Богоубийца

      Не знаю, сколько времени прошло с тех пор как моё сознание, дав сбой, выключилось, но стоило только мне вновь прийти в сознание, как ощущение притуплённой головной боли и ураганный хаос в голове заставили меня считаться с собой. Мысли с умопомрачительной скоростью проносятся в голове, стремясь восстановить хоть какую-то структурность, и сталкиваются, тем самым лишая меня возможности сосредоточится. Но ничего, скоро должно пройти, ибо любой бардак рано или поздно становится новым порядком. Признаюсь себе уже в который раз — бывало и хуже. Главное — не торопиться и, раз уж я в состоянии хоть как-то мыслить, попытаться найти хоть какой-то ориентир в реальности. Худшее уже позади, нужно лишь только подождать. Вот так, Тит, вдох-выдох, всё идёт хорошо. Новоявленная проблема сразу замаячила на горизонте — провал в памяти. Большой провал. Ничего не помню, что произошло следом за тем, как меня практически убили. Лишь жалкие обрывки от кадров единой картины… Но на душе всё тоже не очень-то и хорошо, ведь меня уже какое-то время не покидает ощущение того, что я совершил что-то ужасное и животное, что-то, что заставит меня сожалеть. Странное ощущение…Так. Это подождёт. Для начала нужно убедиться, что моё тело цело и пребывает в относительном порядке… Это же… Невероятно!       В голове всё вверх дном, часть воспоминаний буквально когтями вырвано, а при этом я здоров как бык, да ещё и не в вегетативной фазе! Вроде бы… Смогу убедиться в оном лишь тогда, когда открою глаза, но сил на это, как бы это ни раздражало, пока нет.       «Не сочти за излишнюю заботу о тебе, но я настоятельно не рекомендую совершать резких движений. Знаешь ли ты, что после недавних событий ты словно дикое зверьё едва не прикончил всю свою семью с личными гвардейцами в придачу? Возле твоей кровати сейчас, кстати, дежурит двое твоих товарищей. Это, скорее, на всякий случай, нежели для сдерживания. Не хотелось бы мне, чтобы окончательная смерть проглотила меня полностью лишь из-за простого недоразумения. Хотя, ежели ты решишься их прикончить, я тебе не осужу».        Я… Я что? Но как?! Чуть не убил? Почему я совершенно ничего не помню? Отвечай!       «Я же сказал, что ты не довершил своё дело, император! А жаль… Да и не совсем ты собирался с ними позабавиться, но сущность, силой которой я тебя одарил. О, Тит, ты столь легко рвал этих жалких смертных на части, упиваясь их страхом и агонией. Хруст костей, рвущиеся словно пергамент мышцы и крики, полные страданий, стали твоей музыкой! Божественная симфония боя, что заставила меня невольно восхититься тобой! О, император Тит, ты оказался совсем не безнадёжен. Однако заметь — моя похвала должна внемляться тебе лишь как слова напутствия птенцу, что только вылетел из гнезда и смог совершить первый полёт. Тебе ещё предстоит научиться столь многому на пути обуздания своего внутреннего огня, своей внутренней силы, что по мощи будет равна богам, а иногда и намного больше! Всё лежит в твоих лапах, на пути божественного гнева стоящий, но не страшись — уверую, нам с тобой это окажется по силам. Хочу заметить лишь ещё одну деталь — все сложности с уставшим разумом и слабостью во всём теле есть результат потери контроля над собой и местом триумфа силы твоей. Отнюдь, мы учтём, что учинённая тобой бойня напоила твоё нутро силами вернуться к физической целостности и восстановить всё тело твоё, ибо дух сущности, что внутри тебя живёт, силу питает от бед чужих и страданий».       О, предки, неужто я хотел разорвать свою семью и друзей на куски?!       «Давай лучше переключим внимание на текущие проблемы. Твои ненаглядные наверняка спустят все твои грехи с твоей шеи. Тем лишь более, что именно благодаря тебе и твоей злости твоя кровь жива и здорова, а не распята в плену у жалкого Аппия, что посмел перейти тебе дорогу! К тому же, тебе следует подумать о нашем положении и перспективах, в конце-то концов! Если ты не научишься повелевать моим даром, то в следующий раз лишь на секунду потеряй над ним контроль, то случится непоправимое. И вверься мне, Тит, твоей избранницы Селестии может рядом не оказаться. Но если окажется… Ты сам, того не замечая, будешь глодать её кости».       Что ж, в чём-то ты, Беллий, прав. Важнее всего на данный момент решить насущные проблемы, висящие мёртвым грузом, а там уже посмотрим. Как когда-то сказал один старый мудрец : проблемы следует решать по мере их поступления, и никак иначе. Медленно открываю глаза, инстинктивно щурясь от света ламп. Пускай они не слепят, но всё же это не есть приятно. Заставляю глаза интенсивно моргать, дабы оные окончательно привыкли видеть свет после столь длительной спячки. Затем слегка приподнимаю голову с мягкой подушки, оглядываясь при этом.       Взгляд сфокусирован. Глаза воспринимают объекты в полноценных очертаниях. Как и следовало ожидать — больничная палата, обустроенная по всяческим стандартам космической эпохи, однако лишь только молодой и развивающейся. Шесть простых, но от этого не менее уютных коек, поставленных в ряд с небольшими столиками у изголовья. Аппараты жизнеобеспечения и аппаратура для считывания жизнедеятельности для организмов различного строения тела нависают над ними огромной люстрой с отходящими в стороны мониторами. Справа от меня были расположены широкие шлюзовые двери, ведущие в операционную, и большое смотровое стекло напротив. Как я уже говорил — сплошной стандарт и никаких излишеств. А по обе стороны от меня в своём полном боевом облачении и при оружии расположились Константин и Сестерций. Их закрытые шлемы, подобно литым маскам, полностью скрывали от меня их эмоции. Странно… Почему-то во мне, будто инстинктивно, родилось новое ощущение. Я чувствовал всю палитру их чувств, которые они испытывали лишь от взгляда на меня. Ужасающе огромную смесь красок — от детской радости до тяжкой печали, от дикого страха до стальной решимости, от любви товарищеской и до ненависти к врагу. Однако одна краска заставила меня чувствовать себя лучше… Ужас и страх преобладал внутри их сознаний над всем остальным, когда они заметили мои глаза, что ощупывали окружающий мир после долгого сна. Так вот оно что… Аппий в очередной раз не солгал. Пора размять свои кости. Потянувшись и слегка размявшись, прохрустев костями, я аккуратно сел на постели, попутно приводя всё в голове к единой стандартизации и порядку.

* * *

      Эта война была проиграна. Шансы на победу, которые ещё вчера казались столь уверенными и неопровержимыми, сегодня исчислялись единицами. Аппий знал это. Знал с того самого дня, когда армия какого-то отсталого мира, кучка ничтожных дикарей по сравнению с ним, смогла выстоять, отбив все атаки, даже несмотря на все усилия, вложенные в них. И несмотря на то, что армия Эквестрии понесла в несколько раз больше потерь как в живой силе, так и в технике, в отличие от его собственной, она могла восполнить потери и начать контратаку, перехватив инициативу на карте войны. Даже предпринятая им последняя попытка склонить чашу весов в свою сторону, похитив дочь того, кто дал им силу выстоять, и та потерпела крах, а элитный отряд, отправленный на это задание, попросту перестал выходить на связь и, скорее всего, был разбит.       Синий хронис со всей силы сжал лапы в кулаки, вложив в это действие всю пылающую в его груди ненависть и обиду, да так сильно, что ладони его начали кровоточить, и алые капли, стекая по его пальцам, практически беззвучно падали и разбивались о металлическую палубу винтокрыла. Но он не обратил на это внимания, даже не чувствуя боли. Он во второй раз недооценил силы своего противника. Ошибка каждого ничтожества, воссевшего на кресло высокого чина… Но на сей раз он не питал иллюзий и понимал, что судьба не подарит ему ещё один последний шанс, и если он хочет выжить, то остаётся лишь один выход — отступать… Хотя нет. Тактически отступить не выйдет. Тогда придётся бежать…       Аппий несколько раз тяжело вздохнул, выдыхая из ноздрей практически чистый пар, пытаясь побороть захлестнувшую его злость и вернуть ясность мыслям. Да, война была проиграна, но отступление поможет сохранить оставшиеся силы и перегруппироваться, а потом… Потом, быть может, судьба подарит ему ещё один шанс расквитаться с императором? Ему хотелось в это верить. Этерниец немного успокоился и открыл глаза, наконец обратив внимания на тупую боль из кровоточащих ладоней, попутно бросая косые взгляды на удивительный мир, открывающийся перед ним с высоты полёта винтокрыла. Что ж, по крайней мере, у него всё ещё оставалось безоговорочное преимущество в небе. Это позволит ему максимально быстро и безболезненно организовать эвакуацию и уйти, прихватив с собой утешительный приз и оставить врагу разорённую землю на прощание, а потому он решил позволить себе лёгкую ухмылку.       — Сэр, вы меня слышите?! — неожиданно раздался взволнованный голос десантника.       Аппий резко повернулся к говорившему, от чего тот едва заметно сжался, и сказал:       — Надеюсь, у тебя есть крайне веская причина меня беспокоить, солдат. Я внемлю.       — Только что поступило экстренное сообщение от командующего орбитальным флотом. Он сообщает, что судовым сканнерам удалось засечь многочисленные сигнатуры неопознанного иномирного флота, двигающиеся с большой скоростью в нашу сторону. Командный корпус ждёт ваших распоряжений!       На секунду Аппий обомлел, а едва заметная тень улыбки, что украшала его морду всего пару секунду назад, исчезла, уступив место настоящей гамме далеко не позитивных эмоций. Ему хотелось кричать от страха и смеяться одновременно, но каким-то титаническим усилием ему удалось взять себя в лапы, а на его морде вновь появилась маска холодной как немая сталь невозмутимости. Он отдал приказ соединить его с главой корпуса и стал ждать ответа. Но что-то внутри ему подсказывало, что всё это бесполезно. Если уж радары его кораблей засекли неприятеля, то, скорее всего, неприятель сам хотел этого, ясно давая понять, что в дальнейшем противостоянии у Аппия нет ни единого шанса. На этот раз судьба вынесла свой окончательный вердикт. Но просто так смириться с ним этерниец не желал, а потому, когда по радиосвязи раздался взволнованный голос командующего, он уже знал, какие инструкции пойдут в центр.

* * *

      Не успели многочисленные корабли Аппия развернуться навстречу неприятелю и перестроиться в боевой порядок, как из космического пространства, словно призрак, выплыла внушительная космическая армада. Будто единый механизм, словно громадный Левиафан, двигалась она медленно, но грациозно, насколько это слово вообще можно было применить к этой армаде, и внушала страх одним лишь своим размером, даже не беря в расчёт возможности отдельных боевых единиц. В состав этой армии входило как минимум четыре крейсера, за которыми располагался один-единственный линкор, но зато какой! Громадные орудия выглядели так, будто готовы были стереть с лица мироздания не то что планету, но и целую вселенную, а ведь они даже не были разложены в боевой готовности! Ещё несколько десятков судов поменьше, включая перехватчики, эсминцы, десантные, просто терялись из вида, стоило бросить взгляд на ещё несколько судов класса «Улей», несущие на борту космические истребители высших разрядов. Во всяком случае, это было всё, что удалось разглядеть визуально, потому как системы распознавания попросту глушились прибывшим флотом. Ко всей вселенской несправедливости, командующему Септимию приходилось довольствоваться этими скудными данными и пытаться выстроить хоть какой-то план. Хотя, если уж навскидку сравнить их силы с неприятелем, в данной безвыходной ситуации не имело особого значения точное количество войск у врага, ведь у их жалких пяти кораблей, не считая ещё десятка мелких налётчиков, из которых было три только лишь грузовых, не было ни единого шанса на успех.       Их лидер, Аппий, дал единый и чёткий приказ — сражаться до последнего. Командующий с большим удовольствием бы нарушил его, будь у него такой шанс. Увы, но враг был настолько близок, что немногочисленные суда интервентов даже не успеют разогреть прыжковые двигатели до того момента, как враг подойдёт на дистанцию огня корабельной артиллерии и превратит их в груду тлеющих обломков, путешествующий вокруг планетарной орбиты в вечном танце с холодной космической пустотой. Оставалось только лишь надеяться на возможность капитуляции, ведь большинство экипажа были наёмниками, и для них было бы глупым умереть за деньги, которые они никогда уже не увидят. Они не будут этого делать.       — Командор! Мы получаем исходящий сигнал с флагмана неприятеля! Они хотят выйти на связь. Ждём распоряжений! — окликнул Септимия офицер связи.       — Живо организуйте Соединение! Это наш шанс!       Считанные мгновения — и огромное обзорное стекло мостика превратилось в голоэкран, с которого на них сверху вниз смотрело старое, покрытое шрамами и глубокими морщинами лицо чёрного этернийца, чей правый глаз заменял кибернетический аналог, с алой татуировкой в виде объятой пламенем шестерёнки под ним. Хронис хищно улыбнулся, сложив домиком лапы на столе.       — Говорит Сервилий Туллий, магистр боевого крыла Ордена Искателей! Ваши суда были идентифицированы как принадлежащие нашему врагу, Аппию Юнию. От имени Ордена я требую от вас полной и безоговорочной капитуляции, а также выдачи своего командира или же возможного места его нахождения. В случае неповиновения по вам незамедлительно будет открыт огонь на поражение. Калибры у нас немалые, а времени на раздумья я дам мало — ждать я не собираюсь. У ваших кораблей есть двадцать секунд на ответ, время пошло!       Это был просто апогей невезения. Орден Искателей представлял собой крайне могущественную в Млечном пути технократическую организацию, единственной целью которой было построение идеального в их понимании общества путём создания и присвоения новых технологий. Всех, кто когда-либо переходил им дорогу или противился их систематизации или идеям ордена, они без колебаний уничтожали.       Так уж случилось, что когда-то давно, лет сто назад, Аппий совершил дерзкий налёт на их секретный научный центр, убил всех, кто попался ему под руку, и похитил несколько образцов высоких технологий, за что Орден объявил его своим врагом номер один и с тех самых пор не прекращал охоту. Септимий нервно сглотнул, перебирая все возможные варианты исхода. Шансы на спасение, ещё минутой назад казавшиеся незначительными, теперь и вовсе стали какими-то эфемерными. Орден никогда не делал различий между зачинщиком и соучастниками, но всё же то, что они решили для начала договориться, внушало некоторую надежду, и лишь потому, понадеявшись на судьбу, он ответил:       — Говорит командующий флотом Септимий. Мы согласны на ваши условия. Безоговорочная капитуляция и готовность сотрудничать имеют место быть лишь при условии, что мне и моим подчинённым будет обещана жизнь.       — Уж извольте, вы не в том положении, чтобы торговаться, командующий Септимий. Повторяю — примите наши условия или будете уничтожены в считанные секунды!       И тут этерниец решил пойти ва-банк. Да, огромна была вероятность, что его предложение будет отвергнуто и всех и каждого из их флота ждёт смерть, но чем Предки не шутят. Почему бы не попробовать? Ордену нужны технологии? Значит, будут им технологии!       — И всё же… Я более чем уверен, что моё предложение вас заинтересует…

