Улицы грешных

Оскар сам не мог понять, что за чувства одолевают его, когда он смотрит на племянника. Особенно сейчас, когда тот, так внезапно появившийся на пороге, сидит и играет с Дебби, которой, по-хорошему, пора спать. - И что мы с ним будем делать? – прошипела ему явно разозленная жена. – Застегни же на мне чертово колье! Сегодня они собирались в оперу и уже почти ушли, когда позвонил сначала Микаэль, попросившись переночевать, потом его отец, надтреснутым голосом поинтересовавшийся, не у своего ли дядюшки находится его сын. На тот момент племянник был ещё в пути, и доктор Нюстрём с чистой совестью ответил, что Микке у него нет. - Дебби, иди в кровать, - наконец, решил он. – Микке, ты тоже. Спать будешь в соседней комнате. Вот видишь, дорогая, - Оскар повернулся к жене. – Как хорошо, что пришёл наш племянник. Малышке будет не страшно, пока мы будем на концерте. Впрочем, никакого удовольствия от прослушивания ему получить не удалось. Появление племянника порядком напугало Оскара: мальчик был кое-как одет - в шортах, легкой куртке и кедах - несмотря на то, что на улице едва-едва теплился плюс - с мокрыми волосами, кое-как убранными под шапку, с плохо собранной сумкой. Поговорить они не успели - им с женой надо было уходить, - но Оскар успел услышать произнесённое шепотом: «Андреас». Оскар знал Андреаса с детства. Всё началось после того, как пропал Сигурд. Оскара столько раз расспрашивали о том дне, что он, уже забыв все эти события, всё равно мог всё рассказать. Сам он, маленький Оску, ещё ходил в школу, как и его сестра, но для Сигурда всё закончилось. Он сдал выпускные экзамены и подал документы в гимназию. Родители порекомендовали ему пойти работать в морг; впрочем, скорее, это сделала Одис, так как Мартин всё ещё был на Балканах. Оскар почти помнил, как пришёл из школы: брат был уже дома, а сестра, как всегда, где-то гуляла. Мальчику очень хотелось есть, и брат сделал ему бутерброды, а потом повёл его в парк, где Оску договорился встретиться с одноклассниками и поиграть в футбол. Ещё пару раз, оглядываясь на ступени церквушки неподалёку, мальчик видел тонкую фигуру брата, но в какой именно момент тот исчез, Оскар не помнил. Было уже поздно, когда он, устав и проголодавшись, пошёл домой, где его встретила Сигрид. - Ты один? – подозрительно спросила она. – Ну ладно. Оскар не увидел дома ни мамы, ни няни, и, кое-как раздевшись и помывшись самостоятельно, съел хлеб, который показался ему уже не таким невероятным, как днём, полученный из рук брата. Это было самое яркое воспоминание того дня – потерявшая свой вкус еда. Хлеб он не доел. Ночью его разбудила мать. Она была очень красивой, а в коридоре виднелся её молочно-желтый пиджак, небрежно закинутый на стул. От мамы пахло весельем, и Оскар потянул к ней руки, надеясь, что она возьмёт его к себе. - Сигрид говорит, что ты уходил с братом гулять, - профессор Нюстрём небрежно откинула волосы назад. – Где он? - Не знаю. Я сам пришёл домой, - мальчик снова попытался схватить её за руку. – Мамочка, я хочу к тебе. Одис так и не взяла его к себе в кровать, а Сигурд так и не вернулся. Его не было и на следующий день. Вечером, придя из школы, Оскар застал мать сидящей на подоконнике в кухне: телефон стоял на столе, трубку она прижимала плечом, а сама курила в приоткрытое окно. Мальчик застыл. Он знал, что курить плохо, что от этого в лёгких скапливается грязь, и не думал, что такие тёти, как его мама могут делать что-то подобное. - …что? Вы точно уверены? Ладно, спасибо. Профессор Нюстрём проговорила по телефону весь вечер. Оскар как-то догадался, что она звонит друзьям Сигурда. Ночью они с Сигрид спали с матерью, и сестра в кои-то веки была очень довольна. Сигурд не вернулся и на следующий день, а Одис курила в кухне. Потом