Улицы грешных

Оскар помнил, каким счастливым был брат в те дни, когда только познакомился с Андреасом. Рыжик согласился пойти учиться на врача, взамен на уступки родителей, он почти летал, и все были рады этим переменам в его характере, кроме Сигрид. Она как-то очень пристально смотрела на брата, каждый раз, когда он возвращался с прогулок или репетиций, и даже Оскар это заметил. Однажды вечером он возвращался с прогулки, весело взбираясь вверх по Фреде от Святого Иоанна, где лазал с другими мальчишками по скалам и гонял в мячик. Внезапно с боковой улочки, откуда-то со стороны центра, вывернули Сигурд и Андреас. Оба смеялись и шли близко-близко друг ко другу. Оскар некоторое время шел по своей стороне улицы, а потом перебрался и побрёл следом за братом и его другом, когда те уже переходили улицу недалеко от дома, где жили Нюстрёмы. Оскару очень нравилось кафе, расположенное там. Хозяева сделали витрину так, что между ней и стеной можно было не только пройти, но и поставить столики летом, и не разбивать тент - сверху нависали балконы. В тот день все заведения закрывались рано, был понедельник, и в узком коридорчике можно было спокойно ходить, не опасаясь оттоптать ноги посетителям. Внезапно остановившийся Андреас потащил туда Сигурда. Оскару показалось, что брат и его замечательный друг будут делать что-то очень интересное, и он почти не ошибся. Когда он подбежал и заглянул за витрину, он увидел, как двое юношей стоят, обнявшись так крепко, что казалось, они готовы прорасти друг в друга. А потом Сигурд, привстав на цыпочки, поцеловал Андреаса в подставленную щеку и что-то сказал. Оскар почувствовал себя преступником: ему показалось, что он видел что-то очень стыдное, вроде неодетой девочки. Он долго стоял у витрины, не решаясь пройти оставшиеся десять метров до дома следом за братом, который первым выбежал из укрытия и, иногда подпрыгивая, понёсся в сторону угла, к подъезду. Об увиденном он рассказал сестре, она вечно гуляла с мальчиками и хихикала, так что Оску решил, что Сигрид – самый лучший советчик в этом вопросе. Девушка долго и с нескрываемым торжеством смотрела на него, а потом порекомендовала рассказать обо всём отцу. - Он обязательно должен это знать, - прошептала она. Оскар заметил, что её потряхивает, но не придал этому значения. Гораздо больше его волновало, не делали ли брат и его друг что-то плохое, за что папа будет ругаться. Но сестра заверила его в том, что всё в порядке. Вечером Оскар подошёл к читавшему какие-то бумаги отцу. Мальчик помялся, прежде чем заговорить. - Папа, - он увидел, что доктор Нюстрём утвердительно кивнул, но от бумаг не оторвался. – Папа, Сигрид говорит, что я должен тебе рассказать, что я видел. Врач отделался невнятным «угу» и продолжил делать быстрые пометки. Оскар набрал в грудь побольше воздуха и выпалил: - ПапаявиделкакАндреасиСигурдобнимались, апотомРыжикегопоцеловал, ну Андреаса, вщеку, папа, это же не плохо, нет?! Не смотря на то, что Оскар тараторил так быстро, что слов было почти не разобрать, суть его отец уловил и замер над своими документами. - СИГУРД! – заорал Мартин с такой яростью, что его младший сын едва пискнул, прежде чем спрятаться за диван. – Выйди ко мне. Тот был в ванной, но если доктор Нюстрём чего-то хотел, это должно было случиться как можно скорее, и старший из мальчиков вылетел из душа, завернувшись в полотенце. - Папа? Папа, тебе плохо?! – весь в мыле, мокрый, Сигурд застыл перед отцом. – Папа? Мартин не шевелился. Никто не шевелился. Всё