Улицы грешных

Торстен обнаружился в кухне за столом. На столе была бутылка и два стакана под вино.  — Садись, — хозяин дома кивнул на стул напротив. Разлил тягучую красную жидкость. Выпили. Молодой врач поднял на кузена глаза. Микке не понял, что было в этом такого, но вздрогнул. Словно его ударили током.   — Так почему ты свалил от отца? — манерно протянул парень. — Чё за холивар у вас с ним?  — Да нет ничего такого. Всё хорошо, я…. — Микке подумал, что вино было явно лишним после пива. По телу разливалась слабость. Он уже хотел всё рассказать, хотя и пары минут не прошло, после того, как он хлебнул предложенного кузеном напитка. — Я узнал о них с Сигурдом. Нюстрём не поперхнулся, не схватился за голову. Даже не спросил, почему Микаэль сразу не рассказал ему. Он налил ещё.  — Я почти сразу понял… Ну…. — Торстен налил по третьему бокалу. — Мне было тринадцать, когда я до больницы допрыгался по собственной вине. Поругался не вовремя с Сигурдом. Из лечебницы сбежал, еле добрался сюда, упал, лежал в коридоре и ревел. Папа… — лицо молодого человека смягчилось. — То есть, Сигурд… Нашёл меня, отволок в комнату. Мы валялись в постели вдвоём, он рассказывал о себе. Обмолвился, что в юности любил мужчину. Мне и раньше было ясно, что весной у него какая-то хандра, что его тоска съедает, он часто сидел на террасе, вспоминал…. Чуть позже в тот день к нам пришёл Энди, и я как-то всё понял, хотя тогда они ещё не… Прошло несколько лет, и, придя домой, я нашёл их тут вместе. Торстен посмотрел прямо на Микаэля, и тому стало очень спокойно. Он не хотел больше волноваться.  — Они были очень счастливы, — продолжил Нюстрём, налив ещё. — Я бы не верил в любовь, если бы не видел её… Они были такой супер-командой. Твой отец прекрасно справляется с бытом, но чертовски наивен. Сигурд — наоборот. Он не мог без Энди найти в доме соль, но деловое чутьё у него было отменное. Вместе они горы могли свернуть. Они не могли друг без друга. Всегда вместе, рядом, как эти, бля, ну эти… Половинки, — Торстен выдохнул. Взгляд его пронзительных глаз, потускнел. — Черт, конечно, срань, что ты узнал обо всём. Было бы тебе лучше быть в неведении. Он напился?  — Кинулся ко мне, лапал, нёс какую-то чушь… Он принял меня за него.   — Мне жаль твоего отца. Энди самый крутой парень, которого я знаю, — Торстен внезапно хлюпнул носом. — Но он был двинут на Сигурде. Просто как псих, прикинь, да? Энди хватал его за руки на людях, прижимал, он хотел каждую секунду быть рядом. Просыпаться и засыпать. Он носил ему завтрак в постель, целовал его ноги. Никогда не думал, что так бывает. Я думал, так только в кино. И Сигурд его любил. Он всё-всё, что про любовь, написал о нём. О твоём отце. Так прям и вот. У Сигурда была всегда их фотка, прикинь? Как у бабы, но я б и не знал, если б случайно не подглядел. Бабы вечно всё напоказ, а он не хотел. Это святое было. Если они засыпали в разных местах, Сигурд брал эту фотку, целовал и желал Энди спокойной ночи. Прикинь, как бывает, а? Они помолчали. Торстен всё ещё хлюпал носом, потом пробормотал что-то про простуду и снова налил.  — Так где ты был, придурок, когда уехал?  — На репточке.  — А к Оскару чего не вернулся? Микаэль понимал, что пьян. Так пьян, что расскажет.  — Да его… Ну, Мэри-Энн ко мне клеилась. Я утром на кухню вышел, кофе хлебнуть, а она на меня чуть не накинулась. Меня едва не стошнило сначала, она ж меня старше лет пятнадцать, а потом не знал, как в глаза Оску смотреть. Он вошел где-то в процессе.  — Я фигею с этого мира. И ты её не трахнул?   — Не, — Микаэль попробовал встать. Получилось. — Мне такие не нравятся.  — А я трахнул, — икнул Торстен. — Она ко мне тоже клеилась. Ну, а че бы и нет.    — Ну, ты и мудак! Микаэль был почти не удивлён. Почему-то поступок кузена не вызывал у него отвращения, скорее восторг. Он повернулся к парню, ожидая подробностей.   — Я ж не первый, с кем она ему изменяла, так что я не при делах. Вот, — гордо сдул со лба кудри молодой человек. — Так что я не «ну и мудак», а просто любитель секса. Кстати, у меня его не было уже ого-го сколько. Но ща будет. Микаэль не понял, как кузен оказался рядом.  — Правило номер один, — шепнул молодой человек. Его руки были уже у пояса Микке. — Раздеваюсь я сам. Правило номер два. Я не целуюсь с теми, с кем сплю. Правило номер три…   — Да заткнись уже, — Микаэль ухмыльнулся. — И раздевайся. Утром Микке проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо так сильно, что головой он ударился обо что-то твёрдое. Кое-как разлепив глаза, он увидел перед собой недовольное лицо Торстена.  — Какого черта ты делаешь в моей постели? — молодой человек сложил руки на груди и глянул исподлобья. Микаэль дотянулся до мобильника, на экране светилось время — три часа утра. Парень не чувствовал себя готовым к мысленным потугам в это время дня, поэтому рухнул обратно на подушку и замотался в одеяло. От пробуждения он не ждал ничего хорошего, если не считать утреннего секса. Но, судя по всему, и его не предвиделось, хотя вчера Торстен оказался и впрямь великолепен. «Так со мной ни одна девушка не старалась», — довольно улыбнувшись, вспомнил Микке, но молодой человек снова вцепился в его плечо и потряс.  — Сплю я в твоей постели. И хочу ещё час поспать. И тебе советую.   — А с какого хера ты тут спишь?! Микаэль передумал переворачиваться на бок и хватать любовника за зад. «Мы, конечно, вчера выпили, но не столько, чтобы он забыл». Подумав об этом, парень снова предпринял попытку сесть, на сей раз более успешную.   — Мы вчера занимались сексом. Потом легли спать. Или, по-твоему, я должен был уйти ночью?  — Ну да, — Торстен казался ошарашенным. — Потрахались, и всё. Ты же не рассчитываешь, что?..  — Не, но поспать-то вдвоём можно?  — Ещё чего, вали. Я люблю с утра поваляться в одиночестве, — молодой человек спихнул ему подушку, а потом капризно ударил по матрасу кулаком, рядом со своим коленом. — Нет, отдай её сюда. Мне мало трёх. И вообще, чтоб ты знал, в верхней комнате ничего от Сигурда не осталось, можешь там спокойно спать.  — То есть? — Микаэль понял, что любовник не шутит, и пытаться прикорнуть рядом с ним не получится.  — Потом, всё потом. Я спать хочу! Махнув рукой, Микке пошёл досыпать на диван внизу. Свернувшись под пледом, он улыбнулся собственным воспоминаниям. «Это. Было. Это было со мной. Надо же, это действительно здорово. Господи, я не пустышка. Пусть это грех, пусть я по своей воле спал с мужчиной, но это было лучшее, что было со мной. И мне не снились кошмары рядом с ним». Повернувшись на спину, парень прикрыл глаза рукой, чтобы лучше удалось заснуть, и вздохнул — тут, на диване, не вспоминать было сложно, потому что в первый раз до кровати они не дошли. Торстен на самом деле разделся сам, но дальше Микке взял инициативу на себя. Это не казалось неправильным, совсем наоборот. Торстен был одновременно и словно отточен под его тело, и непредсказуем, что заводило до крайности. Потом они, лежа в молчании, выпили ещё полбутылки вина, а потом Микаэль всё же решил попробовать поцеловать своего любовника. Торстен немедленно поскандалил, размахивая руками, орал, бесился, собрался запереться в своей комнате, но Микке удалось убедить его не буйствовать, и они помирились уже на кровати, всё также бурно, как в первый раз. Потом Торстен поныл, что его никто не любит, и юноше снова пришлось доказывать, что это не так. После они свалились обессиленные, не в состоянии даже пойти в душ, и заснули. Поспать Микаэлю больше не удалось.