Undisclosed Desires

Мерриль плакала, размазывая слёзы по раскрасневшемуся лицу. Так плачут, когда споры, драки и крики остались позади, твоё упрямство оказалось сломлено и втоптано в землю, в обход всех увещеваний, и всё, что ты теперь можешь — это сокрушаться и умолять. И она умоляла: — Пожалуйста, не трогай его. Я обещаю, что больше не побеспокою просьбами ни тебя, ни Хоук. — Или что? — криво усмехнулся Фенрис. — Снова попробуешь меня поколотить? — Если придётся, — серьёзно отозвалась Мерриль и поджала губы. Фенриса не беспокоили ноготки, которыми она, цепляясь за его руки, уже успела наставить ссадин; совсем другое дело — магия крови. Он хотел ошибаться, считая, что Мерриль не готова зайти так далеко из-за какой-то испорченной реликвии, но знал: готова. Зайдёт. А потому был настороже. Подумав об этом, он усмехнулся вновь: что может противопоставить демонам тот, кто связан с магией только посредством вплавленного в кожу лириума? Свою душу в обмен на избавление от боли? Никогда. Фенрис раздражённо смахнул со лба пот. Зеркало упрямо не двигалось с места, словно пустив корни или удерживаясь на месте силой заклинания — он бы не удивился ни первому, ни второму. Возможно, трогать его было не такой уж хорошей затеей, но отступать было поздно. — Хоук оставила меня, — донёсся до него звенящий от напряжения голос Мерриль. — Почему ты не можешь сделать того же? — Хоук не оставляла тебя. — Фенрис на мгновение зажмурился. — Ты сама попросила её об этом — как просишь всех, кто пытается тебе помочь. Удивляюсь, как Варрик находит в себе желание навещать тебя снова и снова, с твоей-то неблагодарностью. — Если ты больше не переступишь порог моего дома, я не буду возражать, — отозвалась она, и тон её говорил только об одном: они пошли по кругу. Не пройдёт и минуты, как Мерриль снова начнёт кричать и толкаться, а там, гляди, и демона в помощь призовёт. Фенрис удивлялся, почему она не сделала этого раньше. В принцип «не причини боль другу своего друга» ему верилось с трудом — вероятно, потому что у неё почти не осталось друзей. — У тебя, смотрю, гости. Появление Хоук оказалось сюрпризом для обоих. С недавних пор она позабыла о стандартах вежливости и заглядывала к Мерриль без стука, прекрасно зная, что та может как с головой погрузиться в изучение элювиана, так и попросту проигнорировать незваных гостей. Поначалу Хоук уважала её личное пространство и нежелание общаться с «шемкой, прикарманившей бесценную реликвию долийского народа», делая скидку на глубоко нанесённую обиду, но вскоре решила, что клин вышибают клином. Клинья Мерриль оказались на удивление крепкими. — Хоук, — поздоровались с ней кивком. — Могу я попросить тебя забрать своего питомца и удалиться? Это было бы очень мило, спасибо. На лице Фенриса, на дух не переносящего любые намёки на рабское прошлое, не дрогнул ни один мускул. Колкости Мерриль могли быть по-настоящему обидными, но он давно научился пропускать их мимо ушей. — Должна признаться, это самое оригинальное приветствие, которое я слышала, — отозвалась Хоук, растеряно переводя взгляд с одного участника ссоры на другого. — Что ты натворил? Кажется, в этот раз вы зашли дальше привычного «Магия крови — зло». Фенрис шумно выдохнул и нервно дёрнул плечами. Хоук знала эту его привычку — он делал так, когда его принуждали говорить правду. — Попытался её урезонить, — пробормотал Фенрис и развёл руками. — Что означает: решил избавиться от элювиана, — тотчас поправила его Мерриль. — Тогда мне жаль, что у него не вышло. Фенрис непроизвольно вскинул брови. Он ожидал услышать что-то другое — предложение перемирия, например, или нотацию о недальновидности и самоуверенности, которые рано или поздно приведут к беде… Сестра Хоук была магом, поэтому она понимала и разделяла страх перед демонами, зная о них больше, чем обычные люди. Но, кажется, Хоук надоело быть миротворцем. Очевидно, Мерриль с её упрямым увлечением запретными искусствами, и без того не получавшим её одобрения, подвели к концу запасы терпения, обширные, но отнюдь не безграничные. Что ждало эльфийку дальше — разочарование, неприязнь или равнодушие, — Фенрис судить не брался. — Ну конечно, тебе жаль! — взвилась Мерриль. — Печально, что я никак не стану одержимой, правда? Так было бы гораздо проще для тебя. Прихлопнула бы с чистой совестью, и дело с концом. — Прихлопнула? — переспросила Хоук, хмурясь. — С чистой совестью?.. Мерриль, что ты несёшь? — Но я сильная, — упрямо продолжала та. — Сильнее, чем считаешь ты, он, Хранительница. И если мне нужно быть одной, чтобы доказать это, я буду одна. — Давай, — закатил глаза Фенрис, — отталкивай тех, кто пришёл к тебе с добром, ведь оно так дёшево ценится в твоём маленьком мирке. — Быть может, тогда мы похожи сильнее, чем тебе кажется, — отозвалась Мерриль и, пронёсшись мимо, покинула дом, с грохотом хлопнув дверью. В воздух поднялись клубы пыли. — Мы должны отправиться за ней, — сказала Хоук, разворачиваясь. Пальцы Фенриса сомкнулись на её запястье. — Мы ничего ей не должны. — Ты же знаешь Мерриль. Она заблудится, или влипнет в какую-нибудь передрягу, или… — Пусть. Ей не помешает немного проветрить голову. Она считает себя взрослой? Вот её шанс доказать это. Вздохнув, Хоук устало присела на кровать. Помедлив, Фенрис присоединился к ней. Ладонь ещё горела от соприкосновения с чужой кожей, и это заставляло его чувствовать себя неловко. — Ты мог просто разбить его, — заметила Хоук. — Если эта штука и впрямь так ценна, её следует отнести к Хранительнице. — Да, — медленно кивнула она. — Но ты мог просто разбить его. — Мог, — ответил он после небольшой паузы. — Ох, Фенрис, — снова вздохнула Хоук и вдруг склонила голову ему на плечо. Он не стал возражать, лишь подвинулся осторожно, чтобы ей было удобнее. На губах Хоук отчего-то играла улыбка. Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь доносящимися с улицы голосами, и, видит Создатель, подобное окончание вечера было куда приятнее прогнозируемого. — Не слушай её, — сказала, наконец, Хоук так тихо, что Фенрис едва разобрал слова. Ему не нужно было уточнять, о чём идёт речь: слова Мерриль звучали в его голове колокольным звоном, оглушающим и обвинительным. — Она ошибается. — Может, ты знаешь меня хуже, чем думаешь, — предположил он. — Может, ты показываешь мне больше, чем сам того хочешь? — Кто знает, — отвёл глаза он. Сейчас было не время и не место для подобных разговоров. — Не понимаю, какой тебе прок от всего этого. Мне кажется, или за решение душевных проблем тебе не платят? — Мне нравится помогать сирым и убогим, — в голосе Хоук отчётливо слышался смех. Волосы её легонько щекотали подбородок. Фенрис усмехнулся. — Скорее, это ты нравишься им.