замерло. Оскар за диваном, его брат - перед их отцом. Потом доктор сказал сыну какое-то слово, которое Оску не знал до сих пор, но судя, по всему, знал юноша. По лицу Сигурда пошли красные пятна. Тут за их спинами на пол упала сумка, и всё стало ещё хуже, потому что в гостиную вошла Одис. Она всхлипнула и брезгливо отвесила сыну пощечину, одну, вторую, третью. - Жена! – рявкнул Мартин, но окрик не помог, та продолжила лупить Сигурда по лицу. Врач с трудом смог оттащить разбушевавшуюся женщину и крикнул сыну: - Бери младшего и дуй к себе! Оскар помнил, что потом они долго сидели вдвоем в спальне. Старший брат ничего не сказал ему, но мальчик всё равно тихо плакал и просил прощения. - Я думал, это ничего плохого. Сигрид сказала, что это не плохо, и что я должен сказать папе, - хныкал Оску, вытирая слёзы футболкой брата. Тот долго молчал, потом вздохнул: - Да ладно тебе, всё в порядке. Хотя было ясно, что ничего не в порядке. Их мама долго плакала, а папа вышагивал по гостиной. Сигурда заперли в детской на несколько дней, и Оскара попросили спать в самой дальней спальне, где иногда ночевала их няня. Им снова удалось поговорить только в четверг вечером. - Понимаешь, - шептал Сигурд притихшему мальчику. – Я люблю его. А он меня. Ну, обычно мальчики любят девочек, а я люблю мальчика. Это неправильно. Так не должно быть. Папа с мамой хотят, чтобы я женился на какой-нибудь медсестре, чтобы я стал врачом. А я хочу быть с Энди. - Но почему это неправильно? – удивился Оскар. Они сидели каждый в своей кровати, в полутьме. Они знали, что родители дома, но сегодня всё было тихо. – Почему тебе нельзя любить Андреаса? Я тоже его люблю, он хороший. Он сильный, красивый, он как Супермен. - Я его по-другому люблю, Золотце. По-другому, - прошептал брат. – Как папа любит маму. Как Феликс любит свою Дору. Но Андреаса. Мужчину. Такого не должно быть. - Почему?! - Потому что это плохо. Это грех. - Ты не можешь быть плохим, - упрямо отрезал Оскар. – И Андреас не может. Это всё глупости! Кто их придумал и почему папа с мамой в них верят? Дверь в детскую хлопнула, в комнату вошёл их отец. Он молча взял стул, повернул спинкой от себя и сел. - Золотце, иди к маме, она связала тебе варежки на зиму, - бросил он. – Ну! - Папа, я хочу, чтобы он тут был, - попросил Сигурд и умоляюще сложил руки. А Оскар молчал потому, что пытался понять, что же это значит. Он слабо представлял, как получаются варежки – в их доме не было ниток, и Оскар понятия не имел, что такое «вязать». - Ты знаешь, о чём я буду тебя спрашивать. И тебе надо будет мне ответить. Ему ещё рано это слушать. - Мне нечего тебе ответить, - едва слышно прошептал Сигурд. – Я невинен. Я просто люблю его, я только поцеловал его несколько раз. Больше ничего не было. Я могу поклясться на Библии. Жизнью мамы и Золотца. - Во-первых, учти, что клянутся тем, что имеют, или защищают, а у тебя нет ничего, мать и твой брат под моей опекой. И во-вторых, доказать ты это сможешь? – в полутьме глаза Мартина словно светились. – А? Оскар ни слова не понимал, но слушал. Он встал и заполз под бок к брату, тот обнял его и подул на его кудряшки. - Ты знаешь, какую часть из этого я смогу доказать. Ты можешь это проверить. Хоть сейчас - я разденусь, мне не стыдно. Энди - честный человек, и я тоже тебе не вру. - Раздевайся, - решил Мартин. – А ты, Оскар, отвернись. Мальчик закрыл лицо руками, но слышал шорох пижамы брата, затем отцовские шаги. Несколько мгновений, растянувшиеся на вечность. Затем