Улицы грешных

Микаэлю действительно было не привыкать спать в холоде. Его тётка Арна не считала нужным включать в его комнате отопление на полную мощность. Второе одеяло тоже не полагалось, и Микаэль спал в одежде. Однажды ночью он единственный раз почувствовал искреннюю благодарность Каю за визит, не смотря на боль, омерзение и последовавший приступ рвоты. Горячее тело рядом не дало ему замёрзнуть. Так что теперь он словно бы снова оказался в кошмаре, в который превратились несколько лет его жизни. Съев нехитрый холодный ужин – сандвич и йогурт, он запил его чаем и глотком припрятанного Алексом дешёвого бурбона. Посидев над конспектами, Микаэль приглушил свет. Было одиноко и холодно. Он прикрыл глаза, сидя на диване. От глотка алкоголя его немного клонило в сон, но ещё вчера он выяснил, что, пытаясь прилечь, он видел либо свой вечный кошмар с обгоревшим трупом, либо отца, жадно шарящего по его бёдрам руками. Помотав головой, Микке встал и подошёл к плакату на стене. Он вгляделся в лицо Сигурда. На снимке тому, должно быть, было около тридцати, Микаэлю было сложно сказать – его дядя всегда отлично и очень молодо выглядел. Притронувшись к плакату, Микке приблизил лицо к постеру. - Неужели я так похож на тебя? – прошептал он. – Неужели он до сих пор тебя не забыл? Во сне Микаэль опять видел обгоревшего человека, склонявшегося над ним. Всё ближе и ближе. А потом кто-то позвал его по имени. «Микке!» - и он проснулся. На месте Рика сидел Сигурд. Вполне живой, телесный и, казалось, даже горячий, такой загорелой была его кожа. - Не бойся, - хмыкнул брат его матери. – Это не он. - Что? – Микаэль сел. Фигура родственника никуда не делась. Его было видно, несмотря на то, что лампа под потолком не горела, казалось, свечение исходило из самого Сигурда. – Дядя! Дядя! Он хотел вскочить, броситься, обнять, но его что-то держало, не давало двигаться, руки прилипли к телу. Микке открыл глаза. Он сидел на диване на своей репточке, запутавшись в спальном мешке. - О, Господи, - прошептал он. – Господи… На часах была только половина первого. Микаэль попробовал повернуться с бока на спину. Чтобы отвлечься от кошмара, он снова подумал о Сигурде. «Отец любил его. Его лицо так меняется, когда он говорит о нём… А я никого никогда не любил. Что мне до Элли? Да, она красивая, а я порченный и пустой. Потому так мне и надо, что Мирья ушла. Но почему я никого никогда не любил? Хоть я и неполноценный, а сердце у меня обычное. Я бы хотел любить. И чтобы любили меня». Перед его глазами снова был постер. Сигурд и Андреас там были изображены рядом, как и всегда. Микаэль не хотел искать их совместных снимков, не хотел видеть. Его богатое воображение и тот вечер, когда отец перепутал его с давно умершим, делали своё дело и без фотографий. Он вполне мог представить, как Сигурд стоит, похожий из-за своих рыжих волос и загорелой кожи на подсвеченную янтарную фигурку, а Андреас целует его колени, бёдра, руки. Парень не знал, что чувствует, давая волю фантазии. С одной стороны, ему было неприятно. «С другой стороны, почему я раз за разом хочу представлять себе это? И почему мне это кажется таким притягательным?». Микке стало сложнее думать. Он мог чётко представить себе, как Сигурд закусывал губу, когда руки Андреаса ложились на его бёдра. «Нет, это грех, мне нельзя это видеть», - подумал Микаэль. Он открыл глаза, но лицо Сигурда всё равно было близко. Как будто бы дядя наклонился над ним. Закушенная губа, горящий зеленоватый взгляд, золотая ровная кожа. Волосы… Волосы были чёрными. Микке попытался отстраниться, понимая, что смотрит на самого себя. На себя, каким он никогда не был – возбужденного, готового