Улицы грешных

Оскар с трудом унял дрожь в руках. Разговор с Андреасом был тяжелым, очень тяжелым. Ещё тяжелее было смотреть на Микаэля. Оскар не мог заставить себя пойти к нему. Рассказывать. Пытаться кого-то оправдывать. Больше всего его задело то, как друг говорил о Сигурде. Он хотел вспомнить брата, хотел вспомнить его живым, не смотря на все свои сны. В его памяти было лишь мёртвое лицо на фоне стола в морге. И запах. В кабинете патологоанатома его никогда не тошнило. Никогда. Только в тот раз. - Так вот ты где, - дверь хлопнула, на пороге кабинета застыла Мэри-Энн. – Ты не хочешь мне ничего объяснить?! Оскар прикрыл глаза. Иногда ему казалось, что, женившись на ней, он совершил самую большую ошибку в своей жизни. В последние полгода Мэри не давала ему покоя. Ну, и не давала - тоже. - Я не понимаю, о чём ты. - Прекрасно понимаешь! – взвизгнула она. – Твой племянник. Твой чертов племянник! Ты никогда не уделял мне времени, а стоило появиться ему, как ты совсем забыл и про меня, и про ребёнка. Он живёт здесь за наш счёт, ест, пьёт, ты отнимаешь кусок у нашей дочери и у меня. - Ты так говоришь, словно он торчит у нас уже год. Или будто я не могу позволить себе прокормить одного племянника. Или будто он не работает. - Оскар! – она схватила его руку. – Только не говори, что ты оставишь его здесь навсегда! Молодой человек высвободился и схватился за немилосердно разболевшуюся голову. Он на секунду перестал понимать, что она вообще здесь делает. Как она может предъявлять ему претензии. Особенно, в вопросе ребёнка. Она пришла жить в его дом со своей дочерью, убрала фотографии, любовно расставленные когда-то его матерью, не рожает ему сына, а теперь ещё прицепилась к Микке. - Между прочим, он у себя дома, - выпалил он, пытаясь отогнать желание поорать. Он подумал, что отец бы так и сделал. Его отец терпеть не мог, когда кто-то врывался в его кабинет без стука. Его отец терпеть не мог, когда мать начинала его пилить. Сейчас Оскар понял, что во многом отец был прав. - Я так и знала, так и знала, что он запудрит тебе мозги! Что, теперь выкинешь меня с дочерью на улицу?! - Замолчи, - Оскар сам удивился жесткости своего тона. – Микаэль тут ни при чём. Но, если у нас не будет ребёнка, и эта квартира, и моя доля достанутся именно ему. - А мы?! Ты подумал о нас?! – Мэри-Энн потрясла его за плечо. – Оскар! Что мы будем делать?! - Если ты будешь добра с Микке, то он, конечно, вспомнит о тебе и даст тебе денег. Но после моей смерти всё достанется ему. - Как ты можешь?! Я твоя жена, у нас есть дочь… - Ты моя жена, - кивнул он, не открывая глаз. Видеть её совсем не хотелось. – Но ты - не Нюстрём. И Дебби тоже. Согласно завещанию моего деда, наши жёны немножечко смешаны с дерьмом. И тебе предстоит такая же участь. Собственность достается наследнику по мужской линии. Не жене, не дочери. Сыну. Если нет сына, то брату. Если брат уже мёртв, то племяннику. Исключение было сделано лишь для моей сестры и моей тётки, вернее не для них самих, а для их детей. Микке был признан Нюстрёмом, и он занял место Сигрид. Алекс был признан Нюстрёмом - и занял место тётки Агаты. Если с Микке что-то случится, моим наследником будет Альве. И только от тебя зависит, дадут ли они тебе что-то или нет. Оскар резко встал, и, выключив свет, оставил жену в кабинете в одиночестве. Он пошёл к племяннику. Дверь в бывшую детскую была приоткрыта, и молодой врач, помявшись, зашёл. - Микке, это я, - прошептал он. – Я сяду рядом с тобой? Парень не пошевелился, и Оскар опустился на свободный край кровати. Тогда юноша вздрогнул и дёрнулся сесть, но он ещё раз, чуть громче, назывался и протянул племяннику руку. Тот вздохнул, но