёрной патоке, но страха почему-то не было. А я всё смотрел на этого странного тёмного, пока он не исчез с моих глаз, растворившись в собственной тьме... *** А вот теперь я точно на месте. В самом сердце чужого сознания, в глубинах разума Димки. Изгнание ночной твари из тела человека — вещь несложная. По крайней мере, для меня. Но обычные экзорцисты убивают таких людей сразу, не раздумывая. Принято считать, что такие одержимые навсегда потеряны... но это не так. Это та полуправда, которую скармливают обычным рядовым охотникам на демонов, чтобы они не мучились угрызениями совести, вспарывая глотки одержимым. Но о них позже... О боги... Как же давно я этого не делал... Есть одна маленькая хитрость, о которой знают только хадэ. Дело не в том, что человек, побывавший медиумом демона, обречён. Просто сама душа от страха перед мраком отступает в самые дальние уголки подсознания, сжимается в комочек и прячется, как испуганный ребёнок. И есть всего один час с того момента, как злой дух изгнан, чтобы вернуть сущность человека назад... Я такой зануда, рассказываю всё это самому себе, словно первокурсник на экзамене. Сейчас я фактически нахожусь в собственном измерении Димки. У каждого человека есть подобное пространство — внутренний мир, уникальный, как отпечаток пальца. Это место, в котором хранится душа, сокровенные мысли, страхи и мечты. Димкин внутренний мир оказался удивительно... пустым. Словно заброшенный дом, из которого вынесли всю мебель. А в самом дальнем углу этой пустоты я вижу крохотный мерцающий огонёк, не больше спичечной головки. И насколько мне известно из одного единственного случая, этот угасающий огонёк является ничем иным как душой этого олуха... И зачем я это делаю?! Почему не дал ему просто сдохнуть, избавив меня от вечных проблем? Моя задача — вернуть душу обратно в центр и активировать все точки силы... Хрен его знает, как это делается на техническом уровне, но на кой мне теория, ведь в тот первый раз, когда у меня всё получилось, мне обо всей этой галиматье ничего известно не было. Тогда мне было шесть лет, и на моих глазах прямо на улице какая-то нечисть вселилась в тело дворовой кошки — рыжей, облезлой, но такой ласковой. Ту пакость я тогда сразу же уничтожил, даже не понимая, что делаю, просто протянул руку и что-то внутри меня щёлкнуло. А потом я побежал к отцу со слезами на глазах, умоляя его спасти кошку. Но он с каменным лицом отказался и сказал, чтоб я сам учился этому приёму. Чёртов садист. Смешное у него было лицо, когда у меня получилось исцелить мурлыку самостоятельно! Этот вечно непробиваемый ублюдок впервые на моей памяти выглядел по-настоящему удивлённым. Это уже потом все начали вокруг меня суетиться и вдалбливать в голову ненужные знания... Иду вперёд, пробираясь сквозь пустоту. Действую как тогда с кошкой — по наитию, доверяясь инстинктам. Нужно просто помочь духу понять, что он в безопасности. Сделать так, чтобы он захотел вернуться... Ты, Димка... дебил, идиот, козёл, придурок, шило в заднице! Ну какого хрена я обязан теперь спасать твою шкуру??! После всего, что ты мне устроил за эти годы? После всех издёвок и подстав? После того, как ты выставил меня посмешищем перед всей школой? Грустно вздыхаю, понимая, что не могу его бросить. Не потому, что он этого заслуживает. А потому, что я — не он. — Вернись, пожалуйста! — тихо шепчу я, осторожно обхватывая крохотный огонёк ладонями, боясь задуть его случайным выдохом. Неужели этот беззащитный комочек света, смахивающий на новорождённого цыплёнка, и есть душа этого гада?! Вот не думал, что внутри такого мудака может таиться нечто столь хрупкое и чистое! Трепет... наверное, это чувствуешь, когда в твоих руках находится чья-то судьба, и ты осознаёшь, насколько она хрупка и беззащитна. Сейчас я держу в ладонях не просто свет — я держу все его воспоминания, мечты, страхи, надежды. Всё, что делает его именно Димкой. И от одной этой мысли мне становится не по себе. — Тише! Не бойся! Всё будет хорошо! Я больше никогда не позволю ничему подобному случиться! — шепчу я, бережно неся огонёк к центру пустоты, туда, где должно быть его место. Я чувствую, как душа постепенно согревается в моих руках, становится ярче, сильнее. А потом меня резко выбрасывает в реальность, и я скручиваюсь от сжигающей боли в печати... Тварь! Она словно раскалённым железом выжигает мне горло изнутри! Правда, это прекратилось почти сразу, словно кто-то набросил на огонь мокрое одеяло, и мне даже сесть удалось, тяжело дыша и обливаясь потом. Где-то на задворках сознания прозвучал довольный смех. Ну, Сумерки, блин! Это его рук дело? *** — Эй, может, всё-таки скажешь, кто ты такой и что здесь происходит? — спросил Сай, когда мы, с грехом пополам, погрузив уже крепко спящего пострадавшего на диван, пошли на кухню. Димка дышал ровно, цвет лица вернулся к нормальному, и даже веснушки уже не выглядели как брызги ржавчины на мертвенно-бледной коже. Забавно, но