Undisclosed Desires

Мысль о том, чтобы засыпать и просыпаться одной всегда причиняла Хоук дискомфорт. Детство, юность и первые два года в Киркволле она засыпала, обнимая Бетани. Даже во время обитания в богатом на ароматы Нижнем Городе волосы сестры пахли цветами. Хоук любила зарываться в них носом и терпела, пока не становилось совсем щекотно — это было своеобразным ритуалом, гарантирующим хорошие сны. «От тебя жарко», — жаловалась Бетани, но с места не двигалась. Потом всё изменилось. За окном больше не орали пьяницы, жёсткая койка сменилась на постель с пологом, а Бетани больше не щипала за руку, как всегда делала, когда старшая спросонья лягала её ногой. Да и лягать, в общем-то, теперь было некого. На пороге тридцати лет Хоук нужно было учиться жить одной. Со временем она привыкла к одинокому созерцанию потолка над головой, но это не мешало ей тосковать по теплу чужого тела рядом. «Каково это, — думала она, — когда первое, что ты видишь, просыпаясь, это лицо любимого?» Им с Фенрисом так и не довелось этого узнать. Хоук всегда считала себя сильной. Она знала, что способна справиться если не со всеми, то с многими проблемами; она слышала об этом со всех сторон. Таких людей не сломать — только растереть в мелкую крошку. Но крошка, в отличие от обломков, не имеет возможности быть собранной воедино. — Это всего лишь платок, — сказала Изабела. — Я могу купить себе новый. — Варрик сказал, что ты привезла его из Ривейна. Я не хочу забирать то, что дорого тебе, как память, — возразила Хоук, откладывая карты. Сегодня ей везло. — С чего ты взяла, что он мне дорог? — С того, что ты носишь его, не снимая, несмотря на все эти дыры?.. — Ненавижу, когда ты оказываешься права, — бросила Изабела в сторону. — Нема, как рыба, — заверила её Хоук, отлично знакомая с попытками подруги разыграть из себя бесчувственную грозу морей. Кто-то на это покупался, но не она. За окном давным-давно стемнело, и сдерживать зевоту становилось всё труднее. Хоук и не пыталась, единожды чуть не свернув себе челюсть. Двигаться было решительно лень. С наслаждением потянувшись, Изабела поднялась с места. — Кажется, настало время для моего еженедельного променада в квартал красных фонарей, — по обыкновению беззастенчиво сообщила она и повязала платок на талию. — Да и тебе пора собираться. Я не волнуюсь за твою безопасность, но ты сама знаешь, каким бывает Киркволл ночью. Если ты, конечно, не планируешь остаться здесь. — Почему бы и нет? — спросила Хоук внезапно для самой себя. Как там говорят? Наглость — второе счастье? — Отлично! — Изабела вдруг воодушевилась. — Будет, кому присмотреть за моими пожитками. За последний месяц у меня украли сотню золотых, три гребня и нож. Наверное, это был очень бедный и косматый разбойник. Не прошло и пары секунд, как она спешно покинула комнату. Откровенно сконфуженная, Хоук так и смотрела ей вслед. Время шло, а «Висельник» всё ещё казался гораздо более привлекательным местом, нежели полупустой особняк. Скинув сапоги, она, словно в тумане, забралась в постель. Подушка Изабелы пахла полынью. — Ты какая-то странная, подруга, — сказала она Хоук в одну из ночей. — Сделала себе имя, восстановила права на родовое поместье… Тебе бы в золоте купаться, да на шелках спать, а ты ютишься на продавленной койке. Моей продавленной койке. Или трахаешься в апартаментах Варрика, но это я хотя бы понимаю. — Вот и живи там, — пробурчала Хоук, проигнорировав последнюю фразу. — Меня всё устраивает. — Ну, меня бы тоже устраивало — сильное, ловкое тело… Эй! Не распускай руки. — Я вообще-то пытаюсь спать. — В моей комнате, — напомнила Изабела. — И, кстати, сильно рискуешь, прижимаясь ко мне. Неужто ты и Бетани так истязала? Неудивительно, что она тебе не пишет. — Если бы ты хотела меня изнасиловать, то давно бы это сделала. — Не практикую секс на недобровольной основе. Хоук задержала дыхание. — Кто говорит о недобровольной?.. — выпалила она. И будь что будет, в самом деле. Кому и что она доказывает, принося себя в жертву на алтарь упрямой и бесперспективной любви? Топчется на одном месте, погрязнув в прошлом. Ни туда, ни сюда. Дура. Пальцы Изабеллы коснулись её рта, подбородка, скользнули, коротко мазнув по шее, в ложбинку на груди. Сердце Хоук пропустило удар. Изабела рассмеялась. — Спи, горе ты луковое, — произнесла она почти ласково и, потрепав подругу по волосам, поднялась с кровати. — Дожидайся своего принца. — Не думала, что у тебя есть моральные принципы, — отозвалась Хоук, отворачиваясь; щёки её горели. Изабела могла бы обидеться на подобную фразу, будь она сказана всерьёз, но только идиот бы не понял, что единственной её целью было замаскировать возникшую неловкость. Захлопнулась, натужно скрипнув, дверь. — Потом спасибо скажешь, — усмехнулась Изабела и прижалась затылком к стене. Зная, что будет права.