не ответил на пожатие. Лег на спину. - Тебе очень плохо, совсем хреново или ещё хуже? Юноша пожал плечами. - Я думаю о дяде. Как он мог? Как? - Он хотел тебя защитить, - Оскар сжал плечо племянника. – И он очень хотел быть счастливым. Он очень хорошо знал твоего отца, он понимал, что тот будет в бешенстве и бросит его, не простит. Оскар знал, что говорит. После разговора их отца с Сигурдом в их доме снова появился Андреас. Маленький Оску не слышал, о чём говорили взрослые, но после этого брата снова стали отпускать из дома. Мальчик не слишком лез во взрослые дела, но вскоре так привык к Энди, что совсем не удивился, когда тот стал оставаться у них ночевать. Спали брат и его друг в одной постели, но Оскар не помнил, чтобы хоть раз они позволяли себе лишнее. Один единственный раз он проснулся посреди ночи, и то от того, что брат во сне заехал Андреасу рукой в глаз. Сигурд и Сигрид были погодками, у сестры день рождения был чуть раньше. В том году Мартин к тому времени уже уехал в командировку, а Одис, как всегда, пошла на поводу у дочери и разрешила той устроить «взрослую» вечеринку, оставив её одну с друзьями. Оскар заболел за день до события, однозначно испортив сестре настроение. Деть его было некуда, и ему пришлось остаться дома: брат обещал за ним присмотреть. Оскар не помнил саму вечеринку - только то, что Сигурд уложил его в постель достаточно рано, и спать мальчику ещё не хотелось. Он почитал, выключил свет, и попытался заснуть, как учила мама, но даже не мог задремать. Он лежал, разглядывал потолок, когда дверь в комнату приоткрылась, и в детскую зашла странная процессия. Сигрид и её подруга волокли Сигурда. Тот больше всего напоминал куклу, безвольную и бесчувственную. Его голова запрокинулась, рот приоткрылся. - Ты уверена? – вторая девушка, не сестра Оскара, взваливая юношу на кровать. - Я же ради тебя стараюсь, - Сигрид уперла руки в бока. Оскару показалось, что ответ на вопрос звучит немного не по делу. – Это не я по глупости залетела. Я своим братом жертвую ради тебя. - Ну ладно, - вторая, немного помявшись, сняла с себя одежду и легла рядом с Сигурдом. Мальчик смутно запомнил последовавший за этим скандал, закончивший отношения Андре и брата. Старший из приятелей пришёл как раз, когда подруга Сигрид рыдала на груди у Одис, объявляя, что беременна. - Как ты мог?! – застывший в дверях Андреас смотрел только на друга. – Я же ждал тебя! - Вот именно, - Оскару голос матери показался торжествующим. – Сигурд, ты - самое большое разочарование в моей жизни. Энди такой хороший мальчик, такой честный! Я бы хотела, чтобы он был моим сыном, а не ты! Андреас тем временем оттолкнул руку друга и быстро зашагал к двери. - Энди! – Сигурд догнал его и попробовал обнять. – Энди, ты что, не веришь мне?! Энди! - Оставь меня! – молодой человек оттолкнул его. Сжавшийся в углу Оскар увидел, как неожиданно неловко брат упал. Андреас хотел как следует шарахнуть дверью, но не вышло, она отскочила от косяка, и вслед за парнем выбежала кое-как одетая Сигрид. Она умоляла его остановиться. А старший из троих детей профессора и доктора Нюстрём лежал на полу, неестественно вывернув руку. Маленький Оску подошёл к брату – лицо старшего посерело, его странно дёргало. - Мама! – завопил мальчик. – Мама, быстрее сюда! Потом ему самом пришлось звонить своему дяде Домициану, потому что мать была слишком занята. Если бы он не сделал этого, Сигурда до больницы не довезли бы. У старшего брата был сердечный приступ. Андреас же в их доме больше не появлялся. Не появлялся много-много лет. Микаэль всё ещё лежал, глядя в стену, чувствуя ладонь дяди на своём плече. Оскар ему не то, чтобы не нравился, но