на всё. Он снова открыл глаза, но ощущение того, что он не один, не пропало. Что ещё недавно кто-то ласкал его руки, ноги, бёдра, целовал. И это не вызывало отвращения. «И когда Торстен, этот придурок конченный, лапал меня, это было так естественно…». Микаэль решил, что надо сесть, и теперь уже явственно ощутил чью-то руку на внутренней стороне бедра. Вскрикнув, он попробовал сбросить её, но вместо этого проснулся. Во сне телефон провалился под одеяло между его ног. «Как всегда, объяснение всему весьма прозаичное. Да и я идиот. Ещё Сигурд мне говорил, что нельзя после кошмара переворачиваться на другой бок, надо встать, умыться, попить воды, а лучше чаю», - Микке поднялся. Пол холодил ступни, но после почти горячечных кошмаров это было даже приятно. Он включил свет, сделал ещё глоток бурбона и умылся водой из другой бутылки. « Как же хочется домой. Я не знаю, где это, но я туда хочу. К Торстену, к Оску, к отцу… Я устал спать в старом доке, переделанном под репточку, я устал давиться холодной, сухой едой. Не могу представить, как Сигурд выжил на улице. Я не домашний, я привык, а он? Он был совсем один. И ему вообще некуда было идти». Юноша открыл на своём планшете Библию. «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего». Микаэль старался не хлюпать носом, читая эти строки. «А я сужу отца… И Сигурда. Я, порченный, грешный мальчишка». Микаэль повернулся на бок, пытаясь не расплакаться. «Если бы папа только сказал мне сразу… Хотя, нет. Тогда мне было бы ещё хуже. Я бы так и не выбрался из ада». Он сделал ещё один глоток выпивки, спрятал бутылку, и повернулся на бок. Уже скоро он снова уснул. На этот раз видения были не такими мрачными. Впереди него двое по дороге шли двое. Он знал, что должен их догнать, но, сколько бы ни пытался, отставал. Он кричал, умолял притормозить, подождать его, но в последний момент споткнулся. Проснувшись в поту, он долго не мог отдышаться. Ему было жарко, почему-то тянуло живот. Микаэль попробовал походить по помещению сначала в носках, потом и босиком, чтобы хотя бы немного остыть. Лёг в постель, но сон не шёл. Только что-то словно тянуло его куда-то в дали, обещая, что они будут прекрасными. «Этого не может быть», - Микке положил руку на живот и несмело дотронулся до паха. «Не может. Я пустой», - но тело отозвалось на прикосновение, пусть только на мгновение. «Показалось. Такое уже бывало… Надо спать, но что ещё мне приснится? Нет, лучше пойти в зал, или в кампус, или… Куда-то, где не хочется повеситься». Телефон в очередной раз агрессивно завибрировал, заставив Микаэля оторваться от салата. Он старался хотя бы во время еды не торчать в интернете, но сегодня он уже сбился со счёта от вибраций мессенджера. «Тук-тук» «Оторвись от тарелки» «Хватит жрать» «Так почему ты уехал от отца?» «Тук-тук!!!!!!» «ТУК, МАТЬ ТВОЮ!!!!!!!!!» «Курлыыыыыык» «Азазаза» «Микаэль, бляха!» Юноша фыркнул и оглядел столовую родной больницы. Лекции у него кончились, на дополнительные занятия ходить приходилось украдкой, вольнослушателем из-за личного запрета декана. Впрочем, вполне ожидаемого. Домициан Нюстёрм ещё ни одному своему родственнику не разрешил учиться вне плана, хотя все умудрялись это делать. Таким образом, Микаэль ходил всего на пять лекций в неделю, и мог уделять больше времени практике в стенах Центра Нюстрёмов. За столом, где обычно кучковались молодые специалисты, сидел Торстен, непривычно молчаливый и серьёзный. ... «Чего надо?» «Из-за чего ты поругался с отцом?» «Из-за того, что я подонок :-Р » «Бля. Серьезно. Ты вообще где?» «Сходи к тёте Агате,она тебе очки пропишет» «ВОТ ТЫ ЩА У МЕНЯ ТАРЕЛКОЙ В МОРДУ ПОЛУЧИШЬ! Живёшь ты где?» «Твоё