настала суббота, в школу было идти не нужно, но Оску проснулся рано. Кто-то стучал в их входную дверь. Мальчик услышал шаги матери и выглянул в щелку из детской, непривычно опустевшей без старшего брата. - Доброе утро, дорогая,- голос тётки Кристины Оскар узнал сразу. Ещё приоткрыв дверь, он увидел и саму жену дяди Вита, старшего брата своего отца. Тётка Кристина была мамой Гая и Феликса и бабушкой малявки-Торстена. Тётка всегда просто одевалась, но была невероятно красива, и мальчик засмотрелся на её толстые косы, по-деревенски лежавшие на плечах. - О, Иисусе, ну и запах, - Кристина недовольно помахала рукой перед своим лицом. – Кто у вас тут курит? - Я, - буркнула Одис. – Проходи. Кофе? Чай? Выпьешь? - Будь любезна, чай. Кристина без удовольствия сняла туфли, недовольно посмотрела по сторонам, и, едва заметно поморщившись, прошла следом за хозяйкой. Оскар больше не видел их, но слышал разговор, с самого начла показавшийся ему странным. - Ты, должно быть, понимаешь, что я тебя узнала, - Одис хлопнула кофейником об стол. На некоторое время воцарилось молчание. Кристина не изменившимся голосом напомнила, что просила чай, а потом заметила: - Адлерберги стали невероятно прямолинейны, или же эта зараза передаётся половым путём от Нюстрёмов? - Мне нужна твоя помощь. - С чего ты взяла, что я буду помогать тебе? Просто потому, что знаешь моё настоящее имя? - Твой муж будет неприятно удивлён, узнав о том, что он… - Дорогая, - голос Кристины стал язвительным. – Мой муж Виттелиус всё прекрасно знает, без него я бы не справилась, а всё, что касается остальных людей на этом свете, то мне в моём возрасте уже глубоко не важно. Просто подумай, что теперь мы обе не аристократки, а жены Нюстрёмов. И падать мы будем вместе. Вместе с ними. - Проклятая гордячка, - в голосе матери Оскар уловил отчаяние. Ему хотелось подбежать к ней и обнять, но разговор был таким непонятным, и потому таким интересным, что он остался возле двери в своей комнате. - Но, может, я тебе помогу, - Кристина же говорила как-то задумчиво. – Так что тебе надо? Одис уже отчётливо всхлипнула, и Оскар побежал к ней. - Мамочка! – он вцепился в её пальцы, схватил её руку, чтобы она знала, что он рядом. – Мамочка, не плачь! - Его всё нет… Нигде нет!.. Совсем нет! – выкрикнула в отчаянии Одис. Она порывисто обняла младшего сына, подхватила на руки и прижала к себе. – Я всем звонила, всем, во все больницы, его нигде нет! Мать мальчика отчаянно, страшно завыла, что, впрочем, совсем не задело Кристину. Та приподняла бровь и поинтересовалась у племянника: - Оскар, ну ты мне, может, расскажешь, что же у вас случилось? - Сигурд не пришёл домой, - выпалил мальчик. Ресницы тетки чуть дрогнули, она вздохнула. - И вы не ходили его искать? - Не знаю, мама мне не говорила, что надо, но я бы пошел! У меня теперь есть время, сейчас выходные, а вчера и позавчера я не мог. Но я честно-честно пойду! - Что? – Кристина привстала на своем стуле. – Его нет уже три дня? Одис судорожно кивнула, а внезапно побледневшая тётка отпихнула своё сидение и завопила: «Дура!». Вечером приехал Феликс, он был не в синей форме, но Оскар знал, что брат работает в полиции. Он разводил руками и умолял профессора Нюстрём направить официальный запрос в местный участок. - Тётя, я просто юрист. Я не работаю в столице. Тётя, вы должны что-то сделать сами. - Но все будут говорить, - плакала мать. – Это будет жуткий, жуткий скандал. Попробуй сам, пожалуйста, хотя бы узнай, может, он где-то у вас. Конечно же, Феликс не смог ничего сделать, кроме как сказать, что никого похожего на Сигурда не арестовывали. Потянулась вторая неделя без брата. Оскару было скучно, и впервые в жизни он по-настоящему по кому-то скучал. К отсутствию отца он привык, и не воспринимал