абсолютная бесхребетность и наивность дяди раздражали его. Впрочем, сейчас Микке в чём-то был с ним согласен. Сигурд не хотел ему зла, он хотел добра себе. Когда молодой врач подумал, что Микаэль уснул, и тихо ушёл, юноша повернулся на спину. «Лучше бы я умер, тогда, в лесу», - подумал он, глядя в белый потолок. «Чем переживать всё, что было потом. Но если я жив, значит, так надо. Другое дело, что было бы лучше знать, зачем кому-то понадобился я, такой маленький и незначительный человек». Он взял телефон и открыл загруженную туда Библию: «…прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя. А я сказал: о, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне: не говори: «я молод»; ибо ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь. Не бойся их; ибо Я с тобою, чтобы избавлять тебя, сказал Господь…». Часам к девяти утра Оскар понял, что забыл дома мобильник. Впереди был ещё целый день и, по дороге из городского онкологического центра он свернул на Фреду. Как в детстве, спеша, он не стал ждать старенький лифт, а побежал по лестнице. - Мэри! Мэри, ты дома? – на жену он уже почти не сердился, хотя ему и пришлось провести ночь на диване. Оскар бросил ключи на комод и прямо в ботинках побежал в сторону кабинета, где, как думал, лежал его телефон. – Мэри? В кухне что-то упало, и врач заглянул туда. Его жена стояла, скрестив руки на груди. Она была не совсем одета, на ней была только ночная рубашка, короткая и открытая. - Мэри? – он был удивлён. От таких нарядов на своей лучшей половинке он успел отвыкнуть. За спиной раздалось покашливание. Повернувшись, Оску увидел племянника. Он сидел рядом с посудомоечной машиной на корточках, поправляя тарелки. - Я собираюсь в универ, - сообщил юноша. Судя по всему, машине, потому что ни на кого больше он не смотрел. – Меня, считайте, уже нет. Оскар не стал ничего говорить, но вечером жена пустила его ночевать в постель, а он сам впервые в жизни задумался над тем, что вечно шнырявший где-то у его ног племянник вырос и, в отличие от него самого, превратившись в привлекательного мужчину. Сам доктор Нюстрём всегда считал себя интересным. В ранней юности он успел разбить несколько десятков женских сердец и ещё больше девиц попортить, вокруг него до сих пор вились хорошенькие студентки. Большинство готовы были раздвинуть перед ним ножки, хотя все знали, что после свадьбы он остепенился. «Но ни одна никогда не была в меня по-настоящему влюблена. Я смешной и толстый, с такими кутят и трахаются, но не всё остальное», - вздохнул он, без особой надежды протягивая руку к жене. Та, на удивление, не оттолкнула его, позволив сжать свою грудь. Несмотря на пресный секс, последовавший следом за этим, онколог остался доволен. До того его несколько месяцев заставляли терпеть воздержание, отчего утреннее происшествие становилось ещё неприятнее. Но о том, что жена права, и раздражитель из дома надо было удалить, он всё же задумался. План созрел у врача через две недели, тем более что жена срывающимся шепотом сообщила ему кое-что обнадеживающее. «Хотя ещё рано, но я просто уверена!» - шепнула она, показывая тест. Оскар стоял в очереди за обедом, когда заметил впереди себя в очереди Торстена. Сначала он привычно скрипнул зубами. От сына Феликса потряхивало многих, но в особенности Оску. Мало того, что его брат угробил на этого нахала свои лучшие годы, подтирая мерзавцу зад, так ещё и потом Торстен посмел стать лучше и своего учителя, и самого Оскара. Торстен получил лицензию врача, готовился защищать докторскую диссертаци., позёзвывая, устроился в Центр Нюстрёмов, и, словно шутя, совмещал всю эту работу. Иногда даже жаловался на избыток свободного времени. А