тяжелый вздох доктора Нюстрёма. - Выпороть бы тебя. Оскар понял, что можно снова смотреть, хотя он и слишком рано открыл глаза, успев разглядеть худую спину брата, его белое обнаженное тело, и покраснеть, хотя было не с чего – они часто вдвоём переодевались в комнате, ходили вместе в сауну, и в наготе Сигурда не было ничего необычного. - Об остальном думай сам, - юноша натянул пижаму и повернулся к отцу. Его голова была гордо поднята. – Я не собираюсь больше ни в чём каяться, оправдываться. И я уже достаточно взрослый… - Ты идиот, - почти ласково перебил его отец. – Почему ты не поговорил со мной? - И снова услышал бы, что я не достоин зваться твоим сыном? Мартин радостно захохотал. - Да, такой трактовки того, что я тогда ляпнул, я не ожидал услышать. Прости меня, мой мальчик. Ты более чем достоин, и я люблю тебя, - доктор Нюстрём распахнул сыну объятия. Тот с удовольствием в них кинулся. Микаэль сидел на полу, прикрыв глаза. Он безумно хотел спать, больше всего на свете, хотя и знал, что не заснёт. Оскар долго смотрел на него, потом попросил встать также, как он стоял перед отцом, потом вздохнул. - Я дам тебе снотворного, - слова дяди прозвучали как благословение. – И ты поспишь. Я могу с тобой посидеть? Послушно выпив зелья, Микке лёг обратно в постель. Дядя сел рядом и долго держал его руку. Уже засыпая, юноша услышал, что Оску кому-то звонит: - Это я, - голос стал врача ниже, почти повторяя интонации Сигурда. – Энди не справился. Не справился… Ты меня понимаешь? От отца с самого начала приходили дышащие паникой смс. «Микке, прости меня». «Сыночек, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, позвони». «Сыночек, я люблю тебя, пожалуйста, ответь папе». «Микаэль, родной мой, скажи только, что ты в порядке, я очень волнуюсь». «Микке, я всех обзвонил, пожалуйста, просто одно слово, ты в порядке???». Юноша отложил телефон и уставился в стену. Говорить с отцом было выше его сил, он не мог представить себе, что ему придётся снова оказаться в его обществе. В глубине души он догадывался, что Андреас и в самом деле не хотел обидеть его. Но то, что от какого-то вещества или виски, или чего-то подобного его отец может опять сойти с ума и принять его за кого-то другого, было страшной реальностью, с которой он не мог смириться. Микаэлю казалось, что в его обличии отец обнимал кого-то, кто больше не с ним. Кого-то, кого знал Оскар – не зря попросил встать так, как стоял в тот момент перед отцом. «И волосы у меня были под полотенцем. Он потерял кого-то, кого любил, и я похож на его любовь. Но не мама же! На маму я совсем не похож…». За всё то время, что он провёл с Андреасом, у мужчины никого не было, и какая-то давно покинувшая того любовь объясняла, отчего ещё совсем молодой, красивый, успешный мужчина отказался от секса и женского внимания. Впрочем, что-то не давало Микке покоя. Какая-то смутная догадка, от которой он отмахивался, потому что было слишком страшно, что это правда. Лекция подходила к концу, он дослушал объяснения профессора, зевнул и, подхватив сумку, поспешил на автобус. У него было ночное дежурство, до которого надо было успеть в спортзал на тренировку и поесть. - Микке! – кто-то окликнул его, когда он сбегал по ступеням кампуса. Он поднял голову от телефона и с удивлением увидел личный автомобиль министра внутренних дел Финляндии. Сам Феликс стоял рядом. Высокий, загорелый и ещё очень молодой, он, казалось, победил время, стереотипы и всю мировую преступность. Одетый, как всегда, очень стильно