* * *

      — Итак. Теперь все собрались, и мы можем начать. Текущий расклад сил на войне, ваши прогнозы и мысли — не необходимо знать обо всём по порядку. Выполняйте, — обратился я к собравшимся на военном совете офицерам.       Офицеры быстро переглянулись, после чего начали рапортовать о произошедшем за две недели, которую я провёл без сознания. Тия и Луна тоже были здесь. Редкие беглые взгляды друг на друга… С самого момента моего пробуждения мы так и не поговорили о случившемся. Слишком уж сильно кололо в груди при мысли это обсудить, особенно зная о том, что Кейденс так и не смирилась с гибелью своего любимого мужа. Как рассказала Туллия, перед смертью он просил передать, как сильно сожалеет о случившемся. Да, Армор, всё ещё был жив, но, увы, мы ничем помочь ему уже не могли. Наш максимум на сейчас — поместить в капсулу криосна лишь ради отсрочки неизбежного. И теперь моя дочь целыми днями сидела в своих покоях, практически не реагируя на ни на что извне, лишь изредка отвлекаясь на еду, но ещё реже — на сон. Я пытался поговорить с ней, все мы пытались, но она не реагировала на нас, упиваясь своим горем. Так мы и жили последние несколько дней и ночей. Мои возлюбленные изредка навещали меня, справлялись о моём здравии, после чего также быстро уходили восвояси. Децим мне рассказал, что как-то раз слышал, как Луна плакала, а Тия пыталась её успокоить. Нужно как можно быстрее преодолеть пропасть, что медленно, но уверенно расползается между нами, пока не стало слишком поздно. Но все усилия пропадают прахом — мы работаем сутками напролёт, пытаясь сделать всё ради скорого завершения военного конфликта. Подарить нашим подданным мир, всё быстрее и быстрее отдаляясь друг от друга — вот цель, и недешёва ей цена.       — …И таким образом, нашим войскам за последние пять дней удалось практически вплотную приблизиться к Мейнхэттену при минимальном сопротивлении со стороны интервентов. Мы готовимся к штурму города. По прогнозам нашего генеральского штаба и генерала объединённых эквестрийских сил Константина Корнелия, а также согласно данным, полученным от разведки, штурм города обойдётся нам от четырёхсот до восьмисот тысяч невосполнимых потерь. Враг слишком плотно осел, успев закрепиться на руинах города, что тот кристалл в породе. Не разбив орудия, мы его не выцепим, — закончил свой рапорт один из адъютантов Константина, серый земнопони с кьютимаркой в виде сердца, пронзённого стрелой.       — …Скверно. Очень плохо. Ситуация на нашем поле слишком плоха. Мы не можем позволить себе закидать город трупами наших солдат, даже если это принесёт нам победу. Каждая жизнь, каждое тело вверенного мне солдата — часть меня. Я не буду рубить себе руку ради взятия очередной крепости. Сообщите Константину, пусть продумает стратегию максимально тщательно. Необходимо минимизировать возможные потери настолько, чтобы это число ни в коем случае не превысило численность врага.       — Так точно, мой принц!       — Так. С этим мы разобрались, — сказал я, протерев слипающиеся глаза лапой. — Чем ещё вы можете меня порадовать, господа офицеры?       Ярко-жёлтый грифон с белоснежной гривой, голубыми глазами и вычурными эмблемами грифоньего королевства сделал шаг вперёд. Учтиво поклонившись нам, он сказал:       — Ваши высочества. Принц. Не позднее, чем двумя часами ранее в Ванхуверский порт из-за рубежа прибыли ветераны Эквестрийского экспедиционного корпуса и коронные войска Его величества короля Зигмунда Пятого.       — Наконец-то! — искренне обрадовался я и натянул на свою морду улыбчивый оскал из зубов острее лезвия, краем глаза заметив, что хмурые мордочки Тии и Луны заметно умиротворились. — Замечательная новость, господин…       — Фон Тройден, ваше высочество.       — Господин фон Тройден. Благодарю вас за благие вести. Передайте его Величеству нашу искреннюю благодарность и пожелание долгой жизни и крепчайшего здоровья. Помощь союзного Эквестрии грифоньего королевства никогда не будет забыта.       Посол вновь учтиво поклонился, едва заметно отступив назад. Новость была действительно превосходной. Экспедиционный корпус Эквестрии, коронные войска Грифоньего королевства… Пускай и были относительно малочисленны, но с лихвой компенсировали это превосходной выучкой, самым технологичным оснащением, а также реальным боевым опытом, приобретённым в военных столкновениях по всем уголкам Эквуса, где они защищали государственные интересы. Ну, или помогали насаждать их другим народам, если уж говорить на прямоту. Весть, что они вернулись домой в столь короткие сроки открывает неплохое пространство для манёвра. Их боевые качества явно помогут в последней битве с врагом и освобождении города от интервентской оккупации.       Из мыслей меня вырвал звук открывающихся в совещательный зал дверей. Это Децим. В правой лапе он держал шлем, морда его буквально сияла от счастья, а глаза пылали надеждой.       — Мои повелители, господа офицеры, прошу простить моё вторжение, но мне только что доложили добрую новость. Сестерцию удалось поймать исходящий сигнал с орбиты, войска, которые мы так долго ждали, наконец прибыли, и их командующий желает получить аудиенцию.       На мгновение в зале повисла тишина, чтобы затем быть прерванной всеобщими радостными выкриками. На мордочках Тии и Луны наконец появились пускай и измученные, но от этого не менее радостные улыбки, а сам я ощутил небывалый прилив сил. Наконец это случилось, помощь пришла, а значит, совсем скоро мы воздадим нашему врагу за все нанесённые им раны и восстановим мир! Я готов. Пора начинать.

* * *

      Большой чёрный винтокрыл с эмблемами механического ордена на обоих бортах филигранно приземлился на территории Кантерлотского дворца, примяв траву и накренив ближайшие деревья к земле силой своих мощных лопастей. Из летательного аппарата вышел преклонного возраста этерниец в тёмных солнцезащитных очках, а вслед за ним и двое телохранителей в угольно-чёрной силовой броне, от веса которой на бетонном покрытии посадочной площадки появились неглубокие трещины. Все трое с неподдельным интересом осматривались по сторонам, фиксируя в уме каждую заинтересовавшую их деталь. И если телохранителей интересовало расположение огневых точек и маршрутов отхода, то Магистра более прельщала местная дворцовая и городская архитектура, на которую отсюда открывался просто невероятный вид.       Тем временем к пришельцам подошла небольшая делегация багряных с Децимом во главе. Гвардеец приветствовал магистра вежливым жестом, приложив правую лапу к груди и едва заметно кивнув головой.       — От имени триумвиров я приветствую вас в Эквестрии, великий магистр. Попрошу вас сдать всё личное оружие и проследовать за мной, мои повелители уже ожидают вас в зале для приёмов.       — Приветствую вас, капитан Децим, большая честь встретиться с вами лично, — согласно этикету, ответил магистр. — Я сдам оружие, раз того требуют правила. Что же до моих спутников — им также запрещено следовать за мной?       — Увы, но на аудиенцию приглашены только лишь вы. Не волнуйтесь, вашу жизнь, здоровье и безопасность триумвиры гарантируют лично. Ваши спутники могут дожидаться вас здесь или, если таковым будет ваше желание, им будет выделена комната отдыха. Благодарю за понимание.       — Я уважаю правила вашего монастыря и не полезу туда со своими устоями, всецело доверяясь вашим гарантиям. Так тому и быть — мои спутники подождут меня здесь. Ведите, капитан.       Гвардеец кивнул, жестом указав Сервилию следовать за ним. Они шли по просторным и богато обставленными коридорами и залами Кантерлотского дворца, от вида которых у неподготовленного созерцателя могло перехватить дыхание. Великолепные картины, которые, казалось, были живыми, внимательно следили за проходящими мимо существами. Величественные, потрясающие своей вариативностью мраморные колонны, украшенные искусной резьбой и вензелями. Некоторые из оных были выполнены в виде минотавров, держащих небосвод, другие же — самый настоящий героический эпос из всевозможных мифов, легенд и прочего фольклора народов Эквуса. Огромные цветные витражи, рассказывающие историю Эквестрии, начиная с древнейших времён до современности. Магистр с плохо скрываемым интересом созерцал всё вышеперечисленное, подмечая для себя, что более красочной демонстрации чей-либо власти и мощи ему ещё не доводилось видеть. Столь шикарный и богато украшенный дворец демонстрировал силу и власть династии красноречивее любых слов и весомее любого оружия.       Сервилий даже не заметил, как их путь подошёл к концу, и вся небольшая делегация оказалась у небольших, ничем не примечательны дверей, что сильно выделялись, контрастируя на фоне окружающей роскоши. Что же, наступает момент истины. Орден послал его сюда вовсе не из чувства альтруизма и желания помочь бывшему императору, власть которого они и раньше принципиально не признавали, вовсе нет. Единственной его целью было получение максимальной выгоды из сложившейся ситуации, а потому, приведя все свои мысли в порядок и настроившись на деловой лад, командующий боевого крыла ордена сделал уверенный шаг вперёд, оказавшись в просторном помещении без лишних украшений или изысков, посреди которого стоял огромный стол с картой, в то время как по ту сторону боевого «поля» стояли три фигуры и что-то оживлённо обсуждали.       Магистр кое-что сразу отметил для себя. Император Тит его не разочаровал. Серьёзный и сосредоточенный взгляд, великолепная осанка и стать выдавали в нём личность, привыкшую управлять и повелевать, а роскошный доспех, явно созданный лучшими мастерами Этерны, покрытый многочисленными царапинами и подпалинами, тяжёлый пистолет в кобуре на груди — всё это свидетельствовало, что отрёкшийся император явно не боялся замарать лапы в крови. Будь Сервилий на десять веков моложе, его бы даже это впечатлило, но старый магистр знал — это была лишь искусная маска, свойственная всякому хоть немного грамотному в дипломатии правителю и на переговорах жизненно необходимая. Его же спутницы выглядели не менее впечатляюще: такая же холодная сосредоточенность, уверенность и грация, смешивающиеся с практически синхронными движениями между двумя правительницами. Впечатляет. Но Магистр точно знал, что именно Тит был главой их трио. Носом корабля, рассекающего космические пространства, подобно ножу в масле. Власть, которую он делил с диархией, была неравномерна — уж слишком он возвышался над своими «спутницами» благодаря внутренней силе и опыту. Многолетний опыт магистра и его чутьё чётко твердили об этом.       Учтиво поклонившись всем трём монархам, он, сделав два шага вперёд, привлёк к себе внимание. Триумвиры наконец-то обратили внимание на гостя, ответив тому лёгкими кивками голов. Наконец, когда все нормы этикета были соблюдены, Тит заговорил.       — Ах, достопочтенный магистр Сервилий Туллий. От имени Эквестрии и её народа приветствую вас в нашей скромной обители. Прошу вас, подойдите ближе ко столу. Желаете чего-нибудь ко столу или же выпить?       — Нет. Благодарю вас за учтивость, император Тит, принцессы. Я был бы рад, но, увы — орден требует, дабы я незамедлительно приступил к делу, сохраняя трезвость мышления и координацию. Надеюсь, это никоим образом не оскорбит вас?       — Нет, ни в коем случае, магистр. Нисколько не оскорбит, — обратилась к гостю белоснежная принцесса-аликорн своим мягким и певучим голосом. — Мы также считаем переговоры приоритетной целью нашей встречи…       — Превосходно. Благодарю вас за понимание, — ответил этерниец, подходя к столу с картой. — Стоило только ордену принять ваш сигнал о помощи, как мы тут же…       — Магистр, — перебил посланника Тит, — попрошу вас отставить ненужную лесть и перейти непосредственно к цене. Я превосходно осведомлён касательно доктрины и деятельности вашего ордена. Я в курсе о том, что ни о каком альтруизме и жесте доброй воли не может идти и речи. Просто назовите цену вашего содействия, и мы попробуем прийти к обоюдному соглашению. Вас устроит такое положение дел, магистр?       На секунду, всего лишь на секунду в глазах Тита зажглось пламя зарождающегося гнева, но Сервилий успел заметить его и невольно ужаснулся. Даже столь старое существо как этот самый магистр, повидавший в своей жизни больше жестокости, чем кто-либо во вселенной, не смог выстоять и выдержать спокойствие даже одного лишь взгляда этого стального правителя. Бывший император питал очень уж настойчивую антипатию к этому осколку когда-то единого ордена Прогресса, что нынче зовётся орденом искателей, и чьи цели и средства не особо отличали их от интервентов, что в данный момент выжигали Эквестрию. Для них сакральными были лишь знания, и только они. Всё остальное было лишь мишурой и вторичностью.       — Что ж, хорошо, — ответил этерниец, сбросив маску радушия, — б-будь по-вашему. Расклад таков: великий магистр готов закрыть глаза на прошлые обиды, протянуть вам лапу помощи в этом конфликте и предоставить вам войска в том случае, если нам будет позволено получить полный доступ к вашим базам данных и технологиям, что там хранятся. Кроме того, определённое количество природных ресурсов, которыми богата ваша планета, нашему ордену будут очень уж полезны. Взамен мы обязуемся оказать вам полное военное содействие и помощь в восстановлении разрушенных городов, предприятий и объектов инфраструктуры, а также гарантируем выдачу всех военнопленных под вашу юрисдикцию.       Триумвиры переглянулись, явно обдумывая поступившее предложение, наконец, когда пауза затянулась, белоснежная принцесса вновь взяла слово.       — Нам необходимо тщательно обдумать поступившее предложение, господин магистр. Ждите нашего ответа не раньше завтрашнего вчера. Вас устраивает такой ответ?       — Более чем, милость ваша, более чем, — этерниец положил на стол внушительных размеров планшет с голографическим дисплеем. — Вот, прошу, здесь подробно и по пунктам изложено актуальное предложение ордена.       — Замечательно, благодарю, — вмешался Тит. — Слуги отведут вас в гостевые покои.       — Благодарю вас, но в этом нет никакой нужды. Я предпочту вернуться к своему флоту.       — Как пожелаете, тогда вас отведут обратно и вернут оружие. До завтра, магистр Сервилий.       Хронис быстро поклонился и, быстро пробежавшись по триумвирам взглядом, покинул помещение с какими-то смешанными чувствами.       — Ты доверяешь ему? — первой прервала молчание Луна. — Он показался каким-то…       — Уродом? Нет, не показалось. Все члены Ордена искателей, за весьма редким исключением, являются редкостными отморозками. Нам стоит быть начеку.       — И что ты предлагаешь, Тит? — задала вопрос принцесса Селестия. — Позволить им ограбить нашу разорённую войной страну? Эквестрия и так достаточно настрадалась за столь короткий промежуток времени. Не бывать этому! — лёгкий удар копытом по мраморному полу завершил реплику правительницы дня.       Тит выдержал короткую паузу, всматриваясь в полные отчаянной решимости мордочки своих возлюбленных, после чего ответил:       — Нам в любом случае необходимы их войска и корабли. Наш враг — крыса. В случае опасности он сбежит. Сбежит, забыв обо всём, прямиком со своего тонущего корабля. Однако стоит только зажать его в угол, как он тут же становится опаснее и отчаяннее любого хищника. Да, Аппий уже фактически проиграл, и своими силами мы при любом раскладе сумеем окончить эту войну. Но потери в том случаи будут просто колоссальными. Я себе этого не прощу. И потом, только лишь их врачи имеют шанс вытащить Шайнинга из лап смерти.       — …Что ж. Будь по-твоему. Как бы мне этого не хотелось признавать, любимый, но в твоих словах — правда. Необходимо продумать и обсудить все варианты.

