Богоубийца

      Какова цена времени?       Для смертных — это самый дорогой, самый ценный ресурс среди остальных. Ведь когда жизнь твоя коротка, ты попытаешься сделать максимум. Удивительно, но насколько бы ни различались расы между собой, сколько бы между ними ни было световых лет, они маниакально дорожат своим временем, пытаясь войти в историю, прославить своё имя в веках. Что же до меня? Время в моих лапах лишь инструмент. Приведу простой пример.       В нашей галактике существовало независимое государство, и имя ему было Арметризианская республика. Мы давно положили глаз на их богатые обитаемыми планетами и ресурсами территории. Вот только завоевать мы их никак не могли. Они отбивали атаку за атакой, сохраняя свой статус-кво. Всё их правительство, начиная от мелких чиновников, и заканчивая президентом, были истинными патриотами и готовы были пожертвовать всем, ради независимости своей страны. Но вот только у них была одна слабость — они были смертны. Выждав два столетия, когда последний патриот умрёт от старости или от клинка «Теней», мы начали действовать. Сначала — фальсификация выборов и приход к власти феерического идиота, затем — провокация гражданской войны, где с одной стороны баррикад мы посадили нашего ставленника. Война затягивалась, дабы обескровить республику и не дать ей шанса на бунт. И вот спустя пять столетий война окончилась, и обе части республики были аннексированы. И всё благодаря бессмертию.       Я вновь взглянул на свою кьютимарку. Нет, всё же моё призвание сбивать оковы со своего народа, надевая их на побеждённых. В своё время я поклялся, что мой народ не будет убивать сам себя, и лучшего способа, чем направить их агрессию на других я не придумал. Уж лучше так.       От мыслей о вечном меня отвлёк лёгкий скрип открытия двери моего рабочего кабинета, в котором я сидел уже несколько часов, работая с документами. Дверь приоткрылась, и из-за двери показалась любопытная мордочка моей маленькой дочери, Кейденс. И несмотря на то, что родилась она уже пятьдесят лет назад, но выглядела она как двенадцатилетний жеребёнок. Она посмотрела на меня своим умилительным взглядом и спросила:       — Папочка, ты не сильно занят? Мне приснился кошмар, и я бы хотела переночевать сегодня с вами. Можно, папа? Ну пожалуйста, — попросила она, потирая глазки копытцем. Я подошёл к ней и, подняв её к себе на спину, нежно сказал:       — Конечно, моя маленькая, всё будет так, как ты захочешь.       Юная кобылка лишь широко улыбнулась на мои слова, после которых мы отправились прямиком в наши с Тией покои. Мы шли по пустынным дворцовым коридорам, и лишь изредка попадались стоящие на своих постах часовые. Всё пространство вокруг нас было залито серебристым лунным светом, отчего, убаюканная моим мерным шагом и окружающим сумраком, маленькая Кейденс начала мило посапывать на моей спине, зарывшись носиком в мою гриву, задевая самые сокровенные струны моей души. Через пятнадцать минут мы были на месте. Тия, что уже готовилась ко сну, немного удивилась, увидеть нас. Она подошла, и мы вместе очень бережно, чтобы не разбудить нашу доченьку, уложили её в нашу кровать. Она слегка приоткрыла глазки, и её губы разошлись в улыбке.       — Мам, пап, расскажите сказку, ну пожа-а-алуйста. Мою любимую, — попросила она, посмотрев на нас своим обезоруживающим взглядом. Мы с Тией переглянулись, понимающе улыбнувшись друг другу — ну как ей можно отказать? И прочистив горло, я начал первым:       — Давным-давно, в волшебной стране Эквестрии…

* * *

      Два столетия пролетели почти незаметно. Никаких особых происшествий не было, а если и были, то всё решалось либо дипломатией, либо бряцаньем оружия. Но самое главное, что скоро наша Кейденс будет признана совершеннолетней, а значит и коронована как Эквестрийская принцесса. Эх, дети, они так быстро растут. Церемония состоится завтра на рассвете, и весь Кантерлот, да что там, вся страна будет наблюдать за этим событием. От мыслей об этом меня переполняла гордость.       Я как раз шёл в её комнату узнать, как идёт подготовка, как вдруг, уже подходя, услышал звуки борьбы. Лезвия из поножа, который я ношу чуть ли не в душ, моментально выскочили, и я, резко ворвавшись в покои дочери и приготовившись защитить её ценой собственной жизни, обомлел. Передо мной стояли моя дочь с надетым тренировочным накопытником, а напротив неё стоял Предок, держа в лапах учебный палаш. Воцарилось долгое молчание, во время которого мордочка Кейденс медленно заливалась румянцем, а затем она отвела взгляд. Наконец я сказал:       — О, предки, лучше бы ты жеребцов водила…