это как что-то болезненное. Без Сигурда же всё было не так. В доме поселился противный табачный запах, а Одис всё время, когда не была в клинике или в университете, сидела на подоконнике кухни. Оскар пытался растормошить мать, но она почти перестала реагировать на него. Но даже не это волновало его. Он боялся, что больше никогда не увидит брата. Не сможет взять его надежную руку. Одна Сигрид была весела и беспечна: она целыми днями сидела рядом с матерью и что-то ей рассказывала, показывала, щебетала дни и ночи напролёт, и даже спать уходила всегда только с матерью. Оскар же расхотел ночевать в родительской кровати и оставался в детской. Иногда он подходил к постели Сигурда и осторожно трогал её пальцем. У него были сомнения в том, что это происходит с ним в реальности, казалось, что это только сон. Но окончательно понять, что отсутствие брата – это жизнь, пришлось, когда ещё неделю спустя, внезапно вернулся доктор Нюстрём. В тот вечер Оскар собирался пойти опять пойти играть в футбол с друзьями, когда услышал шорох замка. Он думал, что это няня или тётя Кристина, и решил продолжить одеваться, но громовой вопль из коридора заставил его подскочить: - ОДИС! Жена! О-ОДИС!!! Где тебя черти носят?! – грохот брошенного на пол автомата, стук армейских ботинок. Дверь в детскую распахнулась. Мартин Нюстрём был весь в какой-то копоти и царапинах, зелёные глаза метали молнии. - Где мать?! – рявкнул он на затаившегося сына. – Где… - он открыл рот, закрыл, сглотнул и уже спокойнее спросил: - Где мама? - Не знаю, - пискнул Оскар. – Наверное, с Сигрид. Они хотели пойти в магазин. - Какого… Почему в доме табаком пахнет? Кто это тут дымит?! – Мартин с раздражением снял пыльную куртку и вылез из своих берцев цвета песка. Он подхватил чехол с оружием и отправился прятать его в сейф. - Это мама курит, - Оскар увязался следом, хотя чувствовал, что, возможно, отец будет недоволен, но дома больше никого не было, а, оставшись без ответа, Мартин взбесился бы ещё сильнее. - МАМА?! – военный врач развернулся так резко, что снёс небольшую лампу, стоявшую на комоде в коридорчике, ведущем к самой дальней спальне и кабинетам родителей. – Совсем… - мужчина снова осёкся. Вспоминая эти события, уже взрослый Оскар ещё больше гордился отцом, ведь даже сейчас ему было сложно представить, какие слова застревали в горле у только что вернувшегося из югославского ада врача миротворческой миссии. - Ладно, иди отсюда, - Мартин махнул на сына рукой. – И позови брата. Пусть найдёт мать. - Сигурда нет дома, - Оскар заранее отступил на шаг, чтобы не попасть под удар папиного кулака или очередную поверженную лампу. – Он… Он пропал. - ЧТОООО??? – голос у Мартина и так был громким, но тут от его вопля задрожали не только стёкла, но и стены. Издав что-то вроде рыка, мужчина захлопнул перед носом сына дверь. Ещё через полчаса, когда дома стало значительно меньше посуды, в том числе и потому, что один кухонный шкаф лежал на полу, вернулись Одис с Сигрид. Сестра сразу шмыгнула в свою комнату, увидев так и валяющийся в коридоре вещмешок, а профессор Нюстрём бросилась к осколкам своего любимого сервиза. - Дура! – ещё громче, чем не так давно Кристина, заорал на неё Мартин. – Где наш сын?! Что ты наделала?! - Не знаю! – поняв, что спасти хотя бы что-то из оставшегося от Адлербергов набора посуды уже не удастся, Одис выпрямилась и сдула со лба челку. – Ты, между прочим, тоже хорош! Тебя нет дома по полгода, а я здесь с детьми одна, ты не воспитываешь их, а мальчикам нужна мужская рука! Оскар до того с восторгом наблюдавший за бушующим отцом с безопасного расстояния, а именно из ниши, где стоял книжный шкаф, в общем, был согласен с мамой, ему казалось, что если бы папа оказался дома, Сигурд был бы сейчас с ними, но следующие