Неровный лёд

      До соревнований оставалось всего ничего: последняя тренировка на льду перед завтрашним выступлением. Юрий никак не мог собраться, в то время как Виктор преспокойно рассекал белую гладь, обдавая его ветром, когда проезжал мимо. Непринужденно прыгал тройной риттбергер, словно для развлечения, и делал по кругу прыжки в шпагат, явно не в полную силу, с какой-то мастерской небрежностью, говорившей, что все эти акробатические элементы служат ему всего лишь для разогрева. Выпендривается вовсю — Юрий перевел взгляд с Виктора на Юри, стоявшего за бортиком и наблюдавшего за первым с разинутым ртом — а этот вот-вот ослепнет от своего восторга. Не тренировка, а цирк какой-то. Он недоумевающе покачал головой и наконец обратил внимание на Якова, который все это время что-то горланил ему с трибун.       — Чего встал? Бильман с перекрестным захватом отрабатывай! Юрий двинулся и тут же затормозил: раскрутившись на месте, отвел левую ногу назад и ухватился за лезвие правой рукой. С каждой секундой набирая скорость вращения, сильнее прогибался в пояснице, доводя позу до идеала. Бильман требует хорошей пластики тела — вот уж чего у него не отнять — именно поэтому немногие мужчины могут выполнить этот элемент. А он мог.       — Переходи в волчок со сменой позиции! Раз-два-три! Отпустив конек, Юрий вынес свободную ногу вперед и присел на опорной, продолжая вращение. Арена проносилась у него перед глазами, сливаясь в одно размытое очертание — ничего не разобрать — и только лишь чья-то лучащаяся улыбка маячком мелькала в этом смазанном тумане. По команде он сменил опорную ногу — лезвие неестественно царапнуло лед, и он начал стремительно терять скорость. Мир замедлил свое безумное кружение и резко остановился, как только Юрий наткнулся взглядом на Юри в компании Виктора, уже перебравшегося со льда на трибуны. Они сидели рядом и оживленно беседовали. О чем они говорят? Нахмурившись, Юрий стоял посреди арены и беззастенчиво прожигал этих двоих глазами. Виктор, гордо вскинув голову и бурно жестикулируя, что-то рассказывал Юри, а тот сиял от счастья, как новогодняя елка. Понятно теперь, кто тут улыбкой отсвечивает: так радуется, что этот напыщенный индюк просто с ним заговорил. Да этот японец — чертов идиот! Принимает фальшь за чистую монету. Наивная душа! Юрий раздраженно фыркнул…       — И долго ты там прохлаждаться будешь? Повторяй! Юрий оглянулся на старика — тот угрожающе махал кулаком в воздухе: вот же заноза в заднице! Раздосадовано прорычав что-то невнятное себе под нос, он вернулся в начальную позицию и продолжил отрабатывать элементы.       Приняв душ и сменив одежду на повседневную, Юрий наконец смог почувствовать себя человеком. Напоследок обсудив с тренером все детали предстоящего выступления, он собрался вернуться в номер, но внезапно его осенило; он почувствовал, что сумка на плече была непривычно легкой. Удивленно заглянул внутрь — еще бы, основного атрибута фигуриста в ней не было: видимо, забыл в раздевалке. Юрий пулей вылетел из зала; этот сезон Гран-при, даже не успев начаться, оставлял желать лучшего, еще не хватало посеять коньки прямо перед соревнованиями. В новых кататься нельзя — это может травмировать ноги: их, как и любую другую обувь, необходимо сначала разносить, что может занять немало времени, которого и так не было. Оказавшись у входа в раздевалку, он повернул ручку и, приоткрыв дверь, тут же застыл, словно статуя, успев лишь ошеломленно заглотнуть ртом воздух: сквозь приоткрытую щель он увидел Юри, прижатого Виктором к железным шкафчикам. Юрий, дернувшись вперед, желал схватить японца за шкирку и утащить подальше отсюда, но ноги не сдвинулись с места; даже слова застряли в горле. Он молча наблюдал за тем, как Юри с телячьим восторгом смотрел на своего кумира, пока тот, склоняясь над ним, гладил его по щеке.       — Виктор, вместе с Вами я буду стремиться к победе. Дрожащий голос японца метко ударил под дых.       — Тогда не жди от меня пощады. Такова моя любовь. Глаза Юрия расширялись по мере того, как сокращалось расстояние между их губами. Крепко стиснув ручку, он со всей мочи хлопнул дверью и рванул прочь от этой чертовой раздевалки. Что это? Почему он так зол? Он прибежал в уже опустевший зал тренировочной арены и сел на трибуны, опершись локтями о колени и закрыв руками лицо. Нервы. Чернота перед глазами начала рисовать недавно увиденные образы, а тело пробила мелкая дрожь: пока «полубоги» обсуждают свое блестящее совместное будущее, он стоит в стороне, как гадкий утенок, незаметно затесавшийся в стаю лебедей. Пока Виктор будет делать четверные прыжки, вызывая непомерное восхищение у своих фанатов, сам Юрий будет прыгать какой-то жалкий двойной аксель. Смех да и только! Не то чтобы ему не хватало своих четверных, но достаточное количество баллов только с сальховым и тулупом не наберешь. Нет, не так он хотел заявить о себе, наконец попав во взрослую лигу — и тройной аксель был самым быстрым, хоть и рискованным решением этой проблемы...       — Кажется, это твои? — будто из ниоткуда материализовался Виктор и положил пару черных коньков на сидение рядом с Юрием. — Нашел в раздевалке.       — Ты и так знаешь, что они мои, — исподлобья сверкнул на него глазами Юрий. — Какого черта спрашиваешь тогда? Умилительно улыбнувшись, тот шутливо ущипнул его за щеку:       — Что такое? Почему наша фея такая злая? Юрий взбешенно треснул его по руке и вооружился убийственным взглядом; поднявшись с места, он схватил коньки и перед тем, как покинуть зал, процедил сквозь зубы:       — Придется тебе подвинуться.