и даже по-молодёжному - в узкие джинсы и кеды, - он улыбнулся, обнажая белые, словно из фарфора, зубы. - Садись, - он кивнул на машину. – Прокатимся. Микаэль считал себя не слишком глупым человеком и потому сел, не задавая никаких лишних вопросов, рядом с водителем. - Мой поход в зал отменяется? – всё же съязвил он, когда дядя разворачивался. Тот не повёл и бровью. - Нет, твоя работа. Тебя вызвали на допрос по делу об ограблении ваших соседей. - А что скажут в суде по поводу моей неявки? - Так ты же на работе, - удивлённо распахнул глаза начальник полиции. – У тебя ночное дежурство, ты не мог его пропустить. Больше санитаров нет. - Ну да, я что-то плохо сегодня соображаю, - согласился юноша. – Спрашивать, куда мы едем, не буду. - И правильно, сам догадался, это несложно, - Феликс кивнул ему. – Оскар тоже должен подтянуться, один я не справлюсь. И он без меня - тоже. Феликс припарковался неподалёку от коттеджа Андреаса, но подъезжать к гаражу, где обычно оставляли машины гости, не стал. - Подождём Золотца,- пояснил он. – Ты сильно испугался? - Тогда да, но сейчас…. Если бы это был не он, я бы справился. Я бы всё понял. - Ты думаешь, отец был пьян? - Не знаю, наверное. Но от него не пахло, может, только чуть-чуть, так, что я не обратил внимания в тот момент, - тут юноша вспомнил про недавний звонок Лайлы. – Сестра звонила, говорила, что он вёл себя странно, когда она заходила. Я не обратил внимания, мы в тот день гуляли, он был… Ну, очень заботливый, слишком заботливый, как всегда. Он хочет, чтобы я был рядом, забывая, что я молодой, что у меня есть своя жизнь. Но это не означает… Я любил его. Люблю, он мой отец, но… - Я понимаю, - в голосе Феликса появились столь неожиданные для него человеческие интонации. - Я сам был сыном. Впрочем, любая роль в семье удаётся мне гораздо хуже, чем общественная. А вот и Оскар! Феликс снова завёл мотор, и они въехали в распахнутые ворота. Следом протиснулся автомобиль его младшего брата. Когда бывший полицейский ставил машину на ручник, пола его пиджака немного отогнулась, и Микаэль заметил кобуру. На разговор с Андреасом его дядя отправился вооруженным. На крыльцо поднялись втроём, но дверь толкнул старший из кузенов. - Энди, это мы. У тебя не заперто, - крикнул Феликс, снимая кеды. Его примеру последовал Микаэль, а затем и Оскар. Микке отметил, что оба его дяди чувствуют себя не слишком комфортно, но затем его внимание отвлёк на себя отец. Андреас выглядел не так ужасно, как он предполагал, но было заметно, каких усилий ему это стоит. Отец был выбрит и даже вымыл голову, но на шее был заметен порез от бритвы и остатки щетины, а одежда, хоть и выглядела свежей, но при ближайшем рассмотрении оказалась неглаженой . - Микке! - братьев Нюстрём он словно бы и не заметил, кинулся к сыну, но того сразу загородили дядья. Юноша стало неудобно, и он весьма некстати подумал, что они могли бы защищать его так несколько лет назад, когда это было нужнее, а не сейчас. Словно бы громом пораженный, мужчина отступил. Его губы дрогнули. - Да, да… проходите. Я приготовил кофе. И ещё… Проходите. Микаэль сел на своё обычное место, но его немедленно подвинул Оскар. Дядья сели по бокам от юноши, явно намекая, что к их родичу лучше не прикасаться. Андреас разлил по чашкам кофе, его руки тряслись. На столе оказался и любимый пирог Микке, и он, не удержавшись, отрезал себе кусок. Его отец немедленно встрепенулся: - Ты голодный? Юноша покачал головой и запихнул в рот лакомство. Он чувствовал