* * *

      Мы расположились полукругом. Предок занял кресло, периодически прикладываясь к фляге, и что-то мне подсказывает, что это была вовсе не вода. Кейденс же сидела на своей кровати, виновато потупив взгляд и ковыряя копытом простынь. Я решил прервать молчание и заговорить первым.       — Кейденс, доченька, скажи мне пожалуйста, если ты так хочешь научиться себя защищать, то почему ты не обратилась ко мне? — сказал я. — Я же тебе никогда не отказывал в твоих просьбах.       На мои слова она резко подняла на меня взгляд, полный удивления, но затем, совладав с собой, ответила:       — Но я… я не думала, что ты разрешишь мне заниматься таким, ведь мама не одобрила бы, вот я и обратилась к Гаю.       — Кстати о Гае, — я повернулся в сторону Предка, — давно ли ты общаешься с моей дочерью? И о чём? Я надеюсь, ты не учишь её ничему дурному? — подозрительно прищурился я на последних словах.       — Папа! — резко возмутилась Кейденс, а Гай поспешил ответить: — Лет так сорок, — ответил Предок. — Мы познакомились, когда она гуляла в парке. Она сначала испугалась, хотела позвать стражу, но я убедил её, что нас с тобой объединяет, я бы даже сказал, роднит наше прошлое. Мы разговорились, стали обсуждать поэзию, науку, искусство. Я стал рассказывать ей про далёкие звёзды, про народы, что населяют бездонный космос. Ну и всё в таком духе.       — И как давно она попросила о занятиях копытного боя? — пытался прояснить все детали я.       — Примерно месяц назад. Она тогда была расстроена, что её отец — великий воин и правитель, а она не обладает и двадцатой долей его таланта. Я начал её успокаивать, говоря, что не все мы следуем собственной судьбе, и раз она не умеет сражаться, то в этом нет ничего предосудительного. Она тогда на меня серьёзно посмотрела и сказала, что откуда мне знать, что является её предназначением, может, она будет великой искательницей приключений, а затем попросила меня потренировать. Ох, уж этот юношеский максимализм, — я бросил взгляд на Кейденс, которая, несмотря на свой розовый цвет, густо залилась краской и отвела глаза в сторону. Тем временем Гай продолжил: — Ну, я согласился, собственно, почему бы и нет. Она ещё попросила меня ничего тебе не рассказывать. Пф, такое впечатление, что я сплетник какой-то. И вот мы начали наши занятия, но недолго они длились, ты нас, что называется, спалил. Ладно, оставлю вас наедине, мне ещё надо кое-куда успеть, — бросил он на прощание и растворился в воздухе.       Опять в комнате повисло молчание. Кейденс всё так же сидела, отстранённо смотря в сторону и чувствуя себя виноватой. Я вздохнул и, сев рядом с ней на кровать, обнял её крылом и сказал:       — Ну, не надо расстраиваться, моя милая, всё хорошо, я не сержусь на тебя, — сказал я, отчего она резко посмотрела на меня.       — Правда не сердишься? — спросила она с надеждой в голосе.       — Конечно, не сержусь, что ты, — сказал я, широко улыбнувшись. — Более того, я решил, что лучше я буду сам тебя тренировать, ведь запрет тебя не остановит.       — Спасибо, спасибо, спасибо, папочка! — забыв про недавнее смущение, бросилась она мне на шею. — Я так тебя люблю! — мы крепко обнялись, и в этот момент я почувствовал небольшой магический всплеск. Кейденс это тоже заметила. Она машинально посмотрела на свой круп и радостно завопила с удвоенной силой — у неё на боках появилась её кьютимарка, изображавшая сердце, словно вырезанное из кристалла или хрусталя. — Это самый счастливый день в моей жизни, — воскликнула она сквозь слёзы радости, обнимая меня ещё крепче. Когда эйфория же немного поугасла, юная аликорн отстранилась и спросила: — А когда мы начнём наши тренировки?       — Послезавтра, на следующий день после твоей церемонии, только прошу, не надо говорить маме, а то она меня убьёт, — весело ответил я, уходя из комнаты.       — Не волнуйся, я буду хорошей кобылкой, и да, пап, — остановила она меня, — спасибо.