ещё он совершал маленькие, но очень прибыльные научные открытия, немедленно и с восторгом воплощаемые в жизнь, при полном экстазе инвесторов. А ещё у Торстена был сын, растущий точной копией отца, здоровый, маленький мальчик. Сам молодой учёный был свободен как ветер и с успехом соблазнял как женщин, так и мужчин, и был красив, точно сам дьявол. Он был того самого высокого роста, который вызывает восторг, а не брезгливое удивление, да ещё и ослепительный блондин с крутыми кудрями, загорелый до оттенка южного золота, его глаза были много ярче, чем у всех его родичей, а фигура атлета не могла оставить равнодушными даже тех, кто предпочитал исключительно шатенов. Оскар набрал себе еды и бухнулся с подносом за стол племянника. Тот с азартом уплетал что-то явно полезное, но не вкусное в обществе своих молодых и перспективных обожателей. - Привет, - старший из двух родственников решил поздороваться. - Хай, - от еды его племянник оторваться не пожелал. – Чё как? - Так. Ты не хочешь братца приютить? - У меня только сестрица, - восходящее светило финской медицины оторвалось от тарелки и лучезарно улыбнулось. Оскару захотелось уткнуть его обратно. Прямо в салат. Раз пять. - Не, правда. Я о Микке. Моя считает, что его трудоголизм вредно влияет на меня. Вы же в одной возрастной категории, поиграете вместе в песочек, измажетесь в грязи, в прятки разок-другой. - В таком случае, боюсь, тебе придётся к нам присоединиться, ты же тоже недалеко ушёл, - Торстен и бровью не повёл. Оскар почувствовал себя глупо. Он был старше племянников на четыре и десять лет соответственно, так что старший из двоих был прав. – Так что же нашему младенчику дома не сидится? - Да там траблы кое-какие, - уклончиво ответил доктор Нюстрём, глядя как за соседним столом двое кузенов запихивают в ноздри картофель-фри. – Короче, неделю-другую он у тебя позависает? Несколько минут будущее солнце мечтательно смотрело в потолок, потом на кузенов, которые уже навесили на картофель капусту, и, наконец, улыбнулся ещё шире, чем премьер-министр Стубб. - А пусть поживёт. Забиваю ему стрелу на завтра, на восемь вечера. Микаэль с удовольствием вымылся и лёг в постель. В последнее время ему удавалось заснуть либо со снотворным, либо после пятидесяти граммов виски. От обоих вариантов он был не в восторге, но его и так изводили кошмары. Он не знал, что лучше: спать или бодрстовать. Сны, прихадившие к нему, были ужасны. Сначала он видел нависающее над ним лицо Кая, от него снова было не сбежать. Он слышал его голос, а потом вместо бывшего мучителя появлялся монстр. Обезображенное существо с лопнувшей на лице кожей, обгоревшее, безглазое. Одна рука, почерневшая у плеча и покрытая подпалённым мясом до ладони, с обугленными до костей пальцами тянулось к нему, цеплялась за его волосы на затылке, притягивала к себе. Микке чувствовал запах гари, а потом к его лицу приникала уже начавшая разлагаться плоть. Юноша пытался молиться, но ничего не помогало. Вытершись полотенцем, он почувствовал, что сегодня, в любом случае, приляжет, и пошёл в выделенную ему комнату. Там в кресле обнаружился и его дядя. - В чём твой отец прав, так это в том, что тебе меньше надо шататься, и больше отдыхать, - буркнул Оскар, позёвывая. – Я жду тебя уже чертову прорву времени. - Что-то случилось? – Микаэль забрался в кровать и зевнул. – Ты говорил с Андреасом? - Нет, - Оскар не пересел ближе, оставшись сидеть. Микке почувствовал напряжение дяди. – Слушай, Мэри мне сказала, что… В общем, она беременна. - Поздравляю, - искренне заверил юноша. – Ты давно этого хотел. - Да… Да, видишь ли, она очень нервничает. В предыдущий раз у неё были осложнения, как она