какое дело?» «Ну, я всем вру, что ты у меня» «ОК» «Приезжай домой» «??» «Ко мне» «У меня есть выпить» «И я куплю пожрать» «Бля, Келли, ну хватит» «Что???» «Ты как меня назвал? :D «Короче, давай, шевелись» «На хрен иди :)» Уехав сразу после пьяного скандала в доме у кузена, они так и не общались. В чем-то он считал Торстена правым, особенно после последних размышлений о любви. Снова взяв в руки мобильник, он перечитал переписку с отцом и набрал сообщение: «Па. Вечером, часом в пять, в «Лузе», ОК?» «Конечно!» «Сынок, ты в порядке??? Что тебе взять поесть?? Я очень люблю тебя, очень соскучился». «Не знаю. Па, я буду из больницы, я поем тут». «Из больницы? Сын, что с тобой?» «…» «Прости, я забыл… Я приду!» После дневного обхода и отчета о смене, Микаэль направился в центр города. Он немного задержался, наслаждаясь влажным воздухом с моря и тишиной. К вечеру начало снова теплеть, снег потёк. Ему казалось, что он провёл на улице возле остановки трамвая не больше пяти минут, но его отец считал иначе. В кармане завибрировал от пришедшего сообщения телефон. «Ты не придёшь?...» Микаэль едва сдержался от ругани и побежал в сторону Аннегатан. Андреас всё ещё сидел за стойкой, когда он вбежал в бар. - Па! – влетев, он похлопал отца по плечу. Тот вздрогнул. – Па, я сильно опоздал? - Всё в порядке. Мужчина повернулся к сыну, и тот не смог сдержать дрожь. Андреас выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз, а в глазах появились тоска и пустота. - Я могу тебя обнять? – голос отца показался Микаэлю почти жалким. - Да, конечно, - юноша протянул руки, но не стал слишком приближаться. Андреас попробовал растрепать ему волосы на затылке, но он отстранился. – Пошли, сядем, па? - А..Да… Будешь что-нибудь? Они сошлись на тарелке луковых колец и двух пол-литровых кружках пива. Взяв выпивку, отец и сын сели у окна. - Ты на меня больше не злишься? Вопрос из уст вжавшего голову в плечи Андреаса был как приставленный к горлу нож. - Пап, - Микаэль вздохнул. – Ты вообще пробовал представить себя на моём месте? Причем здесь «злишься»? Я… Я пытаюсь всё это переварить. Почему ты мне сразу не рассказал о вас? - Микке, сразу я не мог… Мне хотелось, чтобы ты полюбил меня. А потом ты был в таком состоянии, что правда убила бы тебя. Я не мог рисковать твоим здоровьем, - Андреас схватил сына за руку, но тот осторожно вынул свои пальцы. – Микке, я же люблю тебя, сынок. - Папа, ты не сразу знал, что со мной происходило в то время, ты мог мне рассказать. Да и…. Мне было бы легче узнать это от тебя в обычном разговоре. - Микке…- Андреас опять попытался схватить его руки. – Да, я был не прав. Прости меня. Сынок, пожалуйста. - Я тебя давно простил, па. Но дело не только в этом. Мне надо понять, как мне после этого жить. Я столько всего узнал. Про тебя, про Сигурда, - юноша попробовал улыбнуться. – С вами мне всё понятно. Я и в самом деле никого не любил, поэтому вместо сердца я пытаюсь понять умом. И я снова не знаю, кто я. Когда появился ты, я потерял себя. У меня был отчим, была мама, был дядя Сигурд, я жил с фамилией мамы, не представляя, кто мой отец. Мне пришлось принять то, что мой отец - ты. Мне пришлось принять то, что моя мама закрутила роман с лучшим другом своего брата и быстро вышла замуж за другого. Потому что ты уехал в США. А теперь выясняется, что у моей матери был роман не с другом её брата. Что вы с Сигурдом любили друг друга. Как так получилось? Как получилось, что я есть на этом свете? Если ты влюбился в него, если ты был с ним... Как так получилось, что я родился? Лицо Андреаса исказилось, словно у него резко заболели зубы. Некоторое время отец и сын смотрели друг на друга, и