слова отца слегка поставили под сомнение эту уверенность. Хотя и напугали тоже. Мартин за одно плавное, почти незаметное глазу движение оказался рядом с женой, схватил её за плечи и хорошенько встряхнул: - Ты не одна! У меня трое братьев, и двое взрослых племянников! Ну?! Что ты молчишь?! Кто из них отказал тебе в помощи?! Одис замолчала. А потом залепила мужу пощечину. - Почему они должны были это сделать, если это твоя обязанность? - То есть, ты их попросила о чем-то, когда было уже поздно… Так, собирайся, идём его искать, мы его родители, а полиция пусть поищет там, где его видели в последний раз. Кто-то должен был что-то заметить, - Мартин отпустил жену и по-военному быстро пошёл в прихожую. Оскар сжался в своём углу, понимая, что сейчас на кухне станет ещё на шкаф меньше. «Главное, чтобы не стало на маму меньше», - подумал он, осторожно выглядывая из-за авторских экземпляров работ родителей. - Одис, - нетерпеливо бросил через плечо доктор Нюстрём. – Одис! Что ты стоишь, пошли искать ребёнка. - Он не пришёл домой три недели назад, - женщина пошла к подоконнику и, присев закурила. – Я думала он у друзей. - Так, - отца Оску не видел, только слышал его неожиданно дрогнувший голос. – И что полиция? - Какая полиция, Марти?! Они же напишут в газеты! Представляешь себе заголовки: «Сын профессоров Мартина и Одис Нюстрём пропал вечером»?! Это же позор! - Дура, - на этот раз отец не орал. Оскар с удивлением высунулся из-за книг и побежал в прихожую. Военный врач плакал, закрыв лицо руками. – Какая же ты дура… Потом приехали полицейские, качали головами, расспрашивали Оскара и просили показать, где он видел брата. Искали что-то в его вещах, снова качали головами. Опять приезжал Феликс. - Если бы вы сказали раньше, тётя, мы бы мигом нашли его. Прошло три недели. Его могли украсть, убить, он мог уйти сам. Теперь мы даже это установить не можем. Тётя, ну что же вы... Той ночью Мартин лёг спать на диване, впервые за несколько лет. Где-то уже ближе к утру мальчик проснулся от того, что по детской кто-то ходил. Он с надеждой приоткрыл один глаз, но это был отец. Он разглядывал вещи Сигурда, а потом присел на корточки и обнял постель старшего сына. Оскар снова задремал, хоть и ненадолго. Доктор Нюстрём подхватил его на руки вместе с одеялом и подушкой, и унёс в гостиную. С тех самых пор сына он не отпускал. Пошла ещё одна неделя без Сигурда. У Оскара и Сигрид закончилась школа, пришли результаты вступительных экзаменов их брата – старший из сыновей доктора Мартина был зачислен в гимназию по программе подготовки к поступлению на медицинский факультет. Ещё через неделю родители снова стали спать вместе. Обычно они укладывали в большую семейную кровать сначала Оскара, а потом, когда он засыпал, ложились уже сами, но в тот вечер мальчику не спалось. Он снова слушал разговор родителей, но на этот раз ему было видно их через распахнутые двустворчатые двери спальни. Мать в белой короткой ночной рубашке пришла в кухню из ванной первая и села курить на подоконник. Следом за ней пришёл и Мартин, он был в пижамных штанах, больше на нём ничего не было. Подойдя к жене, он сначала выкинул в окно ту сигарету, что она держала в руках, а потом и всю пачку. Захлопнув форточку, мужчина обнял жену. - Хватит, от тебя воняет, когда ты дымишь. И дети не в восторге. - Тогда я начну пить, - Одис смотрела на улицу, а не на мужа. – Почему ты не настоял тогда? Я бы сделала аборт. - Идиотка. - Тогда ты не хотел этого ребёнка. - Но я согласился. И потом, чтобы это поменяло сейчас? Мы не знаем, было бы нам сейчас менее больно. Он тогда бы просто не жил, у нас не было бы шанса вернуть сына. - Он мёртв, я это знаю, чувствую. И ты тоже, иначе бы ты так не носился с Оску. Он никогда не был тебе