говорит. Она очень переживает. - Ага. И? - Я не хочу, чтобы она бесилась. Я договорился с Торстеном, ты можешь пожить у него. Микаэль понял, что не смог сдержать эмоций, когда Оскар быстро затараторил. - Тебе не надо уезжать сегодня, завтра… Только когда ты почувствуешь, что готов. Я отвезу твои вещи. И это же всё равно ненадолго, так? Ты помиришься с Энди и вернёшься домой. Микаэль, всё просто наложилось… Мик, я очень хочу ребёнка! Мне под тридцать, а наследника нет. Мик, ну прости меня! - Ничего, - парень взял себя в руки. – Ты говоришь, Торстен готов взять меня к себе? - Что-то вроде того, - Оскар снова замялся, и его племяннику стало противно. – Он приглашает тебя завтра в бар, тут, рядом, - внезапно дядя вскочил и порывисто обнял его. – Я тебя не гоню. Если Мэри успокоится, ты вернёшься сюда. Это и твой дом тоже. А если ты не захочешь жить с Тусте, я найду тебе квартиру где-нибудь поблизости, обоснуешься рядом со мной, я буду приходить к тебе вечером на пиво. Я тебя больше не брошу. Веришь мне? Микаэль никогда не был «У Маршалла», и не слишком понимал, почему так называется бар, расположенный отнюдь не на улице имени Маршалла, а на углу Фреды и улицы УКК. Кузен обнаружился в абсолютно пустом зале, один с кружкой сидра. - Здорово, - Микке бросил свою сумку на стул и сел напротив кузена. Он не видел Торстена несколько недель; в последний раз они пересекались, когда юноша присматривал за Альве. Молодой человек был всё таким же – он так и стригся, чтобы крупные кудри чуть прикрывали уши, он всё ещё был загорел, зелёные глаза задорно сверкали. - Че без стакана? – Торстен поднял своё пиво. – Язвенник - трезвенник? - Язвенник – несовершеннолетник, не все бармены в нашем селе знают, что у меня нет намерения портить репутацию их заведению безобразным поведением после стакана-другого. Оскар меня скоро вышибет пинком, мне надо куда-то слиться. Давай всё перетрём, чтобы я знал, стоит ли мне искать собственное жилье, или пока перекантоваться у тебя. - Ой, прямо так сразу, - молодой человек кокетливо повёл глазами. Слова он манерно растягивал, что уже давно не удивляло тех, кто знал его репутацию. – Даже кофе не выпьем? Микаэль прикрыл глаза, поняв, что вовсю демонстрирует свой нервный тик. - Тусте, - прошипел он. – Я пришёл серьезно с тобой поговорить. У меня мало времени. - Фу, противный, - молодой человек расхохотался, глядя на кислое лицо кузена. Микаэль снова вздохнул, глядя, как всё ещё смеющийся Торстен подмигивает ему. – Ладно, я куплю тебе сладенького, о мой маленький друг, и всё-всё тебе расскажу. Ученый легко вскочил со стула и, широко улыбаясь, вприпрыжку направился к барной стойке, вызвав у Микке ухмылку. Не смотря на то, что юноша, как и все, был в курсе тяжелого характера своего кузена, он находил в себе силы уважать его. Торстен был строгим, но любящим отцом, в одиночку справлявшимся с ребёнком, хотя порой и сам вёл себя как мальчишка-хулиган. Нюстрём был блестящим медиком, ученым. Иногда Микаэль думал, что не отказался бы быть похожим на родича. Вскоре перед ним появился бокал сидра. Микке вздохнул. Вообще-то он любил самое простое пиво. - Итак, тебе нужно где-то пожить, - протянул врач. – Сколько времени? - Недели две-три, - неуверенно пожал плечами Микаэль. – Спасибо за выпивку. - Короче, месяц или два, - кивнул молодой человек. – Я могу тебе помочь. - И что потребуется взамен? - Приглядывать за Альве, - невозмутимо начал Торстен. – Он уже ходит в школу, так что тебе не придётся развлекать его целыми днями. Так, с домашкой поможешь, поиграешь вечерком. Микке почесал в затылке. На такое он вполне готов был пойти, хотя условия были очень неожиданными. Юноша по-прежнему