тут рядом раздался радостный смешок. - Парни! Привет-привет! – за их столик рухнула туша, оказавшаяся Оскаром. – А я смотрю, оба чекинитесь на Форсквере в «Лузе»! Дай, думаю, присоединюсь! Молодой врач радостно оглядел их. Улыбка у него была немного нервной. - Оску, расскажи Микке, как он появился на свет, - щека у Андреаса дёрнулась. Оскар в последнее время старался пореже бывать дома. Раньше беременность жены виделась ему временем, когда он, наконец-то, сможет проявить свои лучшие мужские качества: заботливость, силу, ответственность. Однако супруга мало того, что не слишком желала видеть его рядом с собой, так ещё и словно задалась целью превратить его жизнь в ад. И без того ревнивая, мнительная, теперь она сводила его с ума постоянными проверками, рылась в его телефоне и обзванивала женщин-коллег. Оскар всё время думал, что отец бы высказал матери всё, что думает, но по таким поводам его родители никогда не ссорились. Профессор Нюстрём была своеобразной дамой, но не изводила мужа. Сегодня же выяснилось нечто, что шокировало врача до глубины души. Узи показало, что плод их с Мэри-Энн любви женского пола. Доктор Нюстрём рассеяно почесал затылок, подумал, и снова почесал. В его семье было три случая рождения девочек. Его тётка Агата, его сестра Сигрид, и его племянница Каролина. Впрочем, первые две особы реабилитировали себя в глазах семьи, родив сыновей. Тётка расстаралась аж на троих. Каролина была пока что слишком мала, ей было всего двенадцать, но и от неё ожидали подобных успехов в будущем. Вполне вероятно блестящем, учитывая, что она приходилась дочерью самому Министру. - Как это, дочка? – удивлённо спросил Оскар, повернувшись к супруге. Та не поняла вопроса, хотя они, конечно же, беседовали на английском. Шведский Мэри учить не захотела, сказав, что её и так все прекрасно понимают. - Я же Нюстрём, у нас в семье не рождаются девочки! - Ну, у тебя же была сестра, пупс! Оскар ненавидел, когда жена его так называла, и готов был уже нахамить ей в ответ, но сдержался. - Но она родила Микаэля, тем более от Андреаса, он наш дальний родственник. В его семье тоже не было девочек, после того, как его прадед женился на какой-то сестре моего прадеда, а та тоже была единственной дочерью аж за пятьдесят лет. И потом, в каждом поколении больше одной девочки быть не может. В поколении, что младше меня, одна есть. Больше быть не может. Ты уверена, что это девочка? Ты снимок взяла? Дай посмотреть! - Нет, что еще за глупости! Там смотреть-то нечего, червячок только. - Мне интересно посмотреть на собственного ребёнка! Могла бы и сделать. В результате жена объявила его ненормальным. В тот день ему снова пришлось спать на диване. Лёжа на неудобной, продавленной подушке, он вспоминал, как много лет назад в эту комнату после сердечного приступа вернулся его брат. Исхудавший и словно состарившийся, он вошел в гостиную и неловко присел на край дивана. Оскар точно помнил, что никто, кроме него самого и их няни не обнял Сигурда, сестры просто не было дома, отец был в командировке, а мать красилась в спальне. - А, это ты, - она бросила на старшего сына неодобрительный взгляд. – Твоя невеста уже обзвонилась, Сири с трудом её успокаивает. - Моя кто?... – слова давались Сигурду с трудом. Оскар, свернувшись рядом с братом в клубок, вздрогнул, услышав его голос. – Мама?! - Твоя. Невеста, - раздельно, по слогам повторила профессор Нюстрём, проводя кисточкой по бровям. – Чудесная девочка, между прочим. - Мама, ты что? Какая невеста? Ты, что, ей веришь?! - Я не верю тебе, - припечатал Одис, закончив макияж. – Значит так, отец уже всё знает. Будешь упрямиться - замечательно. Говорить будешь с