себя неуютно. - Энди, мы ничего не рассказали Микке, - начал Феликс, не дожидаясь, когда племянник дожуёт. – Ты его очень, очень напугал. - Я знаю, но… - Мы очень, очень разозлились. Теперь ты понимаешь, почему мы не хотели отдавать тебе мальчика? Андреас мгновенно вскинулся и едва не зашипел на гостей: - Да, и поэтому вы допустили, чтобы эти уроды мучили моего сына! Если бы он сразу был со мной, он бы не напугался. Микке, малыш, я не…- отец попытался схватить его за руку, но юноша не потянулся к нему в ответ. - Прошлое уже не изменить, - в разговор вступил Оскар. – Свою вину перед Микке мы давно признали. И теперь наша задача не дать больше никому его обидеть. Даже тебе. И потом, Энди, дело не только в том, почему ты на него кинулся позавчера. Может, я бы и настоял, чтобы после смерти Рыжика мой единственный племянник жил с тобой, его отцом, но ты САМ сделал всё, чтобы я изменил своё мнение. Ты уехал в Норвегию и целый год… - Молчи! – завопил Андреас, заставив Микаэля вздрогнуть. Он никогда не думал, что отец может быть таким нервным, громким и неприятным, но тот позвал его, вынуждая смотреть на себя. – Микке, да, я пил целый год, после смерти Сигурда, я не мог, я…. - Прекрасное начало, чтобы рассказать нашему мальчику, что заставило тебя так странно себя вести позавчера вечером, - голос Феликса оборвал речь Андреаса, и тот опустил голову. – Мы, всё же, не звери, мы понимаем тебя. И поэтому мы решили, что будет лучше тебе самому всё рассказать. Андреас застонал и уронил голову на скрещенные на столе руки. Микаэль смотрел на него, не зная, что в следующий момент его жизнь навсегда изменится. - Я любил его, - неожиданно громко и внятно выговорил Андреас. – Сигурда. Моего Рыжика. Микаэль застыл, едва не поперхнувшись пирогом и кофе. Кусочки паззла складывались в картинку, а мир рушился, падая в пропасть. Ему стало дурно. Он смог откинуться на стуле, стараясь унять тошноту, но каждое слово из уст отца заставляло голову разрываться от боли. - Окно откройте, пожалуйста, - попросил он, перебивая говорившего отца. – Кто-нибудь... Пожалуйста. Феликс бросился воевать с рамами, Оскар немедленно замахал на племянника газетой, один Андреас остался сидеть. Он плакал, как в тот день, когда они впервые увидели друг друга с сыном. Но сейчас Микаэля тошнило. - Я любил его, - шептал Андреас, пытаясь взять сына за руку. – А теперь ненавижу. Сначала он обманывал меня. Все эти годы. Не говорил ни слова о тебе. О том, что ты мой, наш с ним. Потом он ушёл, оставил меня одного. Если бы у меня был ты, я бы не пил, я был бы с тобой, нам обоим было бы легче. А теперь я ненавижу его ещё и за то, что любил его, и из-за моей любви ты ненавидишь меня. - Не смей! – внезапно взорвался обычно тихий Оскар. – Не смей так говорить о нём! Микаэль поморщился – от криков ему стало ещё хуже, но дядю было не унять. - КАК, как скажи на милость, он мог отобрать у матери её сына, как он мог вырвать Микке из семьи? И как бы он сказал тебе? Вы столько лет были в ссоре, вы едва не убили друг друга, когда мирились! Микаэль закрыл глаза. У него не было сил участвовать в этой бессмысленной перепалке, но сквозь шум в ушах он всё равно слышал голос дяди: - Он любил тебя всем своим сердцем, он изводил себя каждый день тем, что не имел права рассказать тебе о сыне, и потому хватило лёгкого удара током, чтобы моего брата не стало. Не смей, слышишь меня, пьяное животное, не смей!! Микаэль больше не мог терпеть, он встал и, нетвёрдо стоя на ногах, прошёл до окна