* * *

      Было уже далеко за полночь. Мы наконец сумели прийти к общему и, как нам кажется, наиболее выгодному соглашению. От большинства предложенных объектов трансфера было решено отказаться, но это малая плата за свободу этого мира, ведь позволив нашим временным союзникам хозяйничать здесь после войны — значит отдать им Эквус без боя, что я категорически не приемлю. А уже то, как действуют Этернийцы в отношении миров, в которых они видят выгоду и так всем известно — оглянуться не успеем, как они из гостей довольно быстро станут хозяевами.       Уже следующим вечером мы сообщим магистру наши условия и, как я думаю, придём к соглашению. Но сейчас, когда у меня выдалось пару часов свободного времени, я решил посвятить их отдыху. Моё чувство слабости ушло не полностью, время от времени напоминая о себе в виде кратковременных приступов. Короткий отдых — это лучшее, чем я смогу занять своё время.       «Не забывай, друг мой названный Тит, о том, что тебе необходимо научиться контролировать зверя внутри себя, а это, вверься мне, совсем не просто. А уж сколько времени займёт это непростое испытание… Пока он спит где-то в глубине твоего подсознания, насытившись запретным плодом, но когда проснётся он вновь, готов будь обуздать его жажду битвы».       И что я должен сделать?       «Следуй туда, куда вёл ты свой путь изначально. Там мы и начнём наше обоюдное дело».       Дальнейший путь проходил в глухом молчании. Быстрым шагом я пересекал просторные залы и ярко освящённые коридоры и, сам того не замечая, наслаждался произведениями искусства и шикарными видами этого просторнейшего зала, продолжая размышлять о ближайшем будущем. Что же, совсем скоро эта война закончиться, осталось только спланировать пару деталей… Наступательную операцию и её распланировку… Произвести учёт недавних изменений в балансе сил… Всеобщая перепись боевых единиц… Если брать совсем по-простому, то с помощью ордена и ветеранов экспедиционного корпуса нам как минимум удастся свести число потерь до приемлемого уровня. Приемлемый уровень потерь… А сколько это? Тысяча? Десятки тысяч? Да и плюсом ко всему, я очень сомневаюсь, что орден будет жертвовать солдат нам в пользу. Они тут, в первую очередь, ради собственной выгоды и в случае малейшей угрозы собственным ресурсам моментально покинут нас. Да ещё и напакостят, я-то уж знаю. И всё же ещё один пункт не даёт мне покоя — кто дёргает за ниточки? Кому было выгодно вторжение Аппия? Кроме Предка в список подозреваемых добавился ещё и Орден. Да и людей со шпионами, что промышляли здесь недавно, тоже со счетов сбрасывать нельзя. Хмм, необходимо будет завладеть личными вещами Аппия раньше союзников. Есть вероятность того, что они прольют хоть малую долю света на случившееся.       А тем временем я уже успел дойти до двери своего кабинета. По обе стороны от оной несли свою верную службу два агента стражей Ауксилии, которые, лишь едва завидев меня, выпрямились по стройке смирно и открыли дверь предо мной. Кивнув гвардейцам, я проследовал внутрь, захлопнув за собой дверь. Зайдя, я сел в большое и уютное кресло за толстым дубовым столом. Так, где-то здесь у меня была припрятана бутылка хорошего грифоньего вина. Надо бы опробовать гостинец, что прислали пернатые союзники. Потратив на поиски пару минут, я наконец обнаружил искомое в одном из многочисленных ящиков рабочего стола, а вместе с ним и старый бокал, который сделали для меня на заказ. Выполненный из качественного небьющегося стекла, абсолютно лишённый каких-либо украшений. Простой, но надёжный — то, что мне нужно. С некоторым усилием откупорив винную бутылку из матового стекла с добротно выполненной печатью личного виноградника его величества, я наполнил бокал алой жидкостью ровно в половину объёма сосуда       Подношу к морде свою расслабленную лапу, сжимающую бокал с, возможно, одним из лучших пойл на этой планете. После одного лишь вдоха я ощутил восхитительный венец запахов, что, лаская обоняние, отдавал назад всё вобранное им спокойствие листвы, теплоту солнца, яркий вкус отличнейшего винограда и дубовый аромат старой бочки, который, как мне казалось, дал ощутить всю энергию и заботу, вложенную не одним десятком грифонов в эту самую бутылку. Наконец, насладившись ароматом сполна, подношу бокал к губам и медленно делаю первый глоток, погружаясь с головой в красочную палитру этого воистину лучшего напитка. На какое-то время все проблемы отошли на второй план, став столь малыми и эфемерными, что потеряли всякий смысл, а в моей голове едва слышно, почти неразличимо, послышались ноты лёгкой мелодии из далёких времён, унося меня с собой куда-то туда, в певучие дали воспоминаний.       «Что же, признаю. Весьма неплохой способ погрузиться в транс — использовать лучшее из доступных вин и предать себя наслаждению пригубить бокальчик-другой. Пускай и некоторые из моих собратьев сочтут это чересчур вычурным, но это сейчас не играет роли. Они мертвы, а ты в трансе. Не этого ли есть хорошо, друг мой? Пришло время начинать твоё обучение на пути к становлению внутренней силы. Готов ли ты, отрёкшийся император, принц своей страны, муж своих возлюбленных и отец своей дочери, Тит Корнелий Лукулл?»       Меньше помпезности — больше дела. Давай начинать.       «Как изволишь… Как мы уже знаем, зверь внутри тебя алчен до крови и боли чужой, а сам он становится сильнее ровно в столько, насколько сильна твоя ненависть до врага, битвы азарт и победы желание. Для контроля сущности внутри себя тебе необходимо контролировать свой мир изнутри. Уметь подавлять лишнее и распалять необходимое. И под этим я подразумеваю не маску хлада и безразличия. Я говорю о полном и отточенном до идеала контроле над своими чувствами, своим разумом и телом. Ни одной лишней мысли, ни единого противоречащего помысла. Вера в себя — первый шаг на пути твоём. А теперь мы перейдём сразу же к практике. Вспомни, какое событие в жизни твоей рвало тебя изнутри, упиваясь кусками плоти твоей, и заставляло стенать от жгучей боли в груди. Перенесись туда. Вспомни о том огне, что горел в тебе в те моменты. Вновь почувствуй то пламя и горечь утраты…»       Ноздри через силу прогоняют воздух через трахею и буквально выдавливают воздушные массы изо рта, словно сгоревшее масло в движках моих военных машин. Да.       Я помню. День моей победы. День пламени. День крови. День горечи и лишений. День, когда умерло моё прошлое. День, когда умер я. Всем телом ощущаю, как пахнет огнём и тлеющим мясом трупов. Глаза слезятся от пепла, который медленно, словно снег, опадал на землю, покрывая ту глубоким серым слоем. О Беллий… Как же мне досадно, что я не могу добраться до тебя и растерзать. Ненавижу эти границы, что мешают мне заново пожрать твою плоть! Те блоки, что не дают мне заставить тебя ощутить всю мою боль!       «Остановись, император Тит! Остановись! Этого более чем достаточно! Попомни слова мои — сущность ту очень легко пробудить, но чем сильнее будешь ты распалять пламя ненависти своей да гнева праведного, тем трудней тебе будет держать на его шее аркан! Даже сейчас я ощущаю, что земля под тобой плавится, а воздух вокруг горит. Ты должен научиться кормить себя порционно, постепенно подбрасывая угли в раскалённое горнило ярости. А теперь успокойся и возьми себя в лапы. Пытайся блокировать мысли, навязанные им. М-м-м, весьма недурно для новопосвящённого. Но нам предстоит ещё очень много работы».       Ррр… Те чувства… Не мои. Что-то внутри кричит об их грехах. Оно молит о мести всем те, кто мешал мне жить, хватаясь за мою глотку. Оно стонет от старых ран и требует открыть их, дабы залечить заново. Это оно, так ведь?       «Да, друг мой, это именно оно. Суть того, который внутри тебя — получить тебя целиком, захватив разум в когтистые лапы. Всё время оно будет пытаться захватить контроль над всем, стать тобой, новой и целой личностью. Вначале оно кажется покорным… Хочет получить как можно больше свободы и поблажек, обещая тебе приближение часа расплаты. Но конец жесток — он получает полный контроль над твоим телом, заставляя смотреть все те бойни, что захочет устроить. И вновь вырвать его из тебя сможет лишь мощное влияние извне, но лишь при условии, что так названные «якоря» ещё существуют. Если же успел он якорь создать, то сначала попытается его оборвать, и коль ему это удастся, он попросту проглотит твою душу, став ещё сильнее. Возрадуйся в том, что есть я, способный держать его в узде. Надеюсь, ты понял меня, славный император Тит?»       Горю от радости, хах. Я тебя понял. Осталось лишь только понять, как удержать себя, пока это тварь ещё только начинает скалить зубы.       «Ха-ха, эдакая дилемма. В былое время, когда я всё ещё держал власть в своих лапах и обладал цельной армией верных последователей и почитателей, аколиты, что стали избранными стать сосудом для моего дара, сперва учились, не жалея ни себя, ни учителей, и лишь потом удостаивались такой чести».       Значит так. Мы будем импровизировать и проводить всё в настолько скорых темпах, насколько это возможно. Есть у меня одна идея… Это должно будет сработать. Только, побаиваюсь, мой организм не простит мне такого издевательства.       «Что же ты хочешь сделать, о принц? Ты хочешь испить те лекарства? Да. Я понимаю. Ты прав — как временная мера это должно сработать. Во всяком случае, частично. Вот только… Со стороны это лишь ещё одна уязвимость в твоём панцире».       Вновь раскрываю веки. За окном предрассветная заря, а часы показывали половину пятого утра. В своей лапе я сжимал лишь жалкие осколки когда-то целого бокала с вином, что сейчас было разлито по всему полу. Что ж, пора идти. Всего-то через час начинается новое заседание военного совета. Но для начала придётся всё же нагрянуть к Туллии. Уверен, она предложит мне ещё пару решений. В перспективе, это займёт не день и не два. С такими нелёгкими мыслями и слегка звенящей головой я поднялся из-за стола и, окинув прощальным взглядом кабинет, вышел. Так много дел, так мало времени…       Окрестность Мейнхэттена, неделю спустя       — И вновь приветствую всех на очередном заседании совета. Все ли собрались на текущем собрании?       Тит окинул взглядом новоприбывших, среди которых также присутствовали его гвардейцы в полном составе, а также уполномоченные офицеры Ордена. Быстро обменявшись взглядами с Селестией и Константином, он продолжил.       — Теперь уж все в сборе… В ближайшие сутки будет поставлена окончательная точка в этом военном конфликте, и только от нас с вами зависит, насколько большой каплей крови будет она в наших летописях. Не буду питать вас пустыми иллюзиями и надеждами по предстоящей битве и скажу прямо — этот бой будет самым сложным испытанием на моей и на ваших шкурах за всю эту проклятую войну. Это сражение станет самым важным испытанием в наших жизнях, господа. Вы те, кого я смело могу назвать профессионалами и в ком ни секунды не усомнюсь, когда случится дерьмо. Ведь вы, вы все — лучшие из лучших. Каждый из вас — гордость Эквестрийских вооружённых сил. Вы — цвет нации. Но сейчас нам предстоит схватка с раненным и загнанным в угол хищником, который смирился со смертью. Но ко дну добровольно он не пойдёт, нет. Он будет кусать нас везде, докуда дотянется его пасть, рвать нас когтями, пока лапы будут способны подниматься. Он будет драться, положив в чашу весов свою жизнь. До последнего он будет держать оружие в руках. Будет метаться, словно бешеный пёс… И именно поэтому я требую от вас вашего максимума, вашего предела, после которого идёт лишь смерть. Есть ли у присутствующих вопросы?       Этерниец вновь обошёл взглядом всех присутствующих. В глазах большинства читалась непоколебимая решимость, во взгляде некоторых — напряжение и лёгкий испуг, офицеры же Ордена не выказывали вообще никаких эмоций, словно были хладными трупами. Для них подобные трудности, если верить многочисленным свидетельствам, были не более чем обыденной работой, и уж тем более им не было никакого дела до судьбы жителей какой-то отсталой планеты. Они просто выполняли приказы, и не более того. Солнечная принцесса сохраняла на лице маску непоколебимой решительности, но Тит уже давно научился читать её эмоции, а потому прекрасно понимал, что его супруга нервничала не меньше остальных. Хронис мысленно усмехнулся. Он и сам испытывал крайне смешанные чувства, среди которых, к его удивлению, преобладало предвкушения предстоящей схватки и предчувствие вкуса крови врага на устах своих. Да, зверь явно давал о себе знать.       — Ну что же, — произнёс Тит после небольшой паузы, — раз вопросов не нет, то мы перейдём сразу к насущным вопросам. Прошу всех обратить пристальное внимание на полевую карту. Итак, на данный момент враг контролирует все подступы к городу. Нам необходимо занять их, дабы обеспечить фундамент и плацдарм для дальнейшего наступления. Позиции этих смердов превосходно укреплены и обеспечены поддержкой артиллерии. Так же у них в наличии есть несколько единиц бронетехники и авиации под прикрытием ПВО. Из этого следует, что перехватить их авиацию на данном этапе не представляется возможным. Однако мы можем рассчитывать на артиллерийскую поддержку с земли и с орбиты. Наши союзники, я надеюсь, нам в этом подсобят. В наступлении на этом направлении будут принимать участие третья, пятая и одиннадцатая армии под общим командованием Константина Корнелия и штурмовые, инженерные и мотострелковые подразделения ордена под руководством Луция Сервия, — названные этернийцы синхронно кивнули, сделав шаг вперёд.       — Готовы к бою, принц! Можете рассчитывать на нас! — отчеканил Константин.       — Как только силы неприятеля будут выбиты с основных блокпостов, контратаки отбиты, а наши собственные войска как следует укрепятся, мы должны дождаться подкреплений и начинать массированный штурм города сразу по трём направлениям: на северном, на центральном и на юго-восточном. Крайне важно будет зажать противника в тиски и не выпускать как можно дольше. В это время в бой вступит Эквестрийский экспедиционный корпус и коронные войска Грифоньего Королевства при поддержке уцелевшего флота. Они начнут наступление со стороны Мейнхэттенской нефтегавани, где концентрация вражеских вооружённых сил будет минимальна. Ваша цель — максимально быстро ликвидировать их и заставить молчать ПВО и, если эти идиоты вовремя не среагируют, ещё и артиллерию. После всех этих манёвров наши союзники смогут наконец оказать нам достойную авиаподдержку и начать высадку десанта. Затем начинаем синхронное наступление на центр города. Жёстко подавить всякое сопротивление, не давая неприятелю ни единого шанса не передышку — наша следующая миссия. Ваши войска должны будут соединиться на центральной площади города и доложить о победе. Она непременно будет за нами. Или успех, или тотальных крах. Я не позволю произойти второму, поклянусь своей головой. Это был наш глобальный план атаки. После обсуждения всех возникших у присутствующих господ вопросов и нюансов, мы перейдём к детальному разбору. Начинаем.