нужен. - Идиотка. Во-первых, мне нужны все мои дети. У меня их не миллион, а всего три, и я люблю Оскара, и всегда любил, ты это знаешь, но почему-то хочешь сделать мне больно. И я не верю, что Сигурд мёртв. Если бы ты не была такой глупой, он был бы уже давно дома. - Ты что-то знаешь, и не говоришь мне, - Одис вывернулась из рук обнимавшего её мужа и достала новую пачку из сумочки, закурила. – Где наш сын? Его украли? Зачем?! У нас нет денег платить выкуп. У него первая группа крови, положительный резус, он не может быть нужен тем, кто ворует детей на органы. Он мальчик, он не нужен маньякам, и он слишком умный, чтобы… - Одис, - Оскар увидел, что теперь уже отец не хочет смотреть жене в глаза. – Ты знаешь, что он ушёл сам, ушёл из-за тебя, но не хочешь себе в этом признаваться. Ты всегда, всю жизнь становилась слепой, когда речь шла о твоих ошибках, а в детских даже не проступках, а наивностях, предпочитаешь копаться… Как археолог. Или садист, расковыривающий раны своей жертвы. - Он не мог сам уйти! Зачем Сигурду... Мартин шикнул на повысившую голос жену и подошёл к Оскару, проверить, спит ли тот. Мальчик схватился за отцовскую руку, когда тот подошел, но глаз не открыл. Мартин поцеловал его в лоб и прошептал жене. - Его видели. Он с неделю жил в сквоте хиппи рядом с портом. Его запомнили, он же рыжий. Его терпели, потому что он умеет лечить, но мы не научили детей ни воровать, ни развратничать, так что надолго он там не задержался. Куда он пошёл дальше, никто не знает, зато хиппи рассказали, отчего он ушел. Он сбежал из дома, чтобы родители на него не давили. - Они врут, - помертвевшим голосом выпалила Одис. – Врут. - Не думаю. Мальчик хочет быть музыкантом, а ты наверняка устраивала ему показательные истерики. - Ты сам сказал, что не хочешь слышать даже разговоров… - Одис. Ты дура, а ещё профессор... Пока я их не слышал, он мог делать всё, что угодно. В конце концов, у него могло получиться. Но могло и не получиться. Ты же понимаешь, он выглядел таким беззубым. Если бы он смог чего-то достичь у меня за спиной, он стал бы сильнее, закалился… Он приобрёл бы опыт. Но у него была бы профессия. А ты, как всегда, стала на него давить. Ладно, - доктор Нюстрём махнул рукой. – Ты уже напортачила. Теперь мы можем только надеяться и ждать. Ещё через неделю Одис выстирала постельное белье Сигурда и всю его одежду, лежавшую в шкафу, убрала с его стола вещи, заперла его ящики. Родители перестали постоянно брать в постель Оскара, и никогда не говорили о старшем сыне. А ещё через недели три младший из сыновей Мартина Нюстрёма проснулся от того, что кто-то ломал в его детской мебель. Спросонья он не сразу понял, что со шкафом воюет его брат. - Оску, - шепотом позвал парень. – Предки что, мои вещи заперли? - Сигурд?! – от звука его голоса, такого знакомого, но сильно изменившегося – брат стал говорить едва ли не басом – мальчик подскочил в кровати и, завопив, кинулся тому на шею. На его крик прибежали родители и сестра, но такой радости, как Оскар, не высказал никто. Сигрид на секунду скорчила кислую гримасу, Одис схватилась за сердце, а Мартин – за ремень. Порка, конечно, не состоялась - что-то во взгляде сына заставило руку доктора Нюстрёма опуститься. Но уж в удовольствии поорать он не смог себе отказать, и вволю накричался и натопался ногами, прежде чем заключил Сигурда в объятия. - Дрянной мальчишка, - Мартин неожиданно зашмыгал носом. – Как же я о тебе переживал! Сигурд с неохотой рассказывал о том, как он провёл эти два c половиной месяца. Он скупо ронял слова, сидя над чашкой сваренного матерью кофе. Да, он и вправду жил в сквоте, пока его не попросили оттуда, потом некоторое время шатался по улицам. О следующих событиях парень не проронил ни слова. Сказал только, что ему стало так