обожал племянника, и готов был умереть за свой несколько увеличившийся в размерах комочек счастья. Вот только став старше, он стал догадываться, как сильно ревнует отец Альве к их вполне взаимным чувствам. И тут такое. - И что, всё? – он отпил сидр. - Ну, так, ещё одна мелочь, - невинно потупился Торстен и стал процарапывать идеально отполированным и заточенным ногтём дырку в столе. – Есть тут… Баба одна приставучая. Раз уж ты будешь у меня жить, поизображай моего парня, лады? Юноша поперхнулся и не забрызгал стол, только потому что прикрыл рот рукой. - Давай лучше сразу попроси у меня миллион, яйцо дракона и фотки голой Анджелины Джоли! - А что? – молодой человек широко распахнул глаза. – Что тут такого? Я же не предлагаю тебе и в самом деле поебаться. Пару раз пообнимаемся на публике, я тебя за руку подержу, - внезапно Торстен сделал грустное лицо и, в самом деле схватив его пальцы, заныл. – Ну, пожалуйста, ты меня просто спасёшь, век не забуду, тебе что, сложно что ли? Ну, плиз, ну Микке, миленький, я тебя пожить пущу… - Ты вообще понимаешь, что мы из маленького, замкнутого мира, и через два дня о том, что… короче, все будут знать, представь рожи дядюшек?! - Да ты же мой брат, я могу проявить немного родственных чувств! Я ж не буду тебя целовать на публике! А она… она отстанет! - Ты ебанутый, - почти восхищенно протянул Микке, делая большой глоток сидра. – А слабо найти себе кого-нибудь? Ты же первый кобель в нашей больничке. - Да ну, - молодой человек надул губы. – Задолбали все. Всем чего-то от меня надо. Вот уже попал, как избавиться не знаю. Ну что, ты, я вижу согласен? Только тут Микаэль понял, что так и не вырвал свои пальцы. Ему ничего не оставалось, кроме как закатить глаза и прошипеть: - Ты будешь держать себя в руках? - Себя? В руках? Ну, я все же для этого слишком симпатичный. Пока что для таких дел у меня есть другие…личности. - ТЫ. БУДЕШЬ. ТОЛЬКО… - Только обнимашки и заручкудержашки. Me promise. - И… - Да не боись, не у нас, и не в рок-клубах - так, пару раз покажемся… И, да, дома надо будет устроить небольшое свето-звуковое шоу. Никто, кроме неё не увидит. - Дома?! У тебя?! - Ну да, что, никто же… - У тебя ребёнок. - У меня. Ребёнок, - Торстен ухмыльнулся. – Да ладно, он же в девять спать ложится. - Ты рехнулся. - Короче, договорились, сладкий. Иди сюда, чмоки-чмоки. Микаэль хотел сделать вид, что сейчас его стошнит, но Торстен уже поднялся со стула и прижался губами к его щеке. - Да сделай же счастливое лицо, жопа ты с ручкой, - неожиданно зло прошептал молодой человек, пока Микке тихо офигевал. – За нами следят. Ночью Микаэль проснулся от кошмара. Он снова был с Торстеном «У Маршалла», кузен держал его за руку. Сжимал пальцы всё сильнее, до хруста в костях, до боли от зажатой кисти до самого плеча. Микке пытался вырваться, но собеседник, ухмыляясь, тянул его на себя. Загорелая кожа лопалась пузырями, опадали золотые кудри, и сквозь красоту проступало лицо чудовища. Обгоревший череп и обугленная рука. Черная дыра на месте рта тянулась к его губам. Он всеми силами пытался проснуться, понимая, что это очередной кошмар, но чудовище держало крепко. В этот раз оно не стало целовать его, а развернуло его голову в сторону. Там были Андреас и Сигурд. Микке пытался закрыть глаза, отвернуться, закрыть лицо руками, только бы не видеть полностью отдавшихся любви мужчин. Но выбор был небольшой – либо смотреть на державшего его монстра, либо на пару. Но тут ему удалось вырвать руку из лап чудовища, бросился бежать и тут же полетел вниз, как это часто бывает в снах. Но это заставило его проснуться. Рука просто запуталась в пододеяльнике, и он закрыл лицо, мешая