* * *

      Спустя десять часов, когда светило клонилось к закату, солдаты начали выставлять ночные караулы и готовились к отбою. Планирование наконец завершилось, планы были продуманы, стратегия проработана, и все начали расходиться по своим подразделений, дабы уже там донести все приказы и распоряжения для остальных солдат и офицеров. Приказ о наступлении был отдан на утро опосля завтрашнего дня, и войскам необходимо было серьёзно подготовиться и хорошенько отдохнуть. Грядёт возмездие, и нам его вершить придётся…       В штабе, коим в данный момент служил небольшой двухэтажный дом небольшого городка в двенадцати часах от Мейнхэттена, остались лишь Тит, Константин и Селестия. Когда началась война этот дом явно покидали в спешке. Множество вещей до сих пор были разбросаны в других, в данный момент не занимаемых, комнатах, а ещё большее их количество солдаты попросту выбросили. Дополняли картину разрухи, доносившиеся сквозь пустые оконные проёмы и дыры в стенах окрики сержантов, марш тысяч лап и копыт и все прочие звуки, присущие военному времени. Тит и Константин в очередной, уже Дискорд знает какой, раз просматривали военные планы и разбирали данные, полученные от разведки, в особенности от чейнджлингов, которым, как оказалось, удалось затеряться среди интервентов. Сказать по правде, лишь среди рядовых солдат и младших офицеров, а также парочки агентов среднего звена.       Принцесса дня в этот момент стояла у окна, совершая ритуал смены светил и краем глаза наблюдая за военным лагерем. Кто-то суматошно носился между палатками на земле и в небе, доставляя важные сообщения или письма для фронтовиков, кто-то кашеварил, кто-то пел песни о том, как однажды вернётся домой, где его уже дожидается семья. Особняком стояли грифоны, напевавшие старинную солдатскую песню на своём родном языке под аккомпанемент из свиста и хлопков своих сослуживцев. На старшую принцессу нагрянуло цунами печали и безысходности. Большинству солдат, лица которых она успела разглядеть, было не более двадцати — двадцати пяти лет. Цвет нации… Они пытались веселиться, отвлечься от происходящих вокруг них кошмаров, однако белоснежная принцесса-аликорн всё чаще и чаще подмечала страх и горечь в их глазах, а осознание того, что многие из них никогда не вернуться домой, чтобы броситься в объятия любимых, и вовсе вселяло отчаянье в её сердце. Перед ней тотчас предстали образы её несчастной, разбитой горем дочери, рыдающей над фотографией Шайнинг Армора в своих покоях, а также её сестры Луны, что сейчас находилась в столице под тщательным надзором врачей, готовясь к родам. Война оставила на ней своё клеймо, и младшая принцесса вновь замкнулась в себе, как в те дни, предшествовавшие её изгнанию. На глазах у Селестии выступили предательские слёзы и она, отвернувшись от окна, едва слышно заплакала.       Но долго упиваться собственным горем ей не дал Тит, тенью появившийся рядом с ней и заботливо положивший свою лапу ей на голову, прижав принцессу к себе. Неожиданно для Селестии этот жест не вызвал в ней никакого отторжения, хотя до сих пор являлись в кошмарах ей образы того подземелья, полного изуродованных мертвецов, и обезумевший Тит, готовый убить её. По-видимому, Луна вопреки её просьбе всё-таки подсмотрела за её кошмарами, что, возможно, и стало причиной её замкнутости. Но сейчас она вновь ощутила те самые тёплые чувства, которые Солнечная аликорн испытывала к своему мужу, что заставило её ответить проявлением нежности и прильнуть к груди своего возлюбленного. Вся боль, отчаянье и страх вдруг отступили на второй план, и Селестия ощутила небывалый прилив сил. Словно плотину, сдерживающую её все эти бесконечно долгие, сплетавшиеся в один-единственный нерушимый узел дни войны, наконец, прорвало, и принцесса дня смогла выплеснуть всю ту гамму чувств, что терзали её душу. А на её мордочке впервые за долгие дни заиграла искренняя и счастливая улыбка. Они ещё долго стояли, прижавшись друг к другу, выражая свои чувства безо всяких слов, просто наслаждаясь теплотой друг друга. Наконец, когда время уже потеряло всякий смысл, Селестия прервала тишину.       — Ох, Тит, если бы ты знал, как мне тебя не хватало, как я соскучилась за твоими объятиями и лаской…       — Тише, любовь моя, всё хорошо.       — И всё же, — продолжала белоснежная аликорн, — мысли о моих дорогих Луне и Кейденс не дают мне покоя. Когда я понимаю, насколько им сейчас тяжело, особенно моей несчастной дочери… О, Светила, мне даже страшно представить, насколько ей действительно плохо! Она совершенно замкнулась в себе, почти ничего не ест, заливаясь горькими слезами и практически не реагируя ни на меня, ни на Луну, ни на кого-либо ещё! Лишь блеклая тень надежды на лучший исход поддерживают её! Тит, это реально страшно, я ведь так боюсь её потерять! Ты ведь понимаешь меня? Понимаешь, Тит?!       Этерниец не ответил. Он лишь сильнее прижал к себе Селестию, даря ей свою заботу и поглаживая лапой её шею. Они простояли так ещё какое-то время, пока Тит не убедился, что кризис миновал и теперь он может не бояться оставить её одну. Пожелав напоследок своей супруге доброй ночи и порекомендовав ей хоть немного, но поспать, этерниец поцеловал свою любимую и, поманив пальцем Константина, покинул штаб. Селестия вновь решилась прильнуть к окну, и теперь вид военного лагеря вызывал в её сердце не чувство страшной тревоги, но надежду. Пламя гармонии вновь распалилось в её сердце и вселило надежду, что всё будет хорошо. Во всяком случае, она была готова сделать всё возможное, дабы эта цель стала явью…       Пускай Тит и не одобрит её действий, но таков был её долг. Старая клятва, которой она не имела морального права пренебречь…

* * *

      Как только Тит покинул штаб, лёгкая улыбка, до этого игравшая на его морде, мгновенно сошла. Вновь начиналась работа. В труде нет места эмоциям — они только отвлекают и мешают тебе настроиться на нужный лад, дабы сделать всё правильно. Особенно сейчас, когда от его действий зависит столь многое. Нет, он и раньше был ответственен за громадные по своей компоновке события, куда более масштабные и сложные, нежели нынешние, но сейчас речь шла не о боевой высадке или захвате мира, нет. Тут шёл спор с судьбой за его новое место в жизни, за его новый дом.       Солдаты и офицеры радостно приветствовали своего принца, но Тит лишь многозначительно кивал головой и молча продолжал свой путь к окраине военного лагеря, где его уже должны были дожидаться гости. Свернув несколько раз с основного пути между рядами палаток и пройдя некоторые насквозь, этерниец довольно быстро оказался перед входом в небольшую и ничем не примечательную палатку, охраняемую двумя агентами Ауксилии, и, глубоко вздохнув, вошёл внутрь. Как оказалось, её размеры изнутри во много раз превышали таковую снаружи. Тут спокойно умещались множество столов, стульев, удобных кресел и даже диванов. Шкафы, доверху заполненных документацией, несколько шифровальных машин и современнейшие радиопередатчики… Одним словом — всё то, что необходимо для работы разведки в полевых условиях. В данный момент помещение было набито до отказа. Тут и там между столов сновали оперативники, передавая документы и сообщая заученную наизусть информацию. Кто-то поддерживал связь с сопротивлением внутри осаждённого города и диверсионными отрядами, а кто-то отдыхал, утомлённый долгими часами работы. Всё помещение гудело сотнями голосов. Всевозможные машины и механизмы дополняли своим громыхающим лязгом образ улья, а благодаря магии уже за пологом палатки не было слышно ни звука.       Удовлетворённо осмотрев полевой штаб, этерниец кликнул ближайшего к нему оперативника — статного грифона в стандартной униформе оперативника — и попросил отвести его к Найту, что тот с присущим всем оперативникам рвением и исполнил, попросив императора следовать за ним.       Долго им идти не пришлось, и уже через пару минут грифон подвёл Тита к кабинету своего начальника, после чего удалился.       Внутри его уже ждал сидящий за работой Найт, подле которого с довольно гаденькой улыбкой восседала королева Кризалис, что-то оживлённо обсуждая с начальником всей эквестрийской разведки, но, заметив этернийца, тут же смолкла, примерив на себя маску вежливой учтивости, как того требовал этикет.       — Добрый вечер, принц Тит, — начала зеленоглазая. — Надеюсь, моя просьба об аудиенции не слишком помешала вам?!       — Как же мне это надоело… Кризалис, ты же знаешь, что я терпеть не могу этот дворцовый напыщенный этикет, высосанный из пальца? Хотя, о чём речь — ты это и так знаешь. Докладывай кратко и по тексту.       Найт лишь пожал плечами, переведя взгляд на явно довольную собой королеву всех чейнджлингов, чью мордочку украсила одна из её коронных хищных улыбочек, а затем ответил:       — Мой Принц, добытая информация является целиком и полностью заслугой нашей ценнейшей союзницы. Мои подчинённые лишь скромно проверили, упорядочили и записали полученные данные, а также прикинули несколько вариантов их применения. Уверен, её величество расскажет вам всё куда лучше, чем я.       Тит коротко кивнул, а затем перевёл взгляд на высшую чейнджлинга. Та долго не раздумывала и сразу перешла к сути дела.       — Моим детям, укрывшимся среди наших общих врагов, удалось выяснить, что примерно шестая часть всей армии Аппия не особо-то и стремится умирать за своего уже порядком просевшего по позициям лидера… И поэтому многие из них ещё со времён битвы на Вересковых холмах начали подумывать о капитуляции, лелея надежды о том, что им сохранят жизнь. Мои сыновья и дочери не только сумели успешно внедриться в их ряды, но также разжечь тогда ещё тлеющие угольки мятежа. Скоро восстание нахлынет сплошной волной огня и поглотит врагов твоих, мой Принц.       Тит подался вперёд, показывая свою крайнюю заинтересованность в словах королевы оборотней.       — Так-так… Звучит крайне занятно, моя дорогая. Если ты не преувеличиваешь свои заслуги более обычного, то мы этим должны обязательно воспользоваться. Что скажешь, Найт?       — На этот раз её заверения практически безгрешны. Это подтверждают лично мои оперативники в тылу врага, — ответил фестрал. — Часть вражеских сил действительно настроена на сотрудничество в обмен на полную амнистию и возможность покинуть нашу планету. Ещё они хотят забрать с собой оружие.       Тит глубоко задумался, тщательно анализируя и взвешивая только что полученную информацию. В его голове вновь начали свою борьбу эмоции и здравый смысл, но последний всё же преобладал, так что спустя какое-то время в его голове всё же созрело решение, от которого зверь, сидящий в его подсознании, довольно заурчал, предвкушая грядущий пир.       — Значит так, вот как мы поступим. Найт — начинай переговоры с предателями. Поторгуйся с ними и создай иллюзию, словно от них что-то зависит. Сделай так, чтобы они думали, что торги за их жизнь были тяжёлыми, и им едва удалось договориться. Я думаю, ты знаешь, — Найт кивнул. — Кризалис — пусть дети твоего улья поспособствуют начинаниям Найта и попытаются завербовать ещё нескольких предателей. Ну или же, на худой конец, посеять дополнительный разлад в их силах. Тебе, я думаю, объяснять ничего не надо. Ты умная девочка, сама сообразишь. Найт, опять к тебе. Как только они согласятся, скоординируй их действия так, чтобы продвижение войск со стороны нефтегавани происходило максимально быстро и без заминок, это позволит нашим войскам быстро получить преимущество и лишить такового нашего врага. Итак, вопросы?       — Всего один, — подал голос фестрал. — Неужели мы на самом деле собираемся выполнять данные им обещания?       Возникла короткая пауза, быстро прерванная хищным оскалом пасти отрёкшегося императора, которая вскоре сменилась улыбкой. Император злорадно засмеялся, да так, что и Найт, и Кризалис не смогли удержать маски спокойствия на лицах, выдавая всё внутреннее напряжение. Отсмеявшись, хронис вновь надел на морду маску равнодушия, а в последовавших за этим словах заиграла калёная сталь:       — После всего того, что они сделали?! Да никогда! Они внесут свою лепту в нашу победу, и когда бой будет окончен, никто из них не увидит нового рассвета! Хах… Они ощутят на своих шкурах всю тяжесть их грехов, когда мои бичи пройдутся по их телам… Кстати говоря, как продвигается подготовка к операции «Колосс»? Всё ли готово?       — Т-так точно, ваша милость, всё готово. Перебежчики только и ждут вашего сигнала.       — Замечательно. Я рад, что могу положиться на вас в столь важном деле. И да не оставят нас предки в столь тёмный час. Вперёд, и ни шагу назад…

* * *

      Сложившуюся ситуацию в войсках Аппия нельзя было назвать благополучной. Пребывание в окружённом и, де факто, разрушенном городе полностью отрезанными от поставок извне… Отсутствие хоть какого-то шанса на спасение и давление постоянными диверсиями Эквестрийский войск сильно подрывали моральный дух и солдат, и офицеров. Многие из них, пускай и с опаской, заявляли о своём недовольстве, но дальше этих тихих перешёптываний по углам дело так и не доходило. И неспроста, а даже по целому ряду причин, среди которых всё ещё преобладал страх перед своим, пусть и сильно растерявшим авторитет, лидером. Лидер тот был готов в любой момент пресечь зарождающийся бунт самыми жёсткими и изощрёнными способами, которые только могли взбрести в больную голову. Кроме того, практически все осознавали бессмысленность этой затеи, ведь на милосердие со стороны местных им рассчитывать не приходилось. К счастью или же нет, но большинством солдат завладела странная решимость, граничащая с апатией, что присуща смирившимся со своей гибелью висельникам. Но отдавать себя в объятия судьбы почему-то не хотелось ни при каких условиях. Они день за днём, словно призраки былых себя, не жалея сил работали над укреплением оборонительных рубежей, лишь изредка отвлекаясь на скудный паёк и беспокойный сон, чтобы вновь и вновь повторять всё сначала. Каждый из них хотел продать свою душу как можно дороже. Они смотрели в лицо смерти пустыми, безжизненными глазами, и смерть улыбалась им в ответ. Она подождёт… Она это умеет…       Но всё же среди них существовали и некоторые личности, не согласные принять свою судьбу. Огонь жизни ещё не успел затухнуть в их глазах. Скорее напротив — он проявил их истинную натуру, готовность свершить любую подлость ради собственного спасения, и, наконец, их смутные желания дошли до правильных ушей. Небольшая группа офицеров обещала всем примкнувшим к ним помилование в случае тесного сотрудничества с эквестрийской разведкой и выполнения всех её приказов. Поначалу в ячейке предателей состояло не более двух десятков членов, но всего за несколько недель благодаря осторожной пропаганде среди колеблющийся, ряду военных неудач, потере орбитального флота и полного окружения в городе их ряды многократно расширились, и ныне число коллаборационистов превышало уже десять тысяч. Именно благодаря их действиям эквестрийцы совместно с чейнджлингами, которые, к слову, и вложили львиную долю усилий в создание подобной структуры, могли чувствовать себя крайне вольготно, организовывая диверсии и осуществляя подготовку к генеральному сражению.