ним, когда он приедет. Сигурд, конечно же, упрямился. Беременную подругу Сигрид взяли в дом с той же теплотой, что и когда-то Андреаса. Оскара снова выселили из их с братом спальни, которую решили переоборудовать под комнату для молодых. Тогда Сигурд стал спать в гостиной на диване, если бывал дома. «Невесту» молодой человек называл исключительно «это», или «особа», а, завидев её в коридоре, разворачивался и уходил в противоположную сторону. Сам Оску тоже недолюбливал девушку: она хвостом ходила за их матерью, лишая мальчика её внимания, она раздражала брата, который почти перестал появляться дома из-за неё. А в то время, когда девица не пыталась достать Сигурда и не поддакивала Одис, она на пару с Сигрид усаживалась за кухонный стол с журналом мод. Подружки терпеть не могли, когда их разговоры кто-то прерывал, и потому частенько покрикивали на Оску. А ещё через месяц приехал доктор Мартин. Он возник на пороге, грозно постукивая берцом о порог. - Сигурд! – рявкнул он, вместо обычного молчания сопровождавшего его возвращения домой. – Сигурд! Его старший сын валялся на диване. Младший, тем временем, по привычке спрятался в нишу с книжными полками. Оттуда было всё видно, но в него никто ничем не мог попасть. - Привет, папа! – Сигурд оторвал взгляд от справочника и помахал отцу рукой. – Мама в ванной, сейчас Сири её позовёт. - К чёрту! Это правда?! Ты предал Андреаса, сделал по-пьяни ребёнка какой-то бабе и не хочешь на ней жениться?! - Здравствуйте, Мартин! – пискнула из угла «невеста». Врач немедленно уставился на неё. Вспоминая отцовский взгляд, Оскар подумал, что сейчас бы охарактеризовал его, как понимающий и сочувствующий. Девушка была полной, с нездоровой кожей и таким глупым взглядом, что военный врач приподнял бровь и повернулся к сыну. - Да, - ехидно протянул парень. - Тем более. Тебя это не может оправдать, ты обязан на ней жениться. - Папа, я к этой женщине не прикасался. Ты-то хоть мне поверь. В дверях появилась Одис, она замотала вымытые волосы полотенцем, за ней вышагивала Сигрид. Девушка увидела отца и немедленно юркнула к подруге, обняла её за плечи и залопотала. - Папочка! Папочка, ну наконец-то! Ты просто обязан, обязан нам помочь! Папочка!Ты же самый справедливый человек на свете! Папа! - Сигурд, - доктор Мартин замер над старшим сыном. – Прекрати так по-хамски себя вести и будь, в конце концов, мужчиной! Оскар увидел, как брат сел и покаянно сложил руки на коленях, но в его глазах была хитринка. - Папа, - голос Сигурда стал ещё ниже обычного. – Папа, я тебе открою страшную тайну. Я не мужчина. После того, как профессор Нюстрём смогла убедить своего мужа оставить ей хотя бы одну вазочку, а их старший сын помазал царапину на щеке слюной, девушки прекратили, наконец, визжать, Оскар снова высунулся из укрытия. Брат покатывался от смеха, глядя на топающего ногами отца. - Нет, папочка, я не делал в тайне от тебя операцию по смене пола. И кто здесь обладает испорченным умом? - Не смей хамить отцу! – выкрикнула Одис, пытаясь погладить мужа по голове. - Потому что иначе я не могу объяснить реакцию папочки на то, что я ещё ни с кем не занимался сексом, - Сигурд ещё раз потёр ослюнявленными пальцами щеку и по-детски сморщился.