и высунулся в него по пояс. Он очень надеялся, что его не вырвет. - Микке, - чья-то рука легла на его плечо, но он дёрнулся, чтобы сбросить её. - Не трогайте меня… Вы все. Пожалуйста. Он попытался сделать глубокий вдох, но его замутило. Юноша схватился за раскалывающуюся голову и попытался хотя бы немного упорядочить свои мысли. «Мой отец был любовником моего дяди. Мне снова все врали. Теперь мне надо как-то со всем этим жить. Отец перепутал меня с Сигурдом? Он говорил с ним? Трогал его, не меня? Я ничем не лучше их - я хуже, я грязный, я навсегда испорчен, а они, как говорят, любили друг друга…Нет, я не могу этого понять. Не могу. Но я порченный, мне нельзя их осуждать, мне нельзя думать о них свысока. Нельзя… Как они оба могли меня обманывать?!» - Микке, малыш, это я, - тихий голос принадлежал Феликсу. – Тебе плохо? Мы можем тебе помочь? - Вы… Вы всё знали… - Конечно, мы всё знали. Это не было секретом. И мы не хотели отдавать тебя отцу, потому что понимали, что ты не примешь этого… А ты рано или поздно узнал бы. Микаэль втянул воздух в последний раз, прежде чем повернуться к своей семье. - Ты, - он повернулся к отцу. – Ты его… Ты с ним говорил… - С ним, - Андреас смотрел на него несчастными глазами. – Я говорю с ним, когда мне совсем плохо. Мне всегда казалось, что у нас впереди много времени, у меня и у моего Рыжика, а оказалось, что жалкие три года. Я так много не успел ему сказать, до того, как он ушёл от меня навсегда. Ты…. Ты похож на меня. Но с годами всё больше выглядишь как он. Мои губы, мои руки, мою любовь к свободе никуда не деть, а взгляд теперь как у него…. И улыбка. Его улыбка, он которой у меня прихватывало сердце. Ты – то, чего не могло быть. Наш с ним ребёнок, - Андреас упал перед ним на колени, как в тот вечер, но не прикасался. И всё равно было противно. - Ты не принадлежишь матери, нет - ты мой и его. Если бы ты ещё не уходил… Я не держал тебя на руках, когда ты был младенцем, я хочу хотя бы сейчас… И я боюсь, что потеряю тебя, что ты бросишь меня, как бросил он, выбрав смерть. Когда ты заснул, я пришёл выключить свет, и взял этот проклятый буклет… - мужчина в сердца ударил по полу. – Столько воспоминаний! Я видел его, спрашивал, как он мог так поступить, как так получилось… Мне было так плохо, я от боли почти видел его. Это как в моих снах, когда он не падает, а уходит вверх, в облака, помахав мне рукой. Тогда ты и пришёл, я подумал, что теперь я буду с ним, с моим Рыжиком. Что для меня всё кончилось, что я наконец обниму его…. Микаэль смотрел в стену. Он не знал, что ему сказать. Андреас воспринял его молчание как согласие слушать дальше. - Я не смог бы причинить тебе вред, сыночек. Никогда, нет, нет, - Андреас дотронулся до его пальцев. – Я просто хотел обнять его, но потом понял, что наделал, я хотел тебя найти, успокоить. Я… Я не… - Понятно, - Микаэль отвернулся. Воцарилось молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием Оскара. Тот подошёл к племяннику и приобнял его за плечи. - Вот что, Микке, поехали отсюда домой. Тебе надо принять лекарство и лечь. - Выпить ему надо, - громовым шепотом объявил Феликс. – Микке, поехали, посидим где-нибудь, тебе надо развеяться. - Сынок, не бросай меня, не уезжай, я… - Я поеду с Оскаром и выпью, - решил Микаэль. – Папа, я не бросаю тебя, я… Это на какое-то время. Мне надо прийти в себя. Лады? Микаэль лежал в постели с бокалом виски, который ему налил дядя. На сегодня он отменил все свои дела, и решил попробовать утрамбовать все в