В пять он посмотрел на часы и встал варить кофе. «Хотя помыться тоже бы не мешало», — хмыкнул Микке, разглядывая себя в зеркало. Он оставил кофеварку наполняться, а сам ненадолго зашёл в душ.  — И долго ты тут собрался плескаться?  — А что, хочешь присоединиться? — он вполне ожидал увидеть Торстена, и не слишком удивился его голосу. Хотя, вообще-то Микке ненавидел, когда кто-то заходил, пока он мылся. Торстен не замедлил залезть в душевую кабинку и оттолкнуть его. Микаэль никак не ожидал, и едва не разбил собой стеклянную дверцу. Блондин успел подхватить его одной рукой, но теперь они уже вдвоём полетели на пол. Глядя на разбрызганную, воду молодой человек резюмировал:  — Ты сраный идиот. И вестибулярный аппарат у тебя ни к черту.   — Это голова у тебя ни к черту, — ругнулся в ответ Микаэль, проверяя, целы ли пальцы. — Я кофе заварил.  — Я щас обоссусь от умиления, — Торстен почесал затылок. — Давай, сваливай отсюда.  — А домыться?  — И так сойдёт. Иди отсюда, в общем. Через полчаса в кухне они молча пили кофе. Торстен одной рукой копался в планшете, другой держал бутерброд.   — Короче, было ок, но это был один раз. Ты понимаешь? — неожиданно он оторвался от работы и посмотрел на Микаэля. Тот не слишком ожидал этого и застыл, понимая, что изо рта свисает салат.  — Да не боись. Я не твоя сумасшедшая поклонница, не буду за тобой бегать, — прожевав, выдавил он. Намерений гоняться за Торстеном он и в самом деле не имел.  — Какая сумасшедшая, ба?.. А-а, ну да. Она вроде бы отвяла. Короче, мы уладили вопрос, да? И с ней и с тобой?  — Да-да, окей всё. И спасибо, кстати, ты крут. И что ты там говорил про комнату Сигурда? — А. Ну да, — молодой человек снова схватился за гаджет. — Когда он умер, я, во-первых, отдал твоему отцу все его вещи, он уже сам решал, что и кому дарить, у меня не было сил, а их спальню я попросил продезинфицировать. Не помню, что соврал, но мне обсыпали всё какой-то отравой, кровать едва ли не хлоркой мыли. Так что там ничего осталось. Можешь спокойно там обретаться. Микаэль только вздохнул. Он уже предчувствовал тяжелый день на работе. «Ты где?» «Да куда ты провалился?» «Уже восемь часов, детка» «Ну Кеееееееллиииииии» «Я купил пиво» «Какое?» «А есть варианты? «Карху», конечно» «Я буду поздно, сам пей». «Карйала Терва» тоже есть» «Я не могу уйти с работы пораньше, сам пей!» «Детка, ты не заболел? А как же честно проедать семейные денежки? Зафига тебе работать?» «Чтобы не проедать семейные денежки:)» «Странный ты. Когда тебя ждать?» «Часов в одиннадцать». «С тебя пицца» «Ок» «И презервативы». «: D» «Я серьёзно». «Мне брать на свой вкус или позвонить тебе, когда соберусь покупать? : D» «Можно без вкуса, просто супер-жесткие :)» «Я говорил про пиццу, придурок :)» «Я не люблю с этим дурацким фаршем. И с ананасами. Креветки тоже не выношу. И грибы». «Блять….»  — В этот раз ты мог бы быть аккуратнее, — зашипел Торстен, протягивая руку за пивом. — В смысле, не так… То есть, всё было так, но… Альве дома, короче, я не хотел так орать. Чертёнок же проснётся. И не вырывай у меня пиво! Сходи за своим! И вообще, иди отсюда!  — Может, попробуем ещё раз и завяжем тебе рот? — предложил вместо этого Микаэль. Пиво всё равно пришлось отдать, он встал, чтобы взять себе отдельную банку. — Ну, чтобы звуков было меньше.   — У меня есть кляп, — интимным шепотом сообщил с кровати Торстен. — И наручники.  — А плётка?  — Стек есть, плётки нет.  — Не находишь, что это упущение с твоей стороны? Пора бы и озаботиться.  — Тебе нравится порка, вот и покупай, а я тебя, так и быть, высеку, — молодой человек высунул язык. — И вообще, я улетаю утром, последи за Альве. Не знаю, вернусь ли до пятницы, а у ребёнка будут гости.  — У тебя кукушка, поехала, дорогой? В Микаэля полетел целый пуфик, некстати стоявший рядом с постелью.  — Ещё один раз меня так назовёшь, и кину в тебя собранием сочинений дяди Домициана!  — А как мне ещё тебя называть? Придурком? Хотя, это больше соответствует истине. Короче, ты рехнулся? У меня работа, личная жизнь, учеба. Я могу сидеть с Альве, но не каждый же день круглые сутки!  — Твои проблемы, — Торстен перевернулся на живот и потянулся. — Сгоняй ещё за пивасом. — А не убегаешься ночью?  — Не, я ж Нюстрём, у меня всё из стали. Rock till you drop! Пиво гони.  — Только если ещё раз дашь, — Микаэль швырнул пуф в обратном направлении. — Или зад прекрати выпячивать.  — Мой зад, что хочу, то и делаю. Иди сюда. Видеть тебя не хочу, двигаться тоже. Справишься так? Потом про пиво они забыли. Микаэль лежал рядом с Торстеном, вцепившись в бок любовника, и думал. Он никогда не хотел мужчин. Этот был первым. Микке не понимал, как его угораздило, и как угораздило кузена. Юноша не считал себя даже симпатичным, а вот Нюстрём был красавцем. И первым жиголо в Хельсинки. «И если бы дело было только в этом», — Микке осторожно притронулся губами к затылку Туре. Откровенно говоря, Микаэль был рад предыдущему разу. Из-за собственного прошлого, он был настроен весьма скептически и к информации о опыте своего отца. Непринуждённая лёгкость, с которой ему отдался Торстен, всё упростила. «Это легче, чем с Мирьей. Мне не надо ничего придумывать, я могу быть собой. Пусть это и стоило мне спасения и души», — думал Микке, вспоминая тот день. «С ним легко. Мне не надо объяснять, и ему тоже. Я ничего не жду от него, и он ничего эдакого не ждёт от меня. Если бы ещё он позволял себя целовать. Да, с девушками всё совсем не так». Помимо прочего, ночь с Торстеном принесла облегчение: после череды неудач и уверенности в своей неполноценности, он почувствовал себя живым, цельным человеком, он почувствовал, как молодость течёт с кровью по венам. Он не рассчитывал на большее. «Всё было так легко и просто, а он почему то всё усложнил, соблазнив ещё раз». У Торстена, видимо, был какой-то другой план. Ничем иным Микаэль не мог объяснить то, что снова делил с ним постель. «Из просто падения, всё превратилось в ещё большую проблему. Если бы он сказал, зачем ему это снова понадобилось. Я — уродец. Я — порченный, хотя, он этого не знает. У меня нет опыта. А он может получить всё, что хочет. Он может получить первоклассный секс-сервис. Но в его кровати снова я». «Зачем он снова притащил меня в свою спальню? Что ему от меня надо?» — Микаэль уставился на плечо любовника. «Играется пусть со своими пустоголовыми куклами, не со мной. Надо сказать ему, когда проснётся». Микаэль думал ещё и о том, как быть с тем, что они родня, пусть и дальняя. Дед Торстена был братом его деда. Но если Виттелиуса он не знал, то Феликс был одним из самых близких Микке людей. Парень попытался представить себе как приходит к дяде и сообщает ему, что переспал с Торстеном. Министр Нюстрём