- Это вы превращаете меня в… Не пойми, кого. - Но эта девушка беременна! От тебя! Прекрати комедию ломать! - А с чего ты взял, что от меня? – Сигурд притянул колени к груди и, не мигая, смотрел на отца. – С чего? - А от кого ещё? – вступила в бой Сигрид. – Ты был пьян, ты не помнишь, а я вот помню. Вы ушли вместе в твою комнату, и с утра проснулись вместе. - Сестрёнка, ты ещё маленькая, - парень на сестру не смотрел. Он продолжал смотреть в глаза отцу. – От того, что кто-то с кем-то проснулся, дети не появляются. - Но ты-то знаешь, откуда берутся дети! – в этот раз издёвка была уже в голосе доктора Нюстрёма. - Да, папа. А ещё, насколько я помню, День Рождения Сигрид был два месяца назад, а судя по УЗИ, ребёнку вот этой особы, с которой вы почему-то разрешаете общаться моей сестре, уже четыре. Четыре месяца назад я эту женщину в глаза не видел, не слышал, у меня был тур в Швеции и Дании. - Так, - Оскар снова почувствовал в голосе отца угрозу. – Так… ОДИС!!! Подруга Сигрид была выставлена из дома с позором, девушке категорически запретили с ней общаться, а Сигурд спокойно продолжил учиться и заниматься музыкой. Тем не менее, воспоминания о прошлом не могли решить его проблем в настоящем, поэтому увидев всплывшее на экране смартфона оповещение, доктор Нюстрём быстро переоделся и кинулся в бар за углом к племяннику и его отцу. Вопрос застал его врасплох. Он никогда не интересовался, почему вообще его родители допустили, чтобы Сигрид родила ребёнка. Через какое-то время после скандала с подругой сестры, попытавшей окрутить молодого музыканта, Сигрид было решено отправить на учебу в Германию. «Подальше от этой…особы», - припечатал доктор Нюстрём. Сири должна была поехать поступать в университет, который ей выбрали родители, но ещё совсем молодую и красивую девушку мать отпускать отказывалась, по крайней мере, в одиночку. Сигурд, который как раз был в это время в Гамбурге, категорически отказался брать на себя ответственность за сестру. «Я окажусь виноват в любом случае, а так вы ко мне хоть не сможете придраться», - резюмировал он в телефонном разговоре с родителями. С кем в результате поехала сестра, Оску не помнил: он всё ещё был в младших классах школы и не желал влезать во взрослые дела - когда, конечно, его родичи не скандалили дома. Но через месяц после поездки, и без того всегда капризная, она стала ещё раздражительнее, вечно дула губы, привередничала, а один раз на глазах изумлённых родителей вырвала из рук Оскара бутерброд с копчёностями и жадно слопала, обливаясь слезами радости. В то субботнее утро Оску проснулся от топота ног и криков сестры, перекрывавших даже рёв их отца. Что вопили Сигрид и доктор Мартин, мальчик не понял, но вот голос Сигурда он разобрал: - Не трогайте её! Вы рехнулись?! Не трогайте! Оскар выглянул в коридор. Сестра сидела в углу, в одной ночной рубашке, сжавшись в комок, рядом с ней стоял, широко расставив ноги и раскинув руки их старший брат. Дальше ребёнок смотреть не стал, и отправился обратно в постель. В Сигурде он был уверен. Сестру ожидаемо заперли в комнате, но мальчик слышал, как та говорила с Рыжиком через дверь. - Зачем ты это сделал? - Это не ради тебя. Это ради ребёнка. Чей он? Кто его отец? - Так я тебе и сказала. - Ты должна мне. - Нет. - Должна. Я спас тебя и нашёл тебе мужа. Обещай мне, что назовёшь его Микаэлем. - Ненавижу тебя! - Я знаю. Но на следующий день Сигрид пропала. Оску видел, как отец и брат молча собирали её вещи в чемоданы и пакеты, и спускали в машину. - Сигрид вышла замуж, - объяснила мальчику няня на следующий день. – Всё, теперь будет жить с мужем. В Швеции. У них будет малыш. С того дня прошло восемнадцать лет. Теперь Микаэль смотрел на Оску. Мальчик вырос похожим и на дядю, и на отца. Андреас же косился на брата своей погибшей любви. - Может, ты расскажешь своему сыну, как ты не поверил Сигурду и связался с его матерью? – Оскар готов был нападать. Он смотрел на Андреаса, смотрел на мгновенно потупившегося племянника. – Не переводи на меня стрелки, Энди! - Ты сам во всё верил… - ... что не удивительно, я был сопляком! - Ты всё видел. Ты