* * *

      — Граждане Эквестрии, с превеликим удовольствием я сообщаю вам, что любимая всеми нами принцесса Кейденс официально достигла сегодня совершеннолетия, — начал свою речь я, и толпа взорвалась овациями. Дав толпе выплеснуть нахлынувшую на них бурю эмоций, я поднял копыто, и толпа тут же смолкла, вновь внимая моим словам. — Пусть выскажется равноправная правительница Эквестрии и моя возлюбленная жена принцесса Селестия, — провозгласил я, отходя на шаг назад и пропуская вперёд Тию.       — Благодарю, мой венценосный супруг. Мои маленькие пони, словами невозможно выразить, как мы гордимся и любим нашу дочь, а потому, дабы не испытывать ваше терпения, я представляю вам виновницу сего торжества. Встречайте. Принцесса Ми Аморе Каденция, наследница Эквестрийского трона, — сказала Тия и сделала шаг назад ко мне.       Занавес за нашими спинами поднялся, и на свет вышла наша дочь. Толпа встретила её с неописуемым восторгом. Она засмущалась, и её щёчки стали ещё розовее, а затем она помахала народу своим копытцем, одетым в золотой накопытник, вызвав новую бурю восторга. После чего, когда толпа вновь немного успокоилась, она решилась на небольшую речь.       — Благодарю вас, отец и мать, за столь тёплые слова, благодарю вас, граждане Эквестрии, что так любите меня, — сказала наша дочурка. — Знаете, глядя на моих родителей, что так счастливы вместе, я пришла к выводу, что любовь — это сильнейшее чувство, и отныне мой долг как принцессы Эквестрийской — нести любовь и радость всем вам, каждому подданному… Я люблю вас всех!       Произнеся последние слова, Кейденс тут же залилась просто-таки пунцовым румянцем от смущения. А дальше вновь были овации, затем — праздник и бал, снова эти аристократические беседы с переливанием из пустого в порожнее. Рутина, одним словом, но для Кейденс подобного рода мероприятия в новинку, а потому она ощущала истинное удовольствие от происходящего. Я радовался за неё, но на всякий случай за ней пристально приглядывали парочка гвардейцев ауксилии. Мало ли что, вдруг её захочет лишить невинности какой-нибудь наглый единорог? Брр, аж мерзко стало. Надо успокоиться и не думать об этом. Так, где у нас был виски и сигары?