славился хладнокровием, но Микаэлю казалось, что такое сообщение положит конец дядиному спокойствию. Сам юноша не ощущал, что делает что-то неправильное. Не смотря на все слова из Библии, которые он мог повторить, даже если бы его разбудили посреди ночи. Особенно сейчас, когда во сне Торстен перевернулся на другой бок, притянул его ближе к себе, перекинул руку через его живот и счастливо засопел в ухо. «Интересно, а если предложить ему поменяться ролями, он согласится? Душу свою ради него я уже потерял, больше ничего не осталось. Почему бы не рискнуть? Ведь он зачем-то этого хочет. Ему точно хорошо, люди себя так не ведут, если им не нравится», — Микаэль провёл пальцем по руке Торстена, стараясь попадать между светлых волосков на его руке. Микаэль вздохнул, и только тогда услышал в комнате тихие шажки. Он точно знал, что домашних животных у кузена нет. «Что это за неведомая херь?» — его уже бросило в пот от ужаса, когда маленькая ладошка схватила его за лодыжку. «Неведомая херь» оказалась всего-навсего тихонько пробравшимся в комнату племянником. Мальчик, не открывая глаз и не выпуская игрушечный самосвал, забрался на кровать и, нырнув под одеяло, втиснулся между взрослыми. Заехав отцу в живот кулаком, а дяде машинкой в грудь, он добрался почти до изголовья и затих. Микаэль боялся пошевелиться, отчасти из опасений ещё раз получить самосвалом, отчасти от того, что ещё больше боялся разбудить Альве. Ребёнок отпустил игрушку, поворочался, вцепился ногами в и не подумавшего проснуться Торстена, а руками в Микке, и вздохнул, как могут вздыхать только добравшиеся после кошмара до постели родителей дети. Ночное умиление утром было прервано суровой действительностью. Торстен потряс его за плечо. — Какого хера ты ещё тут? — он явно был не выспавшимся и, как следствие, злым. — Я же говорил тебе, никаких… То есть, спать иди куда-нибудь ещё.  — Альве, — только и сказал Микаэль, стараясь не шевелиться. — Если я уйду, его придётся отдирать от одного из нас. Торстен тоже рухнул обратно на подушку. Потом он всё же приподнял одеяло и с некоторым изумлением уставился на собственного ребёнка.  — И всё равно, иди отсюда. Ты с ним ещё насидишься, а я — нет. Меня неделю не будет.  — Так возьми его с собой.  — Сдурел? — Ты же не говоришь, куда едешь. Он будет тебе мешать? — Да, — Торстен попытался придвинуть сына ближе к себе, но тот ещё крепче вцепился в своего дядю. — Бусинка, пусти Микке… Ну, давай, разжимай пальчики! Мальчик обиженно засопел, вывернулся из отцовских рук. Микаэля он так и не отпустил. Торстен хотел было ещё раз дёрнуть сына на себя, но потом словно бы убедился в бесполезности своей затеи и лёг обратно.   — Последи тут за ним, лады? — прошептал молодой человек, снова прикрывая глаза. — Я постараюсь вернуться к пятнице. Или в пятницу вечером.  — Не позднее.  — А что, снова рискнёшь личиком и отправишься на свиданку?  — У меня концерт в субботу.  — Перетопчешься. — Моя группа меня убьет, если я по твоей вине «перетопчусь».  — Чёрт, всё время забываю, что ты играешь. В любом случае, иди в жопу, последи за Альве, не води баб, мужиков тоже, веди себя прилично. Что пожрать, тоже найдёшь. И да, приберись. Уборщица будет только в четверг, и то — не факт.  — А гости у Альве будут?..  — Будут. В смысле, в пятницу. Он после школы с другом придёт.  — Всё понял. Куда едешь-то?  — В Швецию. У меня конференция. И вообще, это не твоё дело. Иди в жопу.  — Ты думаешь, что нормально заниматься этим при ребёнке? В следующий момент Торстен уже пытался душить его подушкой. По возможности, без резких движений, чтобы не разбудить всё ещё спавшего Альве. Оскар смотрел на отчёт, держась за голову. Ему хотелось повыть. Ну, или поплакать, как в детстве, над домашним заданием по финскому языку.  — Эдна, — ругаться очень не хотелось. — Эдна, пожалуйста, переделай отчёт. Почему все анализы проводились по ИСО? А влажность ты откуда такую взяла? К тому же в графе «Test Methods» обязательно надо указывать каждый раз стандарт, по которому были проведены испытания… Твоей бумажкой можно только подтереться!  — Оску, не трахай мне мозги, — ирландка добавила ещё пару ласковых слов. Прежде, чем повесить трубку, она напомнила: — Я уже тебе говорила, что одна не справлюсь! Ему ничего не оставалось, как поплестись в кабинет архиатра. Честно сказать, Оскар не был уверен, что застанет Домициана Нюстрёма на месте: тот не слишком любил кабинетную работу, чаще проводя время за практикой, а днём читая лекции в университете, где был деканом медицинского факультета.   — Архиатр тут? — без особой надежды спросил у дежурной на рецепшн доктор Нюстрём.  — Да. У него, конечно, дела, но тебя он должен принять. Проходи сразу, не буду его предупреждать. Домициан был много старше отца Оскара. Врач с тоской подумал, что Мартину в этом году было бы всего пятьдесят семь. «Если бы он был жив, ни за что не случилось бы этого кошмара с Микке. Она бы не посмела. Отец забрал бы его. Если бы папа был жив, я бы не женился. Папа, как мне тебя не хватает….». Для своих семидесяти четырёх Домициан держался очень и очень бодро. Оскар знал о наличии у дяди любовниц и кучи исследований из самых разных областей медицины.  — Дядя, — он постарался как можно решительнее усесться на стул перед работающим родственником. — Посмотрите, лаборатория опять запорола отчёт!  — Раболатория, — не отрываясь, поправил Домициан. — Всё так плохо, мой мальчик?  — Наймите Эдне помощника, в конце-то концов! Я не вынесу этой тягомотины.  — Чем лезть не в свои дела, лучше бы за женой следил, — не остался в долгу Домициан. — Правда, что девчонку ждёте?  — Да, но… — Плохо. Тебе нужен наследник.  — У меня есть Микке. — Думаешь, толковый? — архиатр оторвался от компьютера. — Что ты вообще о нём думаешь? Оскар не мог сказать о племяннике как о будущем коллеге ровно ничего. Оскар знал, что мальчишка активно учится и работает — раз или два в неделю доктор Нюстрём видел его в стенах семейного центра, в рядах молодых медбратьев, но больше ничего сказать не мог.   — Я слышал, он просит перевести его на второй курс, — с трудом припомнил молодой человек. — Как-то так.  — Он отлично закончил первый, — по голосу Домициана было не ясно, что тот думает. — Я подпишу прошение завтра. Посмотрим, как он запрыгает. Сейчас-то он почти на вольных хлебах… Впрочем, справится, он уже и часть за первое полугодие второго курса прослушал, просит и практику зачесть. Шустрый детёныш. С работой у него плоховато, ну да после третьего года наверстает. Сколько ему? Восемнадцать же?  — Семнадцать. Восемнадцать будет летом. Зачем вы его поощряете? Вы же знаете… Ему нельзя. Он…  — Он уже почти не ребёнок, и он занят делом. И, в отличие от тебя, он не настолько глуп, чтобы связаться с бабой, которая не хочет ему рожать, — Домициан на мгновение превратился в раздраженного старика. — Я жду от тебя сыновей. А теперь иди. Оскар успел заметить, как дядя ставить свой затейливый росчерк на чьём-то личном деле, прежде чем закрыл дверь. «Этот старый хрен уделает нас всех», — подумал он, спускаясь в раздевалку персонала. Настроение резко улучшилось.