голове. «Попытаться продолжать жить с мыслью, что мой отец был любовником моего дяди, и вообще не ясно, как и зачем я появился на свет». Он снова попробовал произнести эту фразу про себя, потом вслух. Не помогало, и он выпил ещё. В голове не желало проясняться. Микаэль не мог представить себе отца с мужчиной, да и Сигурд никак не ассоциировался у него с содомией. Юноша попытался вспомнить дядю. Когда Сигурд умер, Микке было уже тринадцать лет. Он запомнил низкий голос, стальные мускулы на руках, поднимавших его в воздух, и грустные глаза, такие же как у него самого. У старшего из братьев матери парня были рыжие, прямые волосы по плечи. Сигурд ходил в тяжелых ботинках, иногда курил, сжимая сигарету в тонких пальцах, больше привычных к скальпелю, хрипло смеялся и любил включить музыку потяжелее. Сигурд был не слишком высок, у него были хрупкие запястья и выразительные губы, но громовой бас и поведение настоящей рок-звезды не оставляло место женственности. За пару дней до смерти, Сигурд забрал племянника к себе в гости. Микке помнил, как впервые в жизни ехал куда-то один, на поезде. Всю дорогу он просидел, прилипнув стеклу, а потом с разбегу кинулся на встречавшего его дядю. Тогда ничего не предвещало того, что они видятся в последний раз. Сигурд был весел. Он подхватил племянника на руки, и, посмеиваясь, приподнял над землёй. Они очень весело провели время. Дома у Сигурда был бардак, готовить дядя не умел, и питались они либо в Макдональдсе, к радости Микке, либо заказывали пиццу. - Энди меня убьёт, - вздыхал дядя. Мальчик знал, что дядя дружит с кем-то, кого зовут Андреас, но не очень понимал, почему приятель должен убить Сигурда. Потом Сигурд отвёз его обратно к Арне. Мужчина остановил машину и по просёлку они пошли пешком. - Мик, слушай, - внезапно забасил дядя. – Наверное, я скоро заберу тебя. Прости, что пришлось так долго ждать. Скоро всё кончится. - Ты?! Меня заберёшь?! – мальчик остановился и обнял родича. – Дядя, пожалуйста, пожалуйста, давай вернёмся, я не хочу к тёте Арне! - Я сказал, что «наверное, заберу тебя», - мужчина погладил его волосы и отступил. – Слушай, Мик, мне самому не нравится это, но… Мик, у взрослых много всяких проблем и заморочек, я не хочу тебя в них втягивать. Но ты в любом случае скоро уедешь отсюда, Мик. Если не я, то твой отец… Настоящий отец, он тоже может тебя забрать. По честноку, Мик, я не знаю. Не говори пока никому, особенно тётке. Просто жди. Мы придём, либо я, либо он. - Погоди… У меня что, есть отец? - Да. Я тебя с ним познакомлю, - Сигурд внезапно обнял его. – Мик, всё очень сложно. Я тебе расскажу, когда приеду после этого фестиваля. Ладно, теперь беги. Микаэль не спешил на ферму, он смотрел на стоявшего посреди дороги дядю. Из-за тучи выглянуло вечернее солнце, осветив мужчину со спины. Тот улыбнулся, подставляя лицо теплу, махнул племяннику рукой и пошёл прочь. Больше они не увиделись. Через два дня пришло известие, что музыкант погиб прямо на сцене от удара током. Микаэль вздохнул. Ему было больно, ведь за прошедшие два года он сильно привязался к отцу. Его предательство было ножом по сердцу. «Но я не могу, не должен его осуждать. Он мой отец. Бог хочет, чтобы мы любили родителей. И потом не мне, порченному, его осуждать…» Он повернулся на бок и укрылся одеялом. Он уже в десятый раз разглядывал выстроившиеся на полке машинки. Парень помнил, что их собирали Сигурд и Оскар. Юноша мог понять, почему с ним так поступили. Оскара и Феликса он уже простил – он не