* * *

      — Тия, чтоб тебя, вразумись! — нервно крикнул Тит. — То, что ты хочешь сделать — это чистое самоубийство! Неоправданный и пустой риск! Да тебе даже шанса не дадут подойти хоть на жалкие три километра! Там сплошь кишат снайперы и разведчики, и как ты думаешь, в кого они будут в первую очередь стрелять?! В простых солдат или в тебя, разодетую в громыхающие золотые доспехи с флагами?!       — Хватит! — жёстко отрезала принцесса, с несгибаемой решимостью во взгляде. — Я и так слишком долго сидела в стороне и не вмешивалась! Я была лишь безучастным наблюдателем, в то время как гибли мои маленькие пони, и я не прощу себе, если ещё хоть раз я позволю себе подобное! — выговорившись о наболевшем, Селестия продолжила, на этот раз спокойнее. — Тит, ты и без меня знаешь, что сейчас ставки высоки как никогда раньше, что простым солдатам сейчас нужен тот, кто лично поведёт их на бой со злом и воодушевит. Я видела вражеские укрепления Тит. Я пониманию, что большинство из тех, кто будет на острие атаки не переживут эту мясорубку. Так пусть же у них будет хоть сколько-нибудь больше шансов на жизнь! Так что нет, Тит. Ты меня не переубедишь. Я приму участие в завтрашней битве, хочешь ты того или нет! Ты же сам рассказывал мне, как многократно вдохновлял своих соратников личным примером, так чем же события прошлого отличаются от настоящих?!       В помещении наступила тяжёлая пауза. Селестия пристально смотрела в глаза своему мужу, ожидая, когда он наконец ответит, но тот лишь отвёл взгляд в сторону, думая о чём-то своём. Тяжело вздохнув, он медленно подошёл к большому деревянному шкафу, шаркая ногами по пыльному полу. А шкаф тот, пусть и с небольшими подпалинами вдоль всего корпуса, выглядел достаточно неплохо. Со скрипом открыв правую дверку, этерниец достал с верхней полки хрустальный стакан и длинную бутылку из матового стекла. Укусив пробку, он открыл бутыль и, вернувшись обратно ко столу, неторопливо наполнил сосуд. По комнате быстро разнёсся аромат крепкого ячменного алкоголя, отдающего дубовой бочкой, в которой тот ранее хранился. Быстро опрокинув порцию себе в горло, хронис поставил стакан обратно на стол и, слегка кашлянув, начал свой рассказ.       — Что ж, кое в чём ты права. В тёмное время мне приходилось лично возглавлять войска. Моей задачей было вдохновлять их всех своим личным примером… Идти в атаку на самом её острие… Но ты и понятия не имеешь, что это на самом деле такое. Видеть, когда стоящих рядом с тобой товарищей превращают в фарш пулемётные очереди, как горячие осколки металла палят шкуру… Как рвутся снаряды и как кричат раненные… Какими пустыми и остекленевшими взглядами смотрят на тебя убитые… А ты держишь в лапах этот грёбанный пистолет и саблю и кричишь. Кричишь во всю глотку, пытаясь перекричать всю эту канонаду и крикнуть пехтуре о жгучей необходимости перевести их боль и страх в ярость к врагу. Перековать все ненужные сомнения в несгибаемую решимость. Вложить всю силу, что у них есть, в один-единственный рывок, и если потребуется — сдохнуть, чтоб жили остальные…       Тит сделал короткую паузу, необходимую ему для очередного наполнения стакана с последующим опрокидыванием содержимого в глотку.       — Но знаешь… В те времена у меня совершенно не было выбора. Там в первую очередь нужно было выжить. Положение было настолько шатким, что лишь подобный самоубийственный героизм мог качнуть чашу весов в нашу сторону. Да и шкура моя была мне не особо дорога, что уж там… Но тем не менее — в открытую к смерти я не шарахался и подыхать в грязи и крови на поле брани я не желал. Вот ещё что скажу — я никогда, слышишь? Никогда, и ни при каких условиях не щеголял в именной броне с императорскими знаками и персональной оркестровой армией вокруг. Очень уж часто я приказывал надеть её на кого-то другого. Тот, обычно, принимал все те пули и снаряды, предназначенные мне, на себя, а я в то время вместе с солдатами прорывался к вражеским рядам. Да, всё это чести мне не сделает. Но, как я уже многократно сказал — на войне её просто нет. Это нихрена не благородная дуэль двух разодетых аристократов за какую-нибудь дамочку. Это совсем иное. Настоящая бойня. Жернова, что перемалывают миллионы жизней впустую. И жернова те не делят на благородных и бесчестных, а на живых или мёртвых. Они давят всё, от мала и до велика… И только лишь поэтому, Тия, я прошу тебя — не вздумай это провернуть. Наш враг не оценит по достоинству твоего благородного порыва. Они просто убьют тебя, чего бы им этого ни стоило. Ты правитель этого государства, и никакая магия, никакие щиты и верная гвардия не спасут тебя от их пуль. Пожалуйста, подумай об этом ещё раз. Тия, я прошу тебя… Твоя семья не сможет перенести тяжесть этой утраты, — он запнулся и сглотнул. — Я не смогу.       На этот раз молчала Селестия. Упрямая решимость в ней приутихла, а взгляд несколько потускнел. Она всерьёз задумалась над услышанным, пытаясь переварить свалившуюся на неё историю. В ней по-прежнему яростно боролись благородство со здравым смыслом, но теперь перевес был явно на стороне последнего. Принцесса дня отвернулась, ещё раз взглянув в окно на раскинувшийся перед ней военный лагерь, а затем вновь заговорила, но на этот раз её голос звучал неявственно тихо и надломлено.       — Они ужасны… Твои слова ужасны, любовь моя… Они приносят в моё сердце смятение и тревогу, и я должна признать их правдивость. Но и ты пойми меня. Я и так всё время отсиживаюсь за чьей-либо спиной и ни во что не вмешиваясь. Мир словно плывёт мимо меня, Тит, — она развернулась, и в её глазах Тит увидел слёзы. — Я чувствую себя лишней и ненужной. Так же, как и Луна в те далёкие времена, когда все её порывы остались незамеченными…       Она потупила взгляд, не в силах продолжать. Тит глубоко вздохнул и, поставив бутылку на стол, быстро сблизился со своей возлюбленной. Он, стоя почти вплотную, наклонился и заключил её в крепкие объятия. Кажется, это успокаивало.       — Но ты же знаешь, что это не так! Ты нужна всем нам! Всем, слышишь?! Моя дорогая Тия, ты сейчас должна быть рядом со своей семьёй и своим народом. Ты — символ для всех нас, дорогая моя. Символ надежды, гармонии и процветания, что не гаснет даже в ночи. Ты именно та, вокруг кого сплачиваются все простые пони, — хронис слегка отстранился, с улыбкой глядя в глаза своей любимой. — Да, возможно, простые солдаты и выкрикивают моё имя, когда идут в бой, но знай — простые пони, те, кто ещё вчера были фермерами и рабочими, те, кого судьба бросила на передовую борьбы за свободу, прямо сейчас с невероятной решимостью и силой кричат твоё имя. Все вместе, как единый организм! Голоса их сплетаются воедино, а сердца бьются в унисон! Ты для них — солнечная богиня, Тия. Для всех них и для меня!       Их губы сплелись в жарком и полном искренности поцелуе. Их языки переплелись, а сами они всего на одно прекрасное мгновенье забыли обо всём, что их тревожило, отдавшись светлому чувству. Они вновь ощутили те, казалось, давно забытые чувства искренности и желания, что всё это время заставляли биться их сердца.       Воздух в их лёгких стремительно кончался с каждой секундой, но Тит и Тия всё старались продлить его. И всё же, когда этот сладострастный момент всё же подошёл концу, они ещё долго смотрели в глаза друг другу, осознавая, что пропасть, образовавшаяся между ними после неудачного покушения на их дочь, исчезла. Но всё же в глубине души они понимали: раны, нанесённые войной можно исцелить, но невозможно скрыть. Этот шрам не зарастёт никогда, и ничто и никогда уже не будет прежним…

* * *

      Утром следующего дня бой за город начался. Каждый из них в этот день решился послать старушку Смерть на самый дальний угол горизонта, который может существовать.       Эквестрийские силы совместно с войсками ордена начали глухой обстрел по оборонительным позициям войск врага, стараясь нанести по тем как можно больше урона. Многокилограммовые гильзы предавали свои взрывные сердечники небу, а затем с лязгом падали оземь. Долина в тот день не молчала — шрапнелью кричала и рёвом снарядов взывала. На руинах города не осталось ни одного невиновного, а значит, войска союзников могли использовать всё. Зарядить каждую пушку, выстрелить каждым калибром… Однако несмотря на то, что на позиции неприятеля был обрушен настоящий шквал из бомб из снарядов, большинство из них так и не достигли своих целей — слишком мощный щит из антиартиллерийских установок собрали эти ничтожества.       Когда первые залпы тысяч орудий отгремели, когда последний снаряд рванул над этим проклятым городом, пехота при поддержке бронетехники на суше и их морские собратья при поддержке флота перешли в наступление. Глаза их горели пламенем, сталь наполняла тело, а по венам шла красная ртуть. Они были настроены на одно — победить. Если бы кто-то сказал, что они были готовы сдохнуть за Родину, то я счёл бы его идиотом. Они умирать не хотели. За Родину умирать не требуется. За неё пожить было нужно.       На море успех был окончательным. Быстро устранив мины эсминцами и воспользовавшись превосходством огневой мощи, элитный десант Эквестрии успешно высадился на бетонный причал Мейнхэттенской нефтяной гавани, тотчас перейдя в наступление на подавленных огнём этернийцев.       — Шок и трепет! За Эквестрию! — грозно выкрикнул командир грифонов, надрывая свою глотку боевым кличем и размахивая своей офицерской саблей. — Покажем этим птенцам, как дерутся «Морские львы»!       И солдаты, с азартном подхватив его слова, усилили натиск, уверенно выбивая оккупантов с занятых позиций и занимая плацдарм. Крики умирающих в агонии врагов, пулемётные очереди, запах крови и тупая ярость в воздухе… Смерть в тот день ликовала. Вечная песнь лилась из её уст, вызывая волны в кровавом море, которое уже поглотило причал. И бились они настолько отчаянно и не жалея себя, словно вела их в бой мало кому известная полуобнажённая леди с далёкой людской планеты. И несмотря на то, что существовала эта леди только лишь на полотне картины, даже будучи невидима взгляду и неслышима уху, она будто стояла рядом, восславляя каждого солдата, и размахивала своим верным сияющим флагом. И что интересного было во флаге — был он для каждого свой. Кто-то видел в нём поле с колосящейся рожью, кто-то грезил семейный обед, кто-то вспомнил родные просторы, а кто-то — любовь на века. Не важным было то, что наблюдал какой-то отдельный солдат в своих очах, но важно было то, как звался этот флаг, за который та самая неизвестная девушка была готова умереть. И имя флагу тому — свобода.       Всё было в точности так, как и ожидало командование — порт оказался слабым звеном в обороне неприятеля. Минимальное число орудий и тяжелобронированной пехоты, не говоря уже о технике, не могли оказывать должного сопротивления, и поэтому эффект от стремительной атаки закалённых в боях ветеранов имел такой оглушительный успех. Однако недолог был тот триумф…       Не успели ещё «морские львы» как следует укрепить плацдарм, в атаку на них была брошена мощная группа войск с тяжёлым вооружением, гремя сервоприводами силовых усилителей, бренча карбоновыми черепушками на тяжкой броне, разрывали воздух синхронным воем сотен винтовок, пулемётов, плазмомётов, гранат и кроша без того уже разрушенное дорожное покрытие траками тяжёлой техники. Этернийцы ринулись в контратаку, намереваясь скинуть противника в море.       Теперь уже грифонам пришлось несладко. Вцепившись в отвоёванный клочок земли клювами и когтями, они, скрепляя причал своими телами и неся тяжёлые потери, худо-бедно смогли организовать оборону и отбить первую атаку врага, но на отдых им не дали даже минуты, атаковав снова. А затем ещё раз, и ещё, и ещё… Казалось, их офицеры совершенно не жалели ни себя, ни своих подчинённых, раз за разом давая приказ к атаке. Но в этот раз тактика и логика были на стороне хронисов. Образовавшуюся в обороне брешь необходимо было ликвидировать любой ценой. Даже телами товарищей своих. Не выполнить этот приказ — пустить все усилия бойцов морского корпуса в пустоту, тем самым посрамив честь павших солдат. А этого они себе они позволить не могли…       Сложно сказать, как долго шла эта резня.       Хронисы ещё как минимум три раза бросали все силы в атаку, пытаясь выбить землю из-под ног противника, но каждый раз всё кончалось крахом. Эта схватка была окончена. Грифоны лишились двух третей всего состава, но сумели удержать оборону до прибытия основных сил. Впереди ещё было много боёв и стычек на узких городских улочках, но «Морским львам» было не суждено в них поучаствовать. Они возвращались домой. Измождёнными, израненными, иногда разбитыми, но героями. Героями, что сегодня покрыли себя неувядающей славой освободителей своей Родины. Для них эта война была окончена. Они сделали всё, что смогли. Свобода сыграет с героями славную тризну, поминая ушедших товарищей…       Однако на суше успех не был на стороне армии Эквестрии. Перейдя в масштабное наступление на широком участке фронта, моторизированные и механизированные дивизии при поддержке войск Ордена атаковали опорные пункты врага. Но к сожалению для них, защитники успели вновь занять оборонительные позиции и, скрипя от натуги, сумели отбить первый натиск Эквестрии. Общий темп атаки сбился. На зачистку опорных пунктов ушло слишком много времени, и когда их оборона наконец была прорвана, а все силы брошены на штурм основных укреплений, солдаты Аппия уже ждали эквестрийцев во всеоружии. Атака захлебнулась в крови, а войскам триумвиров, как бы ни было это прискорбно, был отдан приказ отступить и перегруппироваться.       Артиллерия подоспела к линии фонта — и началась новая симфония смерти и разрушения. Начался новый синхронный обстрел, несущий быструю и милосердную смерть неприятелю. И на сей раз результат был налицо — малая дальность оказалась решающим фактором. И когда Тит приказал возобновить атаку, она, словно разящий меч, начала рвать плоть врага и дробить его кости.       Танковые соединения быстро прорвали передовую. Стальные монстры втаптывали в землю своими мощными траками всех, кто пытался им помешать, и неслись вперёд, словно были не тяжёлыми многотонными машинами, а олимпийскими спринтерами. Под рокот пушек и рёв моторов они ворвались в самую слабую линию обороны и, не теряя лишних секунды, двинулись ко второй, вступая в бой с её защитниками. Не стоит забывать и о пехоте, которая уже вовсю поспевала за ними. Да, пули в тот день свистели по-особенному. Каждый осколок металла, врывающийся во врага, был отголоском души солдата, пустившего его в бой. В отголоске этом — горячая и ядовитая ярость, пожирающая всё на своём пути, и ни перед чем не остановится она, пока вершит свою страшную месть за все беды, что причинил хозяину враг.       Этот бой протекал ещё более кроваво чем предыдущий. Сказывалось на этом то, что элита армии хронисов осела на оборонительных рубежах. А командовал ими лидер армии вторжения, что, стоя позади своих солдат, мотивировал их на полную безжалостность и самоотверженность, угрожая лично уничтожить каждого, кто даже подумать посмеет об отступлении. Эти речи ещё сильнее распаляли пламя ярости в сердцах солдат, ведь каждый из них уже настроился на смерть, желая перед этим забрать с собой в могилу как можно больше.       Но всё же, необходимость в переброске четверти своих сил на ликвидацию прорыва в портовом районе, а также не меньшая самоотверженность атакующих позволяли метр за метром вытеснять врага, пускай и огромной ценой. Однако этого было недостаточно, и с каждой минутой ситуация всё глубже и глубже заходила в тупик.       Но дальше произошло то, чего хронисы могли меньше всего ожидать. Армия Эквестрии неожиданно отступила, оставляя позади всё то немногое, что им удалось захватить. Замешательство оккупационных войск длилось недолго, и уже в следующую минуту они двинулись в контратаку, стремясь настигнуть отступающих и занять потерянные позиции, а кто-то из старших офицеров ещё и грезил взять армию Эквестрии в кольцо. Всё уже шло к этому, но произошло одно «но», точнее сказать, «Она». На их стройные ряды обрушилась вся мощь дневного светила, обращая их солдат в пепел, уничтожая технику и плавя укрепления. Термоядерная энергия, высвобождаемая этим залпом, смела за собой всё. Казалось, что это было похоже на маленькую версию Апокалипсиса. Световая вспышка ослепила тех немногих, кто отказался отвернуться от поля боя, даже когда увидел зарождающийся божественный свет. Плоть срывалась с костей, обречённых, а кости сгорали в секунды. Почва горела и выгорала, очищаясь, после чего полностью испарялась из-под ног уже не живых, наблюдающих за своей смертью солдат. Ту миллисекунду, пока они ещё не были стёрты этим адским пламенем, до большинства из них ещё не успело дойти, что произошло. И уже никогда не дойдёт. Это была самая милосердная смерть за сегодняшний день. Они даже не поняли, что произошло… Просто заснули в один миг, и больше никогда не проснутся. Термоядерное оружие? Нет. Ядерный заряд средней мощности? Нет. Залп синхрофазотронной пушки со сверхлинкора? И опять нет. Это была Селестия, принцесса своего народа. Селестия в очередной раз напомнила, что любое оружие, что есть у самых сильных цивилизаций этого кластера вселенных, может быть и в руках простых «дикарей», которых, как казалось, легко будет унизить и растоптать, отобрав у них всё.       — Генерал Эрвин вызывает штаб! Генерал Эрвин вызывает штаб, приём, как слышно? Враг разбит, и стратегические цели достигнуты! Наши войска полностью контролируют все сухопутные подступы к городу и заняли плацдарм для дальнейшего наступления! Мы понесли страшные потери среди личного состава, большинство бронетехники было уничтожено или выведено из строя поломками. Дальнейшие наступательные действия невозможны. Запрашиваю подкрепления и жду дальнейших приказаний! Приём!       — Генерал Эрвин, говорит штаб. Отличная работа генерал! Эта победа крайне важна для нас. Запросы подтверждаю. Руководством отдан приказ на удержание заданных позиций, восстановление численности повреждённых дивизий, и подготовка к следующему форсированному наступлению. Доклад по готовности. Конец связи.       Рация зашипела, разрывая контакт между двумя офицерами…