дышать. «Всё в порядке. Всё в полном порядке, кроме моего проклятого мозга», - Микаэль вытер со лба пот. Он с трудом встал и вышел в кухню. Опасливо покосившись на дверь, он постарался как можно тише набрать стакан воды. «Только бы Мэри не выползла», - подумал он, делая жадные глотки. Жена Оскара начала кокетничать с ним в самый неподходящий момент. «Хотя, это вообще не то, что я бы хотел испытать в своей жизни – приставания собственной тётки. Пусть Мэри мне никогда не нравилась, но Оскар – единственный, кто у меня остался со стороны мамы….». Микке допил воду и сел на подоконник кухни. Он помнил этот дом со времён детства, когда ещё здесь жили его бабка и дед. Он стыдился признаться себе, что ему их не хватает больше, чем матери. А ещё больше ему не хватало отца, которого хотелось простить, и ещё больше не хватало Сигурда. Он посидел, прижимаясь лбом к стеклу, разглядывал тёмную витрину магазина комиксов, и думал. «Может быть, мне вернуться домой? К папе? Он будет рад. Всё не с Торстеном дурака из себя строить». Безумно хотелось курить, но за сигаретами надо было идти в холл, искать в кармане куртки. Да и оставалось их мало – Микаэль выглядел старше своих лет, но старался не создавать лишних проблем, и гонял за куревом своего гитариста, которому уже исполнилось восемнадцать. Обычно одной пачки Микке хватало надолго – курил он редко, едва ли раз в неделю, так что злоупотреблять добротой Алекса приходилось не так уж и часто. Но сейчас нервы сдавали. Нехотя спрыгнув с окна, парень отыскал в куртке заначку. Оставалось две сигареты. Он вернулся в кухню и приоткрыл окно. Стоило щелкнуть зажигалкой, как из спальни почти бесшумно возник Оскар. - Ты чего не спишь? – дядя почесал оплывший бок и подошёл ближе. – Чёрт, ты куришь как твоя бабка. Сколько лет её нет, а если хочу её вспомнить – закрываю глаза и вижу, как она тут сидит, на этом самом подоконнике с пепельницей в руке… - Я тоже скучаю по ней, - Микке выпустил дым в приоткрытое окно. – И по дедушке. Оскар подошёл ближе и осторожно обнял. - Ничего… Ничего, малыш. Всё будет хорошо, - дядя погладил Микаэля по голове. – Ты знаешь, Мэри вроде неплохо себя чувствует, может, ты останешься? Это было соблазнительно. Жить в родном доме, рядом с университетом и репточкой, в доме, где родилась и выросла его мать. В доме, где его любили. «Но я не хочу ещё раз стать объектом этой… Мэри. Не надо им сейчас ссориться». - Не. Вам надо побыть вместе. И Мэри… - Я знаю, что ты тут не причём. И вообще, у неё небольшой срок. Микаэль промолчал. Он не хотел говорить о так внезапно решившей разродиться Мэри, о бабушке, о том, почему сидит здесь и курит, хотя было ещё слишком рано – и по времени дня, и по возрасту. - Ты чего не спишь-то? – Оскар зевнул и полез куда-то в буфет. Вскоре на столе уже был коньяк. – Ты же спокойно заснул, я проверил. - Да так. Мысли. - Об отце? – почти догадался врач. – Не надо. Я знаю, ты в бешенстве. Но не думай ты пока об этом. Успокойся. - Ты серьёзно? Не думать? Не думать о том, что они... - Вот именно об этом – не надо. Сигурд любил Энди. По-настоящему. Понимаешь? – Оскар протянул ему бокал, отсалютовал своим и выпил. – Ты вообще кого-нибудь любил? Микаэль задумался. Карин ему нравилась, но, узнав обо всём, она, конечно, его бросила. Теперь он нашёл девушку, которой, казалось, было всё равно, но в последнюю встречу она показалась ему доведённой до предела. - Нет. Никогда. - Поверь, это была не похоть. Сигурд любил твоего отца. Микаэль залпом допил свою порцию коньяка. - Наверное, именно поэтому я поеду к Торстену. - Я сам предложил тебе это. Но помни, тут – твой дом, и, Мик… - Да? - Я люблю тебя. - Спасибо, Оску. И я тебя.