представлял, как им было тяжело и неловко. «Я даже где-то могу понять отца. Он хотел как лучше. А Сигурд… Почему, почему он ничего не рассказал Андреасу? Неужели похоть была важнее долга? Не могли же они любить друг друга. Мужчинам нельзя любить друг друга. Нельзя. Я - грешник, я порченный, не мне их осуждать, но я никогда не хотел того, что случилось. Зато, теперь ясно, почему Сигурд был так одинок». Вокруг Оскара до свадьбы всегда вились какие-то девушки, имен которых, а уж тем более лиц парень не помнил, но сам факт их наличия остался в его памяти. Сигурд был не красивее, но он был музыкантом, и на него женщины должны были слетаться, как бабочки на свет костра, но ничего такого не помнил. Одиночество. Любимый дядя Микаэля, любимый дядя Торстена и его же воспитатель и наставник в начале обучения, любимый дедушка Альве, любимый старший брат Оскара и любимый младший брат Феликса. Брат, дядя, учитель, но не любимый мужчина. Микаэль набрал в Гугле запрос: «Сигурд Нюстрём + Андреас Виртанен». Поисковик сам выдал подсказку: «Может быть, вы ищите «Сиугрд Нюстрём + Андреас Виртанен + любовники»?». «Даже Гугл знает. А я нет», - подумал юноша. Впрочем, первые статьи, которые ему дал поиск были из Википедии: он кликнул по верхней ссылке, касавшейся дяди. Биография с годом рождения и датой смерти, история семьи, даже упоминание о том, что хирург и музыкант не любил свою сестру. «В одном из интервью Нюстрём сказал: «Песню «Уходи» я написал незадолго до её смерти - и не жалею. Она сделала всё, чтобы отравить лучшие годы моей жизни». Микаэль вздохнул и почувствовал себя виноватым. «Он ненавидел мать из-за меня. Она родила меня от Андреаса, Андреас ушёл от него к ней… Вот поэтому он ничего и не говорил мне. Он ненавидел меня за то, что я есть». Он продолжил читать и дошёл до раздела «Личная жизнь»: «Сразу после реюниона с «Evergreen», Сигурд Нюстрём был замечен в обществе множества девушек, как публичных персон, так и неизвестных особ. Финский таблоид: «Iltalehti» подсчитал, что за первый год после возвращения в музыкальный бизнес у музыканта было около двухсот романов. Спустя ещё три года в обширном интервью Нюстрём рассказал следующее: «Да, у меня было множество женщин, и я не считаю, что должен это скрывать, как и то, что я их не любил. Они все прекрасно это знали. Я публичный человек, я рок-звезда, мне нужна красотка рядом. Но у меня нет любимой женщины. Я вряд ли смогу полюбить снова. Я всегда предупреждаю своих подружек, что я не дам им денег, что я могу даже не запомнить, как их зовут, и не буду в них влюблён. Они могут на какое-то время стать частью моего имиджа. Я всем им это говорю, и это интервью - ещё одно моё такое заявление. Девушки, я не люблю никого из вас, не могу любить». В 2007 году таблоид «7 Päivää» опубликовал материал, автор которого утверждал, что Сигурд Нюстрём и Андреас Виртанен – любовники, в подтверждение чего было опубликовано несколько снимков, на которых мужчины обнимались и держались за руки. Оба музыканта оставили эти слухи без комментариев. В дальнейшем в сети достаточно часто появлялись фотографии Андреаса и Сигурда вместе. После смерти Нюстрёма Виртанен больше года не появлялся на публике, однако до сих пор он не комментировал свои отношения с Нюстрёмом» Микаэль отложил планшет и уставился в потолок. «Но как отец мог бросить Сигурда? Отец же не мудак. Он не мог просто так променять брата на сестру. Не мог. Андреас – сложный, да, но не мудак. Что же случилось? Как я появился на свет?».