* * *

      Дальнейшее наступление пришлось отложить до утра. Командующие выставили сильные гарнизоны на захваченных позициях, дополнительно их укрепили и создали так называемые «пожарные команды», готовые в любой момент ринуться к месту возможного прорыва. Кроме этого, в организации обороны принимали непосредственное участие военные инженеры ордена. Но даже все предпринятые меры по безопасности не смогли уберечь солдат от ночных нападений. Лучшие мобильные части этернийцев, специализирующихся на боях в городских условиях, в том числе и ночных, тщательно крались в тенях, мастерски меняли позиции и наносили быстрые точечные удары по наиболее уязвимым участкам обороны и уходили в ночь, оставляя после себя лишь трупы.       Этой ночью глаз не сомкнул никто. На утренней перекличке не досчитались почти четырёх сотен военнослужащих. Из них — пятьдесят пропали без вести. Замысел врага удался на славу. Боевой дух королевской армии был подорван. Однако офицерам удалось быстро восстановить порядок и вернуть надежду на победу в души солдат, а вместе с ним и общую боеспособность войск. Атака продолжилась. Отступать некуда — жребий брошен.       Действуя согласно плану операции, сухопутная армия Эквестрии была поделена на три равные части и, при активной поддержке вспомогательных войск ордена, вступила в бой на узких городских улочках.       Враг превосходно окопался, превратив каждое пригодное к обороне здание в надёжную огневую точку. Каждый закоулок стал местом для засады, а ещё и активно работали снайперы. Вышло так, что начав штурм одного укрепления, атакующая дивизия подвергалась обстрелу ещё как минимум с двух сторон, имея риск быть обойдённой с флангов. Ситуация хуже некуда, но у Эквестрии был припрятан козырь в рукаве.       Те самые предатели и перевёртыши, засевшие глубоко в рядах этэрнийцев, в нужный момент ударили в спину своим бывшим соратникам. Это было подло, но кого это волновало? Это было эффективно, и точка на этом. В то же время группировка войск, наступающая со стороны моря, нанесла сокрушительный удар по вражеским позициям, и, без труда сокрушив их, те доукомплектовали собственные силы перебежчиками.       Фронт этернийцев пуще прежнего затрещал по швам, образовалось сразу несколько участков прорыва во фронте. Пони и грифоны под яростные кличи толпами ринулись в бой и решительно развивали успех стратегии. Спустя четыре часа тяжкого боя армейские силы Эквестрии прорвались в тыл противника и нанесли смертельный удар по внутренней структуре аппаратов и противокосмическим системам защиты.       Ничего больше не защищало интервентов от зависшего на орбите внушительного флота ордена. Командир линкора, возглавлявшего костяк сил, понял это интуитивно, лишь заметив красную вспышку от сгоревшего конденсатора на вершине шпиля башни, после чего медленно и вальяжно поднял вверх лапу, вдохнув полной грудью. «Именем Ордена — не щадить никого. Огонь…» — Единственные три слова, сказанные после того, как лапа быстрым падением опустилась в исходное положение, сорвались с его уст, вызвав цепную реакцию из криков офицеров судов и последующих им залпов космических мощностей орудий. Килотонны энергии и огромное количество ла-патронников были потрачены не зря. Каждый из них достиг цели, неся за собой смерть. И когда пыль от самого разрушительного за всю историю Эквестрии обстрела, наконец улеглась, в бой вступила авиация и десантные отряды ордена. Тотальный разгром.       Это был конец.       Союзники фактически расчленили напополам силы этернийцев и синхронно перешли в наступление. Насколько это было возможно, настолько остервенело боролись они с оккупантами за каждый домик и каждую улочку, всё сильнее и сильнее продавливая фронт. У врагов Эквестрии больше не было преимуществ. Они отступали всё дальше и дальше, не имея шансов не то что на контратаку, но и даже на короткую передышку. Связь с лидером оборвалась, а сам он бесследно исчез. В конечном счёте все уцелевшие были стянуты к центру города, где они и приготовились встретить свою смерть. Бои шли ещё на протяжении трёх дней и ночей, пока последние из оккупантов не были умерщвлены. Эквестрия заявила о своей победе, а над разрушенной ратушей вновь реяло знамя с сёстрами-алкоранами. Измазанное в крови, прошитое насквозь кривой пулемётной очередью, но всё ещё знамя. Однако эта победа досталась им ужасно дорогой ценой, и песен никто не пел. Все молчаливо смотрели, как потрёпанное знамя колыхалось на ветру в ореоле из дыма и огня. Радости не испытывал никто. Лишь облегчение, что этот кошмар наконец закончился. И пускай в городе всё ещё шли бои с малочисленными и разрозненными отрядами Аппия, пытавшимися отбиться, эта война была выиграна. Всё, наконец, было кончено. И спустя много лет, когда героев этой войны уже не станет и сменится много поколений, каждый житель Эквестрии, не важно, будь то пони, грифон, як, зебра или дракон, будут помнить имена своих героев, подаривших им свободу и мирное небо над головой…

* * *

      Операция по зачистке завершилась лишь спустя пять дней. Силы Эквестрии по окончании срока полностью убедились, что все интервенты до единого были уничтожены и обезврежены. Предатели, что пошли на сделку с Титом, поначалу радовались, глядя на то, как их менее прозорливых товарищей заковывают в цепи и берут под стражу, сохранив им жизнь ради показательного суда, что должен был пройти в Кантерлоте спустя месяц. Но триумф их был недолговечен. Уже через три дня после завершения воинской операции их постигла та же участь. Предатели были согнаны в поле, разоружены и взяты в единый котёл лучшими частями Эквестрийской армии под прямым руководством Тита.       — Что же вы делаете?! Ваша милость, владыка Тит, вы же давали нам слово, что мы можем рассчитывать на снисхождение! — в ужасе воскликнул один из офицеров-перебежчиков. — Мы сделали всё, как вы приказали, даже больше!       Со всех сторон раздавались крики и ругань. Многие солдаты, принимавшие участие в этом мероприятии не стеснялись выказывать свою ненависть к побеждённым, жестоко избивая и, в не редких случаях, даже убивая тех, кто пытался оказывать сопротивлением. А под теми, кто пытался его оказывать, эквестрийские солдаты понимали каждого, кто не подчинился приказу в течение трёх секунд. И никто даже не шелохнулся, чтобы их остановить. И вот пятеро солдат с нашивками штурмовой пехоты на униформе, трое из которых были грифонами, безжалостно избивали одинокого хрониса, с ненавистью выкрикивая, за кого они дробили его кости.       — Для меня вы все не более чем преступники! Террористы, мерзавцы, вонючее дерьмо на подошвах моих сапог, что пришло на наши земли грабить, порабощать, насиловать и убивать! — Тит приблизился к своему офицеру вплотную, вложив во взгляд всю ненависть и презрение, на которые был способен. — А я, как все вы знаете, не заключаю договоров с террористами. Но если и заключу, то мои обещания таким как вы не стоят даже клочка бумаги, на которой они будут написаны!       Тит улыбнулся, слегка наклонив голову вперёд, чтобы окончательно его уничтожить.       — Когда мы доберёмся до столицы, каждый из вас предстанет пред судом народа, который вы с таким усердием хотели уничтожить. Это и есть моя милость.       Но самым главным трофеем этой войны был никто иной как главнокомандующий армии интервентов — Аппий собственной персоной. Его обнаружили спустя два дня после победы в окружении его самых преданных сторонников и телохранителей. Завязалась быстрая перестрелка, в ходе которой погибло до пяти десятков эквестрийцев и их союзников, но в конечном итоге оказывавшие сопротивление боевики были полностью уничтожены, а их предводитель, хоть и с трудом, но был взят в плен. Под прикрытием целой пехотной дивизии и танкового соединения Аппий был доставлен в расположение цитадели армии Эквестрии.       Два громадных минотавра исполинских даже по меркам своего народа размеров за лапы волокли лидера этернийских боевиков, закованного в цепи, под всеобщее улюлюканье солдат и офицеров. И не было среди эквестрийцев того, кто не пытался плюнуть или ударить пленника, но минотавры и солдаты из оцепления старались препятствовать этому. Наконец процессия остановилась прямо перед Селестией и Титом. Минотавры, выдохнув по облаку пара, что те машины, приподняли Аппия за цепи и грубо бросили его к их ногам.       Толпа онемела. Все лишние звуки буквально испарились.       Каждый из них ждал шага от принца. Супруги переглянулись, и Тит сделал три отмеренных шага вперёд. Каждый шаг был слышен ударами тяжёлых сапог императора, который должен был взять свою победу до конца. Схватив своего врага за рог, тот рывком откинул его голову назад. Их взгляды встретились. Синий хронис пытался отвести взгляд, в ужасе ища место, куда можно было бы его спрятать, но принц ему не позволил, смотря на поверженного врага с неописуемым ликованием упиваясь его страхом и беспомощностью. И чем дольше длился их зрительный контакт, тем сильнее боялся Аппий. На преступника взирали безумные, полные жажды крови глаза хищника. Это был уже не совсем Тит. Он слегка подался вперёд и заговорил так, чтобы его слышал лишь его враг.       — И вновь мы встретились, Сервиус. И вновь ты предо мной в цепях, — Тит выдержал короткую паузу, наслаждаясь видом поверженного врага. — Но на сей раз никто тебе не поможет, и спасения ждать не стоит. Ты думал, я тебя просто убью? — Тит тихо просмеялся.— Нет-нет… Простая смерть для тебя будет роскошью после всего того, что ты сделал. Я сломаю тебя. Я раздавлю твою волю и подчиню себе. Ты станешь моей личной куклой, с которой я буду делать всё, что мне заблагорассудится. Вся твоя оставшаяся жизнь принадлежит мне. Вся до последней капли крови. Вся до последнего вздоха.       Тит посмотрел на свою возлюбленную и обратился к молча взиравшим на него снизу вверх солдатам, готовых впитать каждое его слово.       — Дочери и сыновья Эквестрии! Этот день наконец настал — мы победили! Враг разбит и уничтожен. Их лидер закован в цепи и сейчас стоит предо мной на коленях! Каждый из нас внёс свой вклад в эту великую победу, но ничего бы этого не было без вас. Никакой бы бой не был выигран без вашей отваги, стальной решимости и полной самоотверженности, проявленной в этой великой битве за жизнь и свободу нашей Родины. Да не будут забыты имена павших за правое дело! Мы преклоняемся перед их бессмертным подвигом! Да воссияют Солнце и Луна над Эквестрией! Ура!       Восторженный рёв ликования был ему ответом. В эти мгновения каждый эквестриец наконец смог ощутить радость победы. Солдаты дружно и радостно прославляли этот великий день, родных, друзей и павших товарищей. Эта война закончилась. Пускай этот пропитанный кровью и страданиями лист летописи народа Эквестрии никогда не будет стёрт временем, да не будут забыты герои, отдавшие жизнь на одре этой великой победы…

* * *

      С окончанием конфликта большинство армии было распущенно.       Спустя месяц после окончания этих трагичных событий солдаты в последний раз надели свою форму и взялись за оружие, дабы принять участие в торжественном параде победы, на который, казалось, сошлась вся Эквестрия. И действительно, десятки тысяч граждан со всех концов этой огромной страны решились на преодоление сотен и тысяч километров ради возможности увидеть в живую своих героев.       Столичные гостиницы были уже не в состоянии разместить всех желающих, и даже предложение триумвиров предоставить жильё всем желающим гостям города не смогли решить проблему полностью. Многим пришлось ютиться в палатках у подножия городских стен. Но городские власти сделали всё, что в их силах ради обеспечения их максимальным комфортом. Никто не будет брошен…       И вот этот день настал. Заиграли полковые оркестры, забили барабаны, загудели трубы могучим воем. И тысячи солдат прошли в едином строе, маршируя по древним мощённым улицам. Народ громко и радостно приветствовал своих освободителей. Играл гимн и пел оркестр, реяли стяги, граждане вешали венки на шеи проходящим мимо них солдат, обнимая их, когда те подходили слишком близко к ограждению. Вот где-то раздался радостный плач матери, которая со слезами на глазах обнимала своих сыновей, всё-таки возвратившихся домой с войны. Слышен был радостный смех девушек и зрелых кобылок, заключавших своих возлюбленных и мужей в крепкие объятия. Параллельно им старые друзья стучали копытами и жали лапы друг другу, радуясь встрече после тяжёлой разлуки. Всё было пропитано атмосферой праздника, на котором каждый мог на время забыть обо всех невзгодах ужасной войны, насладиться моментом и порадоваться за свою родину и солдат, защитивших её. Никто не будет забыт…       Пусть война оставила глубокие шрамы на теле Эквестрии, которые ещё не скоро заживут, эта война смогла окончательно сплотить все народы и расы Эквестрии. Каждый, не важно, воевал ли он на фронте или работал в тылу, осознал, что такое чувство плеча. И совсем скоро из руин старого мира, потерянного навсегда, вырастет новое поколение и непременно подхватит факел. О, дивный новый мир, как же ты прекрасен!       Но всё это будет в будущем. А пока на сцену вышли новые действующие лица, и восторг, так и витавший в воздухе, несколько поугас. Ровными рядами по двое, скованных цепями, по улицам вели грязных, израненных и истощённых этернийцев, словно военные трофеи, дабы каждый мог посмотреть в глаза тем, кто отнял у них родных и друзей. Повисла тяжёлая пауза, перестала играть музыка, лишь ветер да звуки шагов от тысяч лап и копыт под аккомпанемент лязгающих цепей эхом разносились по городу. Марш истинного позора…       Молчание быстро переросло в негодование, а негодование в откровенную ярость. Эквестрийцы начали выкрикивать оскорбления и исторгать ненависть в сторону пленников, кто-то даже, особенно с крыш домов, пытался бросить в оккупантов что-нибудь тяжёлое или дурно пахнущее, а некоторые и вовсе пытались прорваться через линию оцепления и накинуться на палачей своего народа, но городская стража своё дело знала хорошо и вполне успешно сдержала буйство толпы, хотя парочка камней всё же нашли свои цели, на что те, в силу своего полностью апатичного состояния, не обратили особого внимания.       День уже клонился к завершению, а вместе с ним и праздник окончания этого ужаса. Колонны ветеранов построились напротив огромной лестницы королевского дворца, представ перед своими триумвирами, одетых в простые церемониальные костюмы с красными маками на груди, символизирующими траур. Второй раз за весь день народ замер, на этот раз внимая словам своих монархов.       И монархи сказали своё слово. Говорили они много, говорили проникновенно и долго, обращаясь в своих словах к каждому жителю Эквестрии, благодаря каждого из них за совершённый ими подвиг, за все те жертвы, что пришлось принести в этой войне за жизнь и за свободу. Восхваляли они храбрость, отвагу и самоотверженность своих солдат, скорбели о потерях, соболезнуя горю каждого. И было это всё столь проникновенно, что каждый эквестриец невольно ловил себя на мысли, что это обращение адресовано лично ему, но между тем и соседу рядом.       Вот принцесса Селестия взяла слово. Её речь была полна заботы и волнения за жизни и судьбы своих подданных. И со слезами на глазах она разделяла со своим народом всю ту боль, что тот был вынужден испытать, в том числе и по их вине. Она просила прощения и говорила, что ей знакома боль, приносимая утратой, и что она лично оплакивает каждого, кто погиб.       Своё сказанье взяла и принцесса Луна. Её слова были полны бодрящего сознание оптимизма и надежды на новое, лучшее будущее. Она призывала вечно помнить этот день и имена всех тех героев, что сражались за это самое будущее, неважно, живых иль мёртвых. Она возлагала огромные надежды на молодое поколение, невольно, но вместе с тем нежно положив копыто на живот, и призывала бережно его воспитывать.       Молвить решился и принц Тит. Он говорил о войне и мире. Призвал народ сплотиться, забыть обо всех прошлых распрях и извлечь урок из всего произошедшего, дабы больше никогда не появилось ни единого подобного шрама на теле их Отчизны. Говорил, что понимает, какого это — отдать всего себя борьбе за свободу и сражаться за неё даже тогда, когда кажется, что шансов нет и силы уже покидают тебя. Почти что криком призывал к вечной борьбе. Он гневно обличал убийц и оккупантов, что принесли так много зла их замечательному миру, обещал, что все они понесут заслуженное наказание, а когда народ начал громогласно требовать их крови, он заметил, что смерть — это слишком легко для преступников вроде них и сообщил, что отныне и до самой смерти бывшие поработители сами наденут рабские ошейники и будут работать над восстановлением всего того, что разрушили. И радостные аплодисменты с криками торжества были ответом ему.       Когда триумвиры завершили свою речь, было объявлено о полной демобилизации призывников, полной выплате пенсий и пожизненному предоставлению бесплатной медицинской помощи ветеранам и их семьям. А также было дано обещание предоставить в течение трёх месяцев бесплатное и качественное постоянное жильё всем тем, кто его лишился, конечно же, с предоставлением временного жилья до окончания восстановительных работ.       Весь юго-восток страны лежал в руинах, и из тридцати миллионов гражданских, проживавших там, выжило чуть больше семнадцати. Общие потери уверенно превысили планку в четырнадцать миллионов, включая солдат. Многие получили ранения, часть сошла с ума, но тем не менее — Эквестрия пережила этот ад и теперь уверенно смотрит в будущее. И какие бы трудности ни стояли перед ними, они знали, что сумеют их преодолеть. Чего бы им этого не стоило, они не допустят повторения подобного. Ни при каких условиях. Никогда.

