Красные стены в темной ночи

***

Он прижимает к себе молоденького омегу, чмокая легонько того в губы. Парнишка льнет к нему, обнимая добродушно и легко, почти смущенно. Весь трепет и напускная воздушность сего момента тает с первым щелчком фотоаппарата. Чонгук отстраняется, смотрит на часы и не бросает взгляда на омегу подле себя. Тот повторяет его действия, так же не требуя ласки в ответ. — Вы очень красивая пара, — говорит бета, рассматривая получившиеся фотографии, прощелкивая их одну за другой, выбирая лучшую. — Надеюсь, теперь мы можем быть свободны? — отстраненно спрашивает Чонгук, не отвечая на прозвучавшую в их сторону лесть. — Мы могли бы стать идеальной парой, — соглашается омега, бросая нечитаемый взгляд на Чонгука. — Но это не так, — усмехается Чон, набирая чей-то номер. Они выходят из фотоагенства вместе, и альфа позволяет себе поддержать омегу под локоть, чтобы тот ненароком не споткнулся. Парнишка цепляется за него, получая минутное внимание альфы. Вообще-то, он очень даже красив и недурен собой. Омега, как и положено ему по статусу, тонкий, легкий и худой. У него красивые большие глаза, которые отливают лазурью, редкие, обрамленные длинными пушистыми ресницами. Он приоткрывает пухлые губы, обнажая зубы в игривой улыбке. А потом тянет руки к лицу Чонгука, шепча уверенно: — А как же поцелуй? — А тебе не кажется, что это уже лишнее? — отвечает на эти заигрывания Чон, не поддаваясь на провокацию. — За нами все еще старательно наблюдают, так сыграй хотя бы на публику, мне многого не надо. В голове давно уже нет обиды, даже разочарования или недовольства, омега лишь играет роль, которая ему отведена. И Чонгук, оглянувшись по сторонам и заприметив недалеко от них заинтересованные взгляды, поддается к омеге вперед, обхватывает легко за талию и имитирует поцелуй, скрывая их лица. — Неужели не можешь больше играть это на публику натурально? — омега ухмыляется. — А разве есть какой-то смысл в фальши? Чонгук знает, за ними пристально наблюдают, внимание многих приковано именно к ним, к самой нашумевшей паре современности, и от этого совсем тошно. — Подвезти тебя? — интересуется он, отстранившись. — Не утруждайся, я доберусь, — омега обнимает его поперек талии и ловит такси.

***

Чонгук снова наливает виски на дно стакана, отпивает немного и смотрит на полупустую бутылку. — Может тебе потрахаться с кем? — без застенчивости спрашивает Юнги, присаживаясь напротив. — Иди нахуй, — фыркает он, заливая в глотку остатки. — Раньше ты таким недовольным не был. А все почему? Потому что регулярный секс, он же улучшает настроение, — Мин так же допивает алкоголь, смеясь легко. — Точно, — щелкает пальцами Гук. — Вызови мне Тэхена, — он облизывает пересохшие губы, собирая языком остатки горечи. Юнги давится жидкостью, смотря на него не то растерянно, не то неверяще. — Поздно ты вспомнил об этом омеге. Юнги так же не двигается с места. Все это настолько пусто и глупо, что хочется лишь выругаться громко и сказать о том, какой Чон идиот. — Ты чего-то недоговариваешь, Юнги. — Его здесь нет. — Вызови. Позвони, скажи, что нужен срочно. — Он больше не одна из твоих бордельных омег, он свободен теперь. — Он не мог, — Чонгук недовольно свел брови вместе, осмелился и выставил руки вперед. — Тем не менее, он свободен. — Ему бы денег не хватило расплатиться, — легко усмехнулся Чонгук, откидываясь назад на мягком кресле. — Я выплатил его долг. Юнги говорил легко, непринужденно, потому что лгать сейчас было бы бессмысленно, а еще невыносимо тяжело. Мин должен был Тэхену, обязан был ему, и единственная способность отплатить за все — деньгами. Мин обещал не раскрывать Чонгуку того, что сказал омеге самостоятельно. — Какого хрена, Юнги?! — Чонгук подскочил на ноги, в какой-то момент сокращая расстояние между ними. — Какой же ты, блять, идиот, Гук. Ты проебал то, что должен был беречь. Голос Юнги отчего-то дрогнул. Ему самому так и не удалось найти своего омегу, и от этого на сердце до сих пор было тяжело. Когда тебе 27, то семьи уже хочется нереально, только возможности ее создать с истинной парой никак не было. — Он беременный, Чонгук.