после всего произошедшего на меня напал такой жор, что вспомнились старые добрые времена, когда я мог уничтожить содержимое холодильника за один присест. Хвала Творцу, жратва у блондина в холодосе была. Не бог весть что — полпачки сыра, какие-то сомнительные сосиски, банка маринованных огурцов и хлеб, на котором уже начала проступать плесень. Но сейчас и это казалось пиром богов. Когда спросил у него, почему в доме никого нет, он спокойно пожав плечами заявил, что, дескать, предки укатили на курорт, а его оставили... и теперь он уже два месяца живет один в огромном доме. Судя по тому, что родители не поленились свалить на курорт, а сына бросили, семейка у него та ещё. Я тяжко вздохнул, заценив общий бардак и уделив особое внимание грязному носку на люстре... Как он туда вообще попал? И да, прибирать здесь точно некому... Я сам не образец аккуратности, но даже у меня в берлоге такого свинарника нет. — Кстати, ты волшебник или кто? — вдруг задал весьма неприятный вопрос парень, с любопытством разглядывая меня, словно какую-то диковинную зверушку. — Нет... Я экзорцист, — отвечаю, запихивая в рот кусок хлеба с сыром. Надеюсь, плесень ещё не успела добраться до этой части буханки. — Да брось! Эти охотники на демонов колдовать не умеют! — фыркнул он с таким видом, будто знает о чём говорит. Насмотрелся, небось, фильмов про священников с распятиями. — Ну... Не хочешь верить — не надо... Но мы же разные бываем... — меня потянуло на болтовню? Ну и пофиг! Слушатель хороший! Во как челюсть отвисла! Да и после всего этого дерьма парень заслуживает хоть какого-то объяснения. — Расскажи! — вот, так я и думал! Сказок захотелось! Глаза горят, как у ребёнка в кондитерской. Совсем как у моего младшего брата, когда тот упрашивал рассказать страшилку на ночь. — Экзорцисты делятся на шесть категорий, — начинаю я, отхлёбывая чай. Горячий, сладкий, с мятой — как я люблю. — Самые многочисленные — обычные люди без способностей, их зовут «каю» или низшими. Это пушечное мясо, по сути. Они вооружены всякими амулетами, святой водой и прочей хернёй, которая работает от силы в половине случаев. Но они берут числом — на одного демона может приходиться до двадцати каю. Сай кивает, полностью поглощённый рассказом. Он даже жевать перестал. — Сразу за ними идут «роу»: у них уже есть некие отклонения в виде большой физической силы, скорости и ловкости. Они быстрее, сильнее и выносливее обычных людей. Их готовят почти с пелёнок, если в роду были такие. Они обычно ходят вместе с «каю» в массовые рейды большими группами. На демона средней паршивости хватает пятерых-шестерых. Глотаю чай и продолжаю: — Посередине идут уже те, кто владеет искусством печати, то, что так часто путают с магией. Их зовут «илхе»: их физические и духовные данные не сравнимы с обычными человеческими... Они могут голыми руками разорвать демона низшего уровня. Они ходят на миссии пятёрками, а реже троицами. И в основном на них держится весь фронт против тьмы. Сай оказался действительно отличным слушателем, ни разу меня не перебил! Только глаза всё шире и шире. — За «илхе» идут «сито»: кроме силы печатей и тех же физических возможностей они способны слышать природу. И влиять на неё... Их ещё в шутку зовут друидами, хотя на самом деле это скорее шаманы. Им подвластны стихии, но в рамках разумного — они не могут вызвать ураган или потоп, но разжечь огонь из искры или заставить воду течь против течения — запросто. Таких совсем мало, я знаю всего троих. Делаю паузу, допивая чай. Не то чтобы я хотел нагнать драматизма, просто в горле пересохло от такой длинной речи. — На вершине пирамиды находятся те, кого, по слухам, нельзя причислять к человеческому роду. Их зовут «хадэ», они умеют многое, но есть одна способность, которая выделяет их среди всех остальных — они могут вернуть даже того, чья жизнь недавно оборвалась... Правда, за это приходится платить. Всегда. Это закон равноценного обмена — нельзя что-то получить, ничего не отдав взамен. Когда я закончил, Сай ещё какое-то время пытался узнать, к какой же категории отношусь я, но тут усталость дала о себе знать. Веки налились свинцом, а тело словно опутали невидимые цепи, тянущие вниз, к земле. Мы, одинаково зевая, потопали в комнату. Почему мы оккупировали одну и ту же кровать, мне неясно, не до того было... к тому же... он оказался таким тёплым... Не то чтобы я привык к теплу других людей — обычно держусь подальше от всех. Но сейчас это ощущение чужого тепла рядом было... приятным. Успокаивающим. Я заснул, даже не успев лечь и закутаться, но уже сквозь дрёму понял, что меня всё же укрыли... Завтра будет новый день и новые проблемы — и с Димкой, и с этими странными Сумерками, и с моей проклятой печатью. Но сейчас... почему бы и не отдохнуть? В конце концов, я это заслужил. Мир не рухнет, если я посплю лишний час или два. А потом мир растворился в темноте без сновидений, и я впервые за долгое время спал без кошмаров.