* * *

      По узкой и разбитой горной дороге, идущей серпантином, неторопливо брела похоронная процессия. Но, в отличие от любой другой процессии такого рода, что нынче можно было повсеместно повстречать на любой эквестрийской дороге, эта практически целиком состояла из одетых в траурный комплект брони этернийцев, а также одной кобылки-единорога нежно-розового цвета, что брела рядом с остальными.       Те, что шли в центре процессии, несли на своих плечах большой, богато украшенный имперскими орнаментами и надписями длинный сосновый гроб, на крышке которого поистине талантливый мастер изобразил усопшего с невероятной точностью в деталях. Этерниец выглядел словно живым, смотря бесконечно печальными глазами куда-то вдаль, а его ярко-голубая чешуя цвета чистого лазурита будто блестела в лучах предзакатного солнца, добавляя к и без того реалистичному образу новых красок. Тут чувствовалась лапа настоящего мастера. Не только как резчика по дереву, но и как талантливого иллюзиониста, вложившего в своё творение магию. Это и делало образ таким… таким живым…       Процессия двигалась всё дальше в горы. Носильщики время от времени менялись с сопровождением. Светило с каждой секундой всё близилось к закату, а молчаливая и угрюмая процессия всё ближе и ближе подбиралась к своему пункту назначения.       Свернув с основного пути на ещё более узкую тропу, этернийцы начали углубляться всё глубже в горы. И с каждым их шагом дорога становилась всё хуже и хуже. Природа брала здесь своё. Уже десять минут как исчезли последние признаки цивилизации. Каменная кладка исчезла вовсе, а сама тропа полностью заросла высоким, в некоторых местах практически непроходимым бурьяном, и даже воздух становился ощутимо разряженным.       В конце концов, преодолев ещё полчаса подъёма, этернийцы вышли на небольшую скрытную горную поляну с одиноким деревом на ней. Красный этерниец сбросил капюшон и подошёл к обрыву, с которого открывался просто неописуемый вид на Кантерлот. Город напоминал волшебный замок из сказки в ореоле предзакатного солнца. А многочисленный башенки и шпили, украшенные бесчисленным множеством огней всех цветов и расцветок, только дополняли его сказочный образ.       — Не правда ли роскошный вид, любовь моя? — тихо спросила единорожка, поравнявшись с хронисом и приняв свой истинный облик белоснежного аликорна.       — Да, Тия. Он великолепен, — спустя какое-то время ответил он. — Именно о таком месте Марк и мечтал.       Он снова замолк, ещё какое-то время смотря вдаль печальными глазами, а затем развернулся к остальным и сказал всего одно слово: «Пора»       Гроб бережно поставили неподалёку от дерева, образовав полукруг у саркофага, а сами приступили к созданию последнего пристанища для своего почившего товарища, активно работая тяжёлыми заступами все по очереди, разделяя горечь утраты. Работа продвигалась медленно. Слишком на этом сказывалась каменистая почва, и лопаты то и дело наталкивались на мелкие камни и небольшие валуны, но сыны далёкой Этерны всё продолжали углубляться в породу.       В конечном счёте, когда светило уже практически скрылось за горизонтом, а его тёплые и ласковые лучи в последний раз задержались на скрытной поляне, работа была окончена. Богато украшенный саркофаг подтащили ближе и, дождавшись кивка Тита, аккуратно сняли крышку чтобы попрощаться. Как и следовало ожидать, тело было в отличном состоянии, без единого шрама или шва, одетое в церемониальные доспехи, сжимая в холодных лапах на груди личное оружие, с навечно застывшей полуулыбкой на его морде. Казалось, словно их друг вовсе не умер, а просто заснул глубоким сном и вот-вот должен был проснуться. Но, увы, это было не так. Лишь пустые надежды…       Тягостное молчание затягивалось. Каждый из присутствующих осматривал тяжёлым взглядом тело Марка, своего друга и соратника, предаваясь своим печальным мыслям о вечном. Холодный горный ветер всё завывал и завывал, складываясь со временем в причудливую, полную скорби элегию смерти, в которой каждый из присутствующих находил что-то своё, совершенно не обращая внимания на холод и дискомфорт, что приносила стихия.       — Сегодня мы собрались здесь, дабы почтить память Марка, верного друга нашего, и надёжного соратника, — заговорил Тит, — воина и защитника, что положил живот свой ради спасения тех, кого он поклялся беречь и защищать. И да прибудет твоя душа в вечной благодати рядом с Предками, что взирают на нас из глубин веков, дожидаясь детей своих, и судят согласно деяниям их. Ты вечно был рядом. Ты был частью нашей семьи, никогда не отступал и не сомневался. Даже в самые тёмные часы ты хранил всем нам негласный обет верности и следовал своим идеалам. Ты был не только гвардейцем и защитником, нет. Ты был нашим самым искренним другом и товарищем, плечом к плечу с которым мы шли сквозь века и которому я, нет — все мы были готовы подставить плечо. Время смерти и время прощания. Мы все скорбим и печалимся, и нету конца нашей скорби. Прости нас, Марк, наш старинный друг, мы подвели тебя… Я подвёл тебя. Да найдёт дух твой покой среди тьмы и звёздной пыли, ибо все мы вышли из великого ничто и однажды туда вернёмся.       Тит замолк, и все этернийцы тотчас взялись за лапы, запев древнюю, древнее самой Этерны, прощальную песню на языке, на котором уже давно никто не говорил, а точного значения его слов уже давно никто не помнил. Это был древний и сложный, но в то же время невероятно красивый и мелодичный печальный напев, повествующий о потерях, что невозможно восполнить, и об ошибках, что уже не исправить. Но вместе с тем в какой-то степени жизнеутверждающий. Он словно говорил нам о том, что смерть — вовсе не конец пути, а только самое его начало.       Солнце уже успело спрятаться за горизонт, уступив место луне, когда последний куплет был допет, и гвардейцы, бросив последний взгляд на Марка, наконец предали его земле.       — Всё так, как ты и хотел, дружище, — прошептал Тит, взирая на полнолуние. — Тихое и укромное место вдали от чужих глаз, где ты, наконец, сможешь предаться долгожданному забвению. Уверен, тебе бы понравилась эта поляна.       Друзья ещё некоторое время простояли у могилы своего павшего товарища, предаваясь воспоминаниям и делясь ими друг с другом. Но всё же настало время прощаться, и, окинув последним взглядом свежее захоронение, хронисы стали расходиться, лишь Тит да его возлюбленная решили задержаться, любуясь полнолунием. Становилась всё холоднее, и принцесса дня стала подрагивать от холода, пока это не заметил её возлюбленный и не заключил в согревающие объятия.       — Спасибо тебе, любовь моя. Это так мило с твоей стороны, хи-хи. Скажи, а что это была за песня? Она была такой красивой и печальной, но в то же время совершенно непонятной. На каком она языке?       Тит вздохнул.       — Увы, но я не знаю, — Селестия удивлённо подняла бровь. — Даже названия этого языка не сохранилось, не то, что народа, говорившего на нём. Все оставшиеся от него источники скудны и противоречивы. Лишь одна-единственная погребальная песня с весьма приблизительным переводом дошла до нас. Увы, но порой время бывает безжалостным. Ладно уж, Тия. Нам пора идти. Пусть Марк насладится покоем.       — Да, ты прав. Нам пора идти. О, светило, необходимо как можно скорее навестить Кейденс. Она явно нуждается в нас.       — Знаешь, я думаю, что сегодня её лучше не беспокоить, — неожиданно странным заговорщицким голосом сказал Тит.       Селестия с крайним удивлением посмотрела на своего мужа.       — Почему это? Что ты имеешь в виду?       Тит улыбнулся.       — У нашей дочери на сегодня запланирована очень важная встреча, которую она ждала столь долго, что даже потеряла надежду.       — О, светило, неужели… неужели…       — Да, он снова в мире живых. Орден сдержал своё слово.

* * *

      Яркий серебряный диск неторопливо выплывал из-за горизонта, ночь вступала в свои законные владения. И пускай большая часть Эквестрии предпочитала предаваться сну и отдыху после захода солнца, жизнь в таких больших городах как Кантерлот не замирала никогда. И даже несмотря на военное время, большинство ночных заведений продолжали бесплатно работать, а аристократы и богачи устраивали в своих роскошных особняках и фамильных вотчинах празднования по случаю победы. Да и простые граждане не сильно отставали от них. Лишь молодая розовая аликорн была безучастна.       Она тоскливо взирала на полную луну с балкона своих покоев, держа в копытах фотографию Шайнинг Армора, на которую время от времени падали её слёзы. Когда-то ухоженная бархатистая грива беспорядочно растрепалась и заросла. Цвет её шёрстки заметно померк, как и жизнь в её глазах, а украшения, без которых она не могла раньше сделать и шагу из своих покоев, были беспорядочно разбросаны в углу комнаты. Как аспект любви, она крайне тяжело переживала потерю своего единственного возлюбленного, который, понимая, что умрёт, попытался защитить её, тем самым получив смертельную рану. И пускай он фактически не умер, но врачи, что эквестрийские, что этернийские, ясно дали понять, что шансы на исцеление крайне малы, и что в лучшем случае её возлюбленный муж до конца жизни останется инвалидом, лишённым рассудка, способный разве что на сон, справление нужды и питание через специальную трубку.       Она плакала, и как же ей больно было осознавать, что после всего того, что они пережили вместе судьба решила разлучить их столь жестоким образом. Это было так несправедливо, так неправильно… А сама она была не в состоянии что-либо изменить. И вся эта беспомощность перед ударами судьбы лишь сильнее распаляла пламя горечи и тоски. Ей хотелось кричать, а сил уже не было… Хотелось залиться слезами, но почти все они закончились ещё в первые дни после того как это произошло… Лишь редкие серебристые капельки из её глаз время от времени падали и разбивались о стекло позолоченной стеклянной фоторамки в форме сердца, а её душа всё увядала и увядала, как и она сама.       Вдруг в дверь её покоев осторожно постучали, но принцесса не обратила на это ни малейшего внимания. «Скорее всего, это слуги» — на грани сознания пришло ей в голову. Она, было, хотела продолжить предаваться своему горю, но стук повторился. Это заставило её непонимающе обернуться. Ей показалось это странным, ведь её личные слуги зачастую входят с первого раза. Принцесса любви вышла с балкона и поглядела на большие механические часы из тёмных пород дерева с резным рисунком в виде оплетающей лианы. Ещё слишком рано. Странно… Может быть, это была её мама?       Серия коротких постукиваний… Недолгая пауза и повтор… Один долгий, четыре коротких, один долгий и три коротких — и сердце Кейденс словно замерло. Это был шифр, который появился почти в самом начале их отношений и который знали лишь они двое. Даже её мать, которой она и доверила свою тайну, не знала о нём. Она встала посреди комнаты как вкопанная, не в силах сдвинуться с места. Прошло какое-то время, и шифр повторился вновь, но на сей раз Каденс сумела побороть ступор. Её рог загорелся бледным розовым светом, а тело пробила мелкая дрожь. Щелчок механизма, затем ещё один — и дверь медленно открылась, и у Кейденс перехватило дыхание. На пороге появился Шайнинг Армор собственной персоной в своей обычной, слегка потёртой броне офицера вооружённых сил Эквестрии, с которой он, как многим казалось, вообще никогда не расставался. Мордочку его украшала невероятно счастливая, но вместе с тем слегка измученная улыбка. Единорог сделал робкий шаг вперёд, их взгляды встретились, и возлюбленные замерли, не в силах что-либо сказать или сделать. Но Шайнинг всё же нашёл в себе силы, осторожно закрыл двери, подошёл к жене и заключил её в крепкие любящие объятия, поцеловав у основания рога.       Повинуясь пламенному порыву сердца, принцесса любви крепче прильнула к своему мужу, зарываясь в его гриву, и заревела навзрыд. Но на этот раз это были не слёзы горечи, но безудержной радости, смывающие все невзгоды с израненной души. Возлюбленные прижались сильнее, с вожделением вдыхая аромат друг друга. Аромат, по которому они оба так успели соскучиться. Принцесса и её суженый были счастливы сверх всякой меры. Несмотря на все попытки судьбы разлучить их, они всё равно были вместе.       Возлюбленные слегка ослабили объятия, но лишь затем, чтобы в следующую секунду слиться в страстном поцелуе. Их губы и языки яростно боролись в надежде наверстать всё упущенное, а сами супруги только начали осознавать, насколько сильно было их желание и тяга друг к другу. Короткая пауза — словно затишье перед бурей, за которой последовал новый всплеск эмоций, а сами они упали на ковёр, переплелись телами, усиливая удовольствие от близости. Они наслаждались друг другом ещё какое-то время, прежде чем естественные потребности организма в дыхании не взяли свое, и они не были вынуждены отстраниться, переводя дыхание.       — О, Шайни, мой дорогой, ты и представить не можешь, как я счастлива вновь видеть тебя… Живого и здорового… Прямо рядом со мной, — прошептала принцесса со сбитым дыханием. — Если бы ты знал, как мне было холодно и страшно без тебя… Как сильно я горевала и молилась судьбе, просив её вновь соединить нас… О, светила, и это всё-таки случилось… — очередная слеза скатилась по её щеке и Шайнинг осторожно подобрал её копытом. — Но как? Как этим странным сородичам папы удалось спасти тебя?.. Они же говорили, что лучше мне оставить надежду…       Единорог нежно приобнял свою возлюбленную.       — Честно сказать, я и сам до конца не понимаю, как им это удалось. Сначала была тёмная пустота, а потом в какой-то момент я открыл глаза и обнаружил себя в капсуле, наполненной какой-то жидкостью. Как потом мне позже сказали, это было необходимо для моего скорейшего выздоровления. Ну… — единорог на секунду запнулся. — Ещё всё моё тело было утыкано катетерами. Чувствовал себя как ёж. Брр, даже вспоминать не хочу.       — Мой несчастный Шайни, — принцесса нежно погладила копытом затылок единорога. — Не говори об этом, если тебе тяжело. Я всё пойму.       Единорог вымученно улыбнулся.       — Спасибо, милая. Тогда я лучше опущу подробности. Но, если вкратце, то часть мозга мне заменили продуктом высоких технологий. Врач сказал, что я родился под счастливой звездой.       — Звучит правда ужасно! И как ты себя чувствуешь? Что-то болит, есть дискомфорт? Скажи мне честно!       Шайнинг Армор почесал затылок.       — Да нет, всё нормально, вроде как. Есть небольшая головная боль, да и восприятие у меня несколько изменилось. Сложно объяснить. Просто это для меня необычно. Врачи сказали, что со временем всё придёт в норму. Не волнуйся, радость моя.       Они ещё крепче сжали объятия, в тишине наслаждаясь долгожданной встречей и просто слушая сердцебиение друг друга. И сейчас им было столь тепло и хорошо. Казалось, мира вокруг не существовало — были только они. Снова вместе, и на этот раз уже навсегда. Они время от времени предавались поцелуям, но уже без прежнего жара, что овладел ими в первые секунды. Теперь это было ровное и яркое пламя, но принцессе всё же хотелось большего.       — М-м-м, Шайни, скажи, — ласково проворковала принцесса на ухо своему мужу. — А как ты себя чувствуешь прямо сейчас? Как насчёт переместиться на нашу с тобой кровать, м?       От того, каким голосом это было сказано, единорога бросило в пот, он невольно сглотнул, а внизу живота стало неожиданно тепло.       — Хи-хи, ты такой милый, когда стесняешься! Ладно, подожди меня пока здесь, а я по-быстрому приведу себя в порядок. И не забудь прикрыть дверь, да поплотнее, хи-хи…