* * *

      Утром следующего дня мы с Кейденс спустились в мой личный тренировочный зал, что находился по соседству с мастерской артефактов, тело Луны с вселенной душой Фридриха было предварительно спрятано в специально построенный для данного эксперимента зал. Тренировочная выглядела как обширная комната, стены которой были облицованы простым шлифованным камнем, а у стен стояли деревянные стойки с оружием и тренировочные манекены, набитые соломой. Под потолком висела люстра, освещающая помещение техномагическим светом. Кейденс решила полностью осмотреть зал и, подойдя к одной из стоек, начала рассматривать хранившееся там оружие.       — И ты умеешь всем этим пользоваться? — недоумённо спросила она, внимательно изучая вулж*.       — Да, но сама понимаешь, особенность строения пони не позволяет пользоваться этим арсеналом в полную силу, — сказал я, — а настоящий воин никогда не будет полностью уповать на новые достижения научно-технического прогресса. Поэтому я специализируюсь на лезвиях в поноже. Очень удобно, как в извлечении, так и в боях в замкнутых помещениях. Поэтому, я дарю тебе это       В этот момент при помощи телекинеза подтягивая дочери свёрток. Она приняла его и с нетерпением начала разворачивать. Это оказалась пара накопытников, точь-в-точь повторяющих её золотые церемониальные аналоги. Но стоило ей только прикоснуться сбоку к одному из них, как из него резко выскочило лезвие. Она немного испугалась от неожиданности, но затем взяла себя в копыта и, радостно воскликнув, сказала:       — Ух ты. Спасибо тебе, папа, за столь чудный подарок. Это ты сам сделал?       Я кивнул.       — Да, считай это подарком на коронацию. На них нанесено специальное зачарование, делающее когти невидимыми до самого момента их изъятия. Я тоже такие ношу. Ну и ещё всякие приятные дополнения вроде невозможности их сломать с помощью грубой силы, а, ну и незатупляемость. Носи их и надейся, что они тебе никогда не пригодятся, — последнюю фразу я произнёс уже со всей серьёзностью.       Кейденс кивнула и начала их одевать. Дождавшись завершения этого процесса, я снова обратился к ней:       — Ну, а теперь приступим к тренировке. Но начну я её с теории, пойдём, присядем, — я указал копытом на лавку. Расположившись поудобнее, я начал наш первый урок. — Итак, в первую очередь запомни: клинок должен говорить только по делу. Это твой финальный аргумент в споре. Обнажая оружие, знай — кровь обязана пролиться. Ты не должна жалеть своего противника, особенно, если он угрожает твоей жизни и здоровью. Даже если он просит пощады, будь глуха к ней. Следуй этим правилам, и однажды они могут спасти тебе и твоим близким жизнь. Ты всё запомнила? — спросил я у Кейденс, которая, судя по выражению на мордочке, внимала каждому моему слову. Она кивнула. — Чу́дно, а теперь перейдём от теории к практике. Можешь использовать свой ножовый понож, сейчас я покажу тебе, как перенастроить его в тренировочный режим, — сказал я, показывая в деталях, на какие участки артефакта надо воздействовать магией для достижения результата. Когда я убедился, что она усвоила, я добавил: — А, и запомни ещё одно. В реальном бою у тебя не будет возможности заниматься переключением режимов. Сомневаюсь, что твоим противником будет благородный рыцарь, что подождёт хода дамы, скорее уж это будет раубриттер**, поэтому носи понож всегда готовым к бою. А теперь надень тренировочную броню и встань в другой конец зала, мы начинаем, — сказал я, отходя на позицию, а спустя всего пару минут наша тренировка началась.       Кейденс попыталась меня атаковать в лоб, но удар, который она нанесла, оказался слишком слаб, а потому я его без проблем парировал, а затем сделал лёгкую подсечку, опрокинув дочь наземь.       — Нет, смотри, так ты ничего не добьёшься, — стал давать я ей наставления. — Ты должна бить сильно, быстро и беспощадно. Не смотри, что перед тобой я, твой отец, представь, что я твой оживший ночной кошмар. Давай, прояви воображение, — на этих словах я помог ей подняться и вновь занять защитную стойку. Похоже, это займёт много времени.

* * *

      Прошло пятьдесят лет. Кейденс потихоньку осваивала искусство боя, уйдя в него с головой. И со временем у неё стало получаться всё лучше и лучше. Теперь поединок мог длиться иногда и до пяти минут. Я думал обучить её также и своим навыкам в манипулировании энергией, но тщетно: у неё не было к этому предрасположенности. Ну, не беда, зато я научу её, как защитить свою жизнь в случае, если я по каким-то причинам не успею защитить её от опасности сам. Она не знает, но одно из зачарований накопытника позволяет мне чувствовать, где она находится. Так спокойнее мне и моему отцовскому сердцу.       Что касается опытов с Элементами Гармонии, то тут наметился прогресс. Душа изгоняется из тела, но получается через раз. Ну хоть на том спасибо, прогресс, как-никак. Испытуемый испытывает мощнейшую боль. По его описанию, ему словно выворачивает наизнанку саму душу. Хех, мне ли этого не знать? Меня после того неудачного эксперимента ещё пару лет трясло в плане магии. Так что тут я его понимаю. Но придётся для начала оптимизировать сам механизм изгнания потусторонних сущностей, а потом уже браться за отладку. Но время ещё есть, а Фридрих вроде никуда не торопится. Да помогут мне на этом поприще предки. А пока пойду проведу время с семьёй.       Семья. Какое всё-таки прекрасное слово. И я пронесу его сквозь века.