ничего никому не сказал. А мне предъявил брюхатую подружку твоей сестры… - …между прочим, моя сестра - мать твоего сына! - …и твои родители убеждали меня… - … не впутывай моего отца! - …а верил я Одис бесконечно, она же профессор! Да, я поверил, что твой брат меня предал. А Сигрид была хитрее, она убеждала меня вернуться. И клялась, что не предаст. И я был таким же лопухом, как ты, я слушал и верил. Ты же своей жене веришь? - Не смей! - Что? – Андреас осклабился. – Сравнивать твою сестру и твою бабу? Я не возьмусь спорить, кто лучше. Потому что я вообще мало верю женщинам. Они все лживые, нелогичные, мерзкие создания. По крайней мере, те, что попадали в мою постель. Что о других, то и мать моя была такой, и твоя не далеко ушла. И не смотри так на меня, она, конечно лучше своей сестры, которую я удавлю своими руками, стоит ей выйти за порог тюрьмы, и лучше твоей сестры, но подумай, что было бы, если бы Одис хотя бы не вмешивалась в наши жизни? Оскар понял, что во многом Андреас прав. По крайней мере, в отношении матери. Он не женился бы, если бы не Одис. - Ну да, мама была сложным человеком, - признал он. – Но, между прочим, тут твой сын, и давай не будем…. - Можно подумать, вы на что-то вот этим своим разговор повлияли, - племянник ухмыльнулся, невольно демонстрируя царапины на щеке. Кто-то его крепко приложил острыми когтями. Андреас тоже заметил след от пощечины, его брови поползли вверх. - Эта кровавая Мирья? - Просто баба, - резюмировал Микаэль, допивая пиво. – Я надеюсь, вы двое закончили ссориться на тему того, кто же всё-таки виноват в моём появлении на свет. Вопрос объявляю исчерпанным. Виноват я сам, очевидно. Андреас попробовал что-то сказать, но Микке махнул рукой и откинулся на спинку дивана. Тогда Оскар решил разрядить обстановку: - Что ещё за баба? О наличии у Микке личной жизни Оску был наслышан, хотя сам факт вызывал у него оторопь. - Мирья, - вместо сына ответил Андреас и очертил ладонями формы. – Ничего. Фапательная такая девица. С характером, - он кивнул на щеку сына. – По поводу? - Всё по тому же, - Микаэль задумчиво смотрел на стакан. Видимо, размышлял, стоит ли брать втрое пиво. – К черту её. - Я схожу, сиди, - Андреас поднялся со своего места. Только сейчас Оскар заметил, что родичи разговаривают и, кажется, вполне нормально общаются. Микаэль тоже поднялся. - Не, я схожу. Ты в прошлый раз брал. Хотя, не факт, что мне продадут. Если что, вы все врёте, что мне уже есть восемнадцать, - он быстро пошёл к стойке. Со спины он был гораздо больше похож на Сигурда. Врачу даже захотелось протереть глаза, и он с трудом сдержался, чтобы не позвать лежавшего в могиле уже много лет брата. - И ты говоришь, - прошептал рядом Энди, хотя Оску, вообще-то молчал. – Я и так всё это время… Представь себе, каждый день… - Он твой сын! – такие разговоры молодому врачу не нравились. – И если я узнаю, я убью тебя, - он снова замолчал, глядя, как юноша болтает с барменом, и потом добавил. – А тётку Арну вместе порешим. Ты, я и Феликс. Микке вернулся с тремя бокалами. Парень показался дяде слегка осоловелым, что было вполне вероятно – племянник часто работал в ночь. Словно прочитав его мысли, Андреас растрепал сыну волосы. - Утомился, малыш. Оску, совсем ты моего ребёнка замудохал. - Я у Торстена живу, - вступился за дядю парень. – И вообще, па, я всегда такой. - Вечно усталый. Тебе жить надо, а не с кузеновым сыном торчать. Ты же уже большой. - Большой. Потому и уставший. Это жизнь, па, - парень залпом выпил почти полстакана пива. – Я допью и поеду. - К Тусте? Оскар не мог не заметить разочарования в голосе Андреаса. - Ну да. Пап, не обижайся. Я вернусь, но ещё рано.