* * *

      Спустя несколько дней в королевской семье произошло радостное событие. Пережив длительную и тяжёлую операцию, которую проводили лучшие хирурги Эквестрии, принцесса Луна родила красивого и здорового сына. Однако, несмотря на желание членов королевского семейства увидеть роженицу и её жеребёнка, в частности, этого наиболее активно добивался Тит и Селестия, врачи всё же убедили их повременить с этим. Объясняли они это тем, что роженица ещё не отошла от наркоза, и ей были необходимы отдых и реабилитация. Последнее также касалось и новорождённого.       Долгожданная встреча всё же состоялась, но уже спустя три дня, когда врачи пришли к выводу, что жизни и здоровью роженицы и её сына более ничего не угрожало.       Тит и Селестия осторожно вошли в палату и, стараясь сильно не шуметь, подошли к постели Луны у противоположной стороны комнаты. Тёмно-синяя принцесса дремала вместе со своим жеребёнком, прижав его к груди копытами и приобняв крылом, а на губах её играла улыбка, полная счастья и умиротворённости. Но услышав появление посетителей, младшая принцесса медленно и, казалось, неохотно открыла глаза.       Всего несколько ударов сердца — и Тит стоит уже у её кровати, бережно обнимая свою возлюбленную, целуя её в губы, на что принцесса радостно отвечает, слегка подаваясь вперёд.       — Ох, Тит, Тия, если бы вы знали всю глубину моей радости, что я испытываю в этот самый миг! — шёпотом заговорила принцесса ночи. — Он родился, Тит! И у него твои глаза… Ну же, возьми его, поприветствуй своего сына!       Принцесса бережно, как и подобает всякой любящей матери, передала в лапы Тита маленький заспанный комочек, радостно наблюдая за тем, как Тит, словно заколдованный, смотрит на своего наследника.       Грудь крупного иссиня-чёрного жеребёнка-аликорна равномерно вздымалась в такт его дыхания, а сам он продолжал дремать, словно не замечая того, что только что был отлучён от тепла материнских объятий. Но всё же спустя весьма непродолжительное время, когда едва заметный поток ветра и дыхание его отца всё же заставили обратить на себя внимание, веки малыша медленно, как бы нехотя открылись, и он тотчас сфокусировал свой взгляд на этернийце.       На Тита смотрели два больших и выразительных, цвета жаренного миндаля глаза, внимательно и, между тем, с определённой долей недоумения рассматривая своего отца. Малышу очень хотелось знать, почему вместо матери, что согревала его теплом своего тела, кормила и защищала, на него сверху вниз смотрело какое-то очень странное, доселе невиданное существо. Жеребёнок почувствовал некий дискомфорт от пристального взгляда существа, даже начал немного ёрзать в лапах этернийца, но услышав нежный, полный тепла и любви голос матери, немного успокоился, но менее настороженно смотреть на пришельца не перестал.       Тит радостно засмеялся. Прижав своего сына крепче к груди и поцеловав его в основание рога, он сказал:       — Что же ты, мой маленький? Тоже никому не доверяешь с первого взгляда, да? Что ж, этим ты весь в меня, мой хороший…       Жеребёнок не понял ни слова произнесённого этернийцем, но то, с какой интонацией это было сказано, заставило маленького аликорна окончательно успокоиться и ощутить себя в полной безопасности. Он прижался к груди Тита, где вскоре и заснул, мило посапывая.       — Мне кажется, сын признал своего отца, — радостно произнесла Луна. — Ох, до чего же осознание этого факта греет моё сердце!       — И моё, моя дорогая сестра, и моё! — вторила ей принцесса Селестия, равняясь с Титом. — Представляю, как будет счастлива Кейденс, когда увидит своего младшего брата, — принцесса нежно погладила малыша по голове и поцеловала. — Но жеребёнку нужно имя. Скажите, Луна, Тит, вы ведь придумали, как назвать его?       Принцесса ночи широко улыбнулась.       — Да, конечно, я думала об этом день и ночь, размышляя над всеми приходившими мне в голову вариантами с Титом. В конечном счёте мы решили, что если будет кобылка, то назовём её Найтшейд, ну, а если жеребёнок, то Флавием.       Тит продолжал завороженно смотреть на маленького принца, аккуратно поглаживая его пальцами и напевая колыбельную, именно ту, которую когда-то давно пела его собственная мать. Многие слова уже позабылись со временем, а порядок их спутался, но это было совершенно не важно.       — Детство — это замечательнейшая пора, дарованная нам нашими родителями, — убаюкивая и слегка покачивая на руках жеребёнка, прошептал Тит. — Спи, мой хороший, спи и набирайся сил, мой наследник. Однажды, когда мир без конца и края поприветствует тебя и бросит вызов, окунув в сумасшедший водоворот событий, именуемых жизнью, ты будешь к этому готов. Я в этом уверен. Спи, мой дорогой Флавий…

* * *

      Спустя месяц, когда реабилитация принцессы Луны была завершена, а сама она с новыми силами смогла вернуться к управлению огромной страной, королевская семья решила обрадовать народ Эквестрии радостным известием о рождении нового принца. Было организовано целое празднество, посвящённое этому радостному для всей страны событию, правда, опираясь на обстоятельства послевоенного времени, всё было максимально скромно. Единственное, на что королевская семья не поскупилась, так это на благотворительность и помощь нуждающимся, что, надо сказать, только повышало уровень лояльности населения в отношении правящей династии.       Так что когда триумвиры вышли на балкон, и Тит, держа в лапах маленького Флавия, продемонстрировал его народу, толпа взорвалась радостными криками и овациями. В воздухе развевались флаги Эквестрии, толпа скандировала имя маленького принца. Радостно кричали и смеялись пони, а Вандерболты, специально приглашённые на данное событие, радовали толпу приёмами высшего пилотажа в небе, под конец своего выступления создав из облаков над городом огромное изображение маленького принца.       Тит и Луна счастливо переглянусь, их сердца наполняла радость, а затем они под ещё более радостные возгласы толпы, впавшей в экзальтацию, заключили друг друга в объятия и поцеловались, а принц оказался между ними, согреваемый теплом их тел.       Ровно через две недели здесь же, в Кантерлоте, состоялась официальная свадьба Тита и Луны, на которой присутствовал уже весь свет эквестрийского дворянства, перед лицом которых принцессой Селестией и была проведена эта знаменательная церемония. В час тот залы сверкали золотом, играла лучшая музыка, а столы ломились от кушаний. Все поднимали тосты за новый вечный союз двух сердец, танцевали и пели в их честь. И каждый, кто прибыл ко дворцу как гость, не имел на себе никаких масок — каждый был искренен в тот вечер. По крайней мере, в своих благодарностях и добрых пожеланиях правителям они точно не лгали. Да и не думаю, что им хотелось продолжать играть в эти ненужные интриги или как-либо проявлять свою неприятную сторону, когда на их родную страну почти сразу же после окончания великой войны с небес упал ещё один праздник — окончательное объединение всего королевского рода. Отчего же были так рады сливки высшего общества? Да хотя бы потому, что, наконец, спустя столько бед и несчастий любящие сердца были объединены узами законного брака, который ещё крепче сплотил правителей у трона, показав пример всем жителям Эквестрии, что истинная любовь никогда не умрёт. Каждый пони в тот день во дворце был искренне счастлив за своих правителей и видел пред собой лишь счастливое будущее, полное процветания. Даже могучие минотавры расплывались в улыбках при виде их влюблённых взглядов и поздравляли так сильно, как только могли. Горделивые грифоны, знаменитые своим нравом, молча преклоняли колени пред своим принцем и его новой супругой, принимая его силу и выбор как данное. Даже драконы прибыли, чтобы поздравить принца. Пускай даже этот праздник был лишь простой формальностью, и официальной церемонией это называлось ради демонстрации этого союза перед всем народом Эквестрии. Ну и пусть это была лишь фальшивка, но зато как радовался мир вокруг них! В тот вечер они отдыхали не только телом, но и душой. Они заслужили этот финал.       Месяц спустя       Тит сидел на полу общей семейной спальни, где он, одетый в полный комплект боевой брони, подогнув ноги под себя, неторопливо и бережно просматривал фотографии из семейного архива, время от времени уделяя максимальное внимание тем, на которых были изображены важнейшие, по его мнению, эпизоды из их семейной жизни. Прошло столько лет и сменилось бесчисленное число поколений, но владыке звёзд казалось, что они растянулись в один крайне скоротечный, но от этого не менее прекрасный миг. Тит тяжело вздохнул. Увы, но истово ценить что-либо хорошее ты начинаешь лишь тогда, когда близок к его потере. Череда радостных событий как-то чересчур быстро начинает сливаться, они становятся всё более тусклыми, оставляя в памяти лишь наиболее яркие или значимые моменты. Только боль и страдания навсегда остаются клеймом в твоей памяти, как бы ты сильно ни хотел их забыть или отринуть.       Хронис перелистнул страницу, нежно проведя лапой по единственной фотографии на её обороте, после чего аккуратно поддел её когтём и поднёс ближе к глазам. Совсем свежая. Это был совсем свежий семейный портрет, в центре которого расположился сам Тит, держащий своего маленького и явно задремавшего сына в своих могучих лапах. Справа и слева от него стояли его любящие жёны — Луна и Селестия, прижимаясь к нему мордочками и приобнимая крыльями. Позади них расположилась пара влюблённых — Кейденс и её муж Шайнинг, весело улыбаясь прямо в камеру. Рассматривая эту картину, Тит и сам не смог сдержать улыбки. Все они были его семьёй, его надеждой и опорой, которыми он дорожил. Перспектива расставания на длительный срок буквально пронзала иглами его уже порядком израненное, сердце.       Раздался короткий стук в дверь, после которого в комнату вошёл Сестерций, также во всеоружии. Тит поднял на своего друга взгляд, попутно складывая и пряча фотографию под броню.       — Всё уже готово, Тит. Все ждут только тебя.       — Хорошо. Спасибо, Сестерций, — багряный хронис встал с пола, разминая шею и выгибая спину. — Пора.       Оглянувшись в последний раз, прежде чем скрыться за дверью, Тит последовал за своим боевым товарищем. Они быстро миновали широкие и богато украшенные коридоры и дворцовые помещения, прошли через дворцовый парк и вышли ко входу в подземные Кантерлотские лаборатории, спустившись в на многоуровневом лифте.       Сестерций оказался прав, и снизу всё было действительно готово. Пони-инженеры, при активном содействии Тулии, только-только закончили калибровку судовых систем корвета и приступили к последним тестам, дабы убедиться в том, что всё работает исправно. Друзья и родные Тита также все были здесь, готовые проводить его и пожелать удачи в путешествии. Лишь Константин, Сестерций и Туллия отправлялись вместе с бывшим императором на эту рисковую миссию, в то время как весь основной состав его гвардии должен был остаться дома и беречь его семью. Сперва Децим, а также остальные багряные пытались убедить своего друга взять их всех, но когда Тит твёрдо настоял на том, что его семье охрана куда важнее, чем ему самому, вполне могущему постоять за себя, всё же уступили. Кроме того, было очень важно не привлечь лишнего внимания.       Тит подошёл ближе к своей семье и с весьма неловкой улыбкой на морде заключил дорогих его сердцу пони в крепкие объятия в надежде в последний раз на очень долгое время насладиться их близостью, источающей настоящий уют и тепло. И семья его разделяла эти мысли, отказываясь выпускать этернийца из этого беспорядочного круга, образованного их телами.       Но всё когда-то должно заканчиваться. Пришло время прощаться, как бы этого им всем не хотелось. И, хотя все члены королевской семьи умело сдерживали свои эмоции, для Тита было очевидна та печаль, которую все они испытывали в данный момент.       — Ну что же, дорогие мои, — заговорил Тит, поглаживая лапой жеребёнка в копытах Луны, — как бы нам всем этого не хотелось, мне пора.       — Мы… мы будем ждать тебя, Тит! — едва сдерживая слёзы сказала Луна. — Обещай… обещай, что вернёшься к нам, к твоей семье! Мы с Флавием будем ждать тебя!       Тит виновато улыбнулся, нежно приобняв принцессу ночи за шею и прильнул к её влажным от слёз глазам в надежде хоть немного успокоить.       — Тише, мой свет, тише! Я обещаю тебе, что всё будет хорошо! Я клянусь — это в последний раз, когда мы расстаёмся на столь долгое время. Ты, главное, поверь мне, хорошо?       Глубоко вздохнув, Луна отстранилась от этернийца, одарив его натянутой улыбкой, но неожиданно вновь прильнула к нему в страстном и глубоком поцелуе.       — Я тебе верю, любимый, — прошептала Луна. — Мы с Флавием верим. А иначе и быть не может…       Тит подошёл к Селестии. В отличие от своей младшей сестры, старшая принцесса Эквестрии всё же вела себя значительно сдержаннее. Но даже так Тит мог с лёгкостью заметить, насколько ей сейчас было тяжело. «Мы обязательно дождёмся тебя! Никогда не оборачивайся и будь сильным. Доведи своё дело до конца. Я знаю, у тебя выйдет… Все мы это знаем!» — прошептала она ему на ухо в момент, когда он прильнул к её шее, вдыхая нежный аромат ванили, который всегда был ей присущ.       Настала очередь Кейденс. Она тотчас бросилась отцу на шею. Глаза её стали влажными от слёз, а из уст в беспорядочном порядке срывались слова прощания, благодарности и пожелания вернуться как можно скорее. И самое главное, в целости и сохранности. Казалось, сейчас буря, бушующая в сердце молодой принцессы, вот-вот окончательно выйдет наружу, но, к всеобщему удивлению, уже в следующий миг она смогла умело обуздать свои эмоции и ласково улыбнуться.       — Мы все с тобой, папа, как бы далеко ты ни был, мы всегда будем жить в твоём сердце, так же, как и ты в нашем. Мы любим тебя!       — И я вас люблю, мои вечные сокровища, — ответил Тит, обращая внимание на Шайнинг Армора. — Береги её. И никогда не расстраивай. Пусть она будет счастлива рядом с таким пони, как ты! Добро пожаловать в семью, Шайнинг Армор.       Единорог уверенно кивнул.       — Я сделаю всё возможное и невозможное для её счастья! Пусть ваше путешествие завершится как можно более удачно.       — Император Тит! Диагностика завершена — корабль готовится к взлёту, — вмешалась в разговор Туллия.       — Ну что же, теперь мне точно пора, — Тит обвёл прощальным взглядом свою семью, задержав его на Дециме. — Береги их, мой старый друг. Тебе я вверяю самое дорогое, что есть у меня.       — Лягу костьми, если придётся. Можешь на меня рассчитывать Тит, — старый чёрный хронис подошёл к своему императору, крепко пожав ему лапу. — Скажи хоть на прощание, куда вы путь держите…       — Думаю, пора навестить старого друга, с которым мы расстались многие столетия назад. Найти его будет чрезвычайно непросто, но… я постараюсь. В конечном счете, помощь самого основателя «Теней» может оказаться критической.       Чёрный этерниец с удивлением посмотрел на Тита.       — Ты о… Предки всемогущие, думаешь, он захочет тебя видеть после того как наши пути разошлись пару тысяч лет назад? Насколько я помню, он это ясно дал понять ещё тогда, при нашей последней общей встрече.       Тит вымучено улыбнулся.       — Во всяком случае, он, скорее всего, позволит мне высказаться, а это уже что-то. Прощай старый друг, и если Предкам так будет угодно, мы ещё встретимся.