Undisclosed Desires

Хоук могла похвастаться многим: денежным состоянием, положением в обществе, врождённой ловкостью, но особенно — умением приспосабливаться. Она не питала иллюзий, оказавшись в Киркволле пять лет назад, твёрдо зная, что никогда не сможет назвать его домом. Дом остался за морем, в измученном порождениями тьмы Ферелдене. Ничего, думала Хоук — пройдёт время, она привыкнет, обживётся и, может, даже перестанет тосковать по видам крутящихся мельниц и щекочущим ладони колосьям. Прогнозы сбылись лишь частично: тоска так никуда и не делась. Со временем к ней прибавилось смутное чувство вины. Спускаясь в Клоаку, Хоук морщилась не только из-за омерзительного смрада, но и расположившихся на полу бродяг, зябло кутающихся в выцветшие от старости лохмотья. «Ступай отсюда! — доносилось ей в спину. — Набивай живот гусями и вином, пока мы подыхаем от голода». Хоук знала, что в Клоаке живёт немало её земляков. Знала она и то, что заслужила свои богатства — потом и кровью, буквально. И всё же неловко отводила взгляд. «Не слушай их, — сказал ей однажды Андерс. — У них нет прав судить тебя». «Между прочим, это всё твоя вина, — пожурила его она. — Живи ты поближе, и мне не пришлось бы проходить через подобное унижение». Он улыбнулся тогда, сощурив глаза: «Тебе не нужен сожитель?» Смешно ли, но Хоук так и не смогла выбросить из головы эти слова. Со смертью матери особняк растерял весь уют и как будто увеличился в размерах: потолок терялся в тенях, голос эхом отражался от стен. Несмотря на все их старания, Бодан и Сэндал так и не смогли привнести в него былой оживлённости; тихая, неприметная Орана и вовсе казалась привидением. Мысль о том, чтобы иметь рядом друга, казалась на удивление заманчивой. Беседуя с Андерсом, Хоук всегда испытывала двоякие чувства. На одной чаше весов были шутки и ностальгические разговоры о Ферелдене, на другой — революционные речи и непредсказуемо меняющееся настроение. Андерса бесила её рассудительность, не позволяющая бездумно дарить свободу всем магам; Хоук бесил его максимализм. С каждым прошедшим годом он всё меньше контролировал духа (или куда честнее сказать — демона?) внутри себя, а однажды настолько разгневался, что едва не покалечил подругу. Только присутствие Себастьяна удержало ситуацию от выхода из-под контроля. Новость об этом дошла до Фенриса. «Тронь её, и ты труп», — сообщил он Андерсу. «Ты имеешь в виду только нанесение увечий, или…?» — ответил тот, и дело едва не кончилось дракой. Подобные намёки никогда не оставляли Фенриса равнодушным. Но даже в свете всего этого Хоук не могла отделаться от идеи пустить Андерса на свою территорию. — А как же твой сторожевой пёс? — поинтересовался он, когда она вновь подняла эту тему — впрочем, не без осторожности. — Мне кажется, стоит мне появиться на пороге твоего дома, как он волшебным образом материализуется рядом и вцепится мне в горло. — Мабари умны. Они не станут нападать на союзника. — А я и не о нём. Неприязнь Андерса к Фенрису, пожалуй, была ещё одной причиной, по которой их отношения с Хоук так и не стали по-настоящему дружескими. Несмотря на то, что колкости сыпались с обеих сторон, она нередко подмечала, что Андерс нападает первым. Самих спорщиков перепалки, кажется, ничуть не утомляли, скорее наоборот — мотивировали на новые. Поначалу, когда их ссоры не отличались накалом, это почти забавляло, потом начало раздражать, ещё позже — по-настоящему тревожить. К счастью, до потасовки дело ни разу не дошло, но Хоук не сомневалась, что это лишь вопрос времени. — Фенрис мне не указ, — сказала она со вздохом. — И, если на то пошло, не пёс. — В самом деле? — притворно удивился Андерс. — Ну надо же. Очень уж убедительно он его изображает. — Андерс… — Ладно, ладно, — примирительно вскинул руки маг. — Ни слова больше. И если ты действительно заинтересована в том, чтобы делить кров с кем-то вроде меня… Что ж, охотно попробую излечить твой дом от негостеприимности. — Уверена, у тебя получится — ты целитель от бога. Жаль, что ты не можешь излечить и разбитое сердце в придачу, — усмехнулась Хоук. — Могу попытаться, — серьёзно сказал он. Она и не поняла сначала, что было в этой фразе — предложение или шутка, — а когда осознала, то вмиг пожалела о том, что не просто заговорила о любви, но и вообще сунулась в лечебницу. Любой намёк на отношения с кем-либо воспринимался ей болезненно — не то из-за разрыва с Фенрисом, не то из-за упрямого нежелания строить новые. — Вот, что я тебе скажу, — произнёс Андерс, явно уязвлённый тем, что так и не дождался ответа. — Я приду к тебе вечером, и если твоя дверь будет открыта… Возможно, тогда в Киркволле станет на двух одиноких людей меньше. Хоук не пришлось выбирать. — Зачем ты здесь? — спросила она, не решаясь подойти ближе. — Тебе же не нужен повод, чтобы приходить ко мне, — хмыкнул Фенрис, и это, пожалуй, прозвучало грубо, но у неё не было сил спорить. — Я очень устала. — Я очень пьян. Хоук вздохнула, пропуская его в дом. И повернула в замке ключ.