худо, что он свалился в обморок и точно бы помер, потому что как раз брёл по пляжу. Приближался прилив, а сил не было. Тогда-то его и нашли. Этим «кем-то» был молодой человек по имени Андреас, он забрал потеряшку в свой дом, где откормил и отмыл, да так и оставил у себя. Андреас был немедленно приглашен в дом Нюстрёмов и до глубины души поразил маленького Оскара. Высокий, широкоплечий и сильный, обладатель буйной темно-каштановой шевелюры и ярких синих глаз, заразительно смеющийся, умеющий всё на свете, он был круче Супермена, потому что был настоящим и сидел на диване рядом с Сигурдом в гостиной на углу Фреды и Эрика. Когда же выяснилось, что Энди родом из той же деревни, что и дедушка Оскара и Сигурда, Севериус, то молодой человек стал любимцем всей семьи. И в ещё больший экстаз все пришли, когда юноша припомнил, что, кажется, его прапрадед был женат на ком-то из женщин семейства Нюстрём. В конце визита Андреас как бы между прочим заметил: - Я играю в группе, а у Рыжика потрясающий голос. Я хочу, чтоб у меня пел только он! Ведь ему со мной можно, да? Доселе относившиеся с сарказмом к идеям сына о музыке, родители с восторгом разрешили и даже пообещали, что снова наймут Сигурду учителя музыки. - Вот и славно, - Андреас внезапно обжег своего притихшего приятеля взглядом, на секунду сжал худое плечо спасенного им юноши и ушёл. С тех самых пор прошло много лет, Оскар успел достаточно хорошо узнать Андреаса, в том числе и с не самой светлой стороны, но продолжал любить его, как любил Сигурда, отца, Феликса. И он не мог представить себе, что что-то могло заставить Энди обидеть столь любимого сына, обидеть так, что тот бросил всё и полуодетый, с мокрыми волосами бросился на улицу в февральский туман. Вернувшись из оперы, Оскар отправил жену спать, а сам зашёл сначала к Дебби, а потом к племяннику. Тот лежал в постели, но из его наушников слышалась какая-то музыка, и вряд ли он спал – на нём ещё была одежда. Молодой человек сделал несколько шагов к кровати, и Микаэль резко сел, одновременно натягивая на себя одеяло. - Это я, - быстро произнёс Оскар, понимая, что решение вот так вот зайти было явно принято без участия мозга. – Можно? - Это твой дом, - голос Микке был хриплым, но одеяло он отпустил. – Всё в порядке, я просто задремал. - Не заболел? А то ходить в феврале с мокрой головой по улице, это, знаешь ли, риск. - Я выпил лекарство. Дебби сказала, где у тебя аптечка. За спиной Оскар услышал хмыканье. Жена явно была им недовольна. - Прости, что прерываю ваши полуночные мужские разговоры, - ехидно заметила она. – Ты был у дочери? - Да. Она спит, всё хорошо, разметалась только, но я её укрыл. Женщина удалилась, всё ещё недовольно морщась, но Оскар предпочел этого не увидеть и снова вернулся к племяннику. - Ладно, пошли. Расскажешь мне всё. Они устроились в бывшем кабинете Мартина. Микаэль сел на небольшую скамеечку, где до того часто сиживали его дядья, прикрыл глаза. Оскар сел в отцовское кресло и достал портвейн. Это был небольшой семейный ритуал – глава семьи слушал и пил коньяк, наследник пил портвейн и рассказывал. - Что случилось? Оскар не слишком надеялся услышать ответ на свой вопрос. Микке вырос достаточно скрытным, и его можно было понять. То, что произошло дальше, заставило Оскара поперхнуться. Племянник встал и, не открывая глаз, снял штаны, в которых лежал в кровати. Опытным взглядом врача Оскар сразу отследил следы рук на лодыжках и бёдрах. Царапины на протянутом к свету запястье тоже были оставлены человеком. - Он рехнулся, - продолжил Микаэль, одевшись. – Или напился, я не знаю, от него не пахло, но он… Я не понимаю. Это же Андреас. Не кто-нибудь, он же не мог так меня предать. - Он предал не тебя, - прошипел Оскар сквозь сжатые зубы. – Он предал не тебя.