От начала и до конца

Вернувшись с прогулки в начале одиннадцатого, Питер скинул обувь у лифта и стянул с плеч куртку. Он посмотрел в зеркало на свою шею, испещрённую красными метками, на покусанные губы и улыбнулся. До сих пор у мальчика дрожали руки, и он чувствовал себя невероятно счастливым, если бы не одно маленькое «но». Развернувшись, он спросил у Джарвиса, где Стив, и, получив короткий ответ «в спальне», пошёл туда. — Привет, — сказал он, приоткрыв дверь. — Привет, — ответил капитан, который как раз наводил порядок в спальне. — Как дела? — он повернулся к сыну, и его взгляд мгновенно изменился. Зацелованные губы и засосы на шее явно не то, что желает видеть каждый отец. Питер расплылся в ухмылке. Точно такой же, которую дарил Тони, когда ему что-то не нравилось. Взглядом он скользнул по убранству спальни и присел на край комода. — Решил что-то изменить, пока папочки нет дома? — Просто прибираюсь. Может, передвину кровать к стене, тогда будет больше пространства, — пожал он плечами. — А… ты как? Судя по тому, что я вижу, всё хорошо? Мальчик чувствовал, что его сорвёт, но он пытался помнить, что в какой-то степени это всё было сделано для него. Но… даже тогда можно было поинтересоваться, а что же он чувствует? Как он смотрит на ситуацию в целом, вообще. И, кроме того, у них в семье происходило что-то неладное. И это неладное всякий раз доводило его до слёз. — Уэйд вернулся, — сказал Питер, не сводя глаз со Стива. — Теперь всё хорошо, но я хотел бы… чтобы ты знал: ты зря предложил ему убраться от меня подальше. Роджерс вздохнул. Уэйд вернулся. Он уже и забыл о нём, но, как видно, Пит помнил. Они общались всё это время? Виделись тайком? Или нет? В голове капитана проносились самые ужасные мысли, но сейчас он понимал, что следует действовать осторожно и попытаться поговорить. — Вот как… — он присел на кровать. — Пит, тебе было двенадцать, он накурил тебя травой, и я… я был в панике. Он же был совсем неуправляемым: что мне оставалось делать? Я и сейчас не в восторге от того, что наблюдаю, — он покосился на шею мальчика. — Ты поступил нечестно, — стоял на своём Питер. — Ты даже не пытался заговорить со мной после вашего разговора, а я столько лет ходил дураком и думал, что Уэйд… Он ведь не сказал мне перед уходом в армию и потом не сказал… Только сейчас, когда вернулся, я позвал его сюда, а он ответил мне, что ты… ну что-то вроде того, что он не хочет унижаться, перед такими, как ты, — он выдохнул и взмахнул рукой. — Это ты учил меня искать нужное не снаружи, а внутри, а что в итоге? Я хоть раз подводил тебя? В последние пару лет я вообще не трогаю вас с отцом, так и сейчас, я пришёл просто сказать тебе… Он вернулся… и я буду с ним. И ты не остановишь это, — он покачал головой. — Ты не подводил нас, Пит, и я очень горжусь тобой, но кто знает, что было бы, если бы тогда… он был с тобой, — Стивен не знал, как донести до сына свои мысли. — Я не буду тебя останавливать, ты взрослый, но… ты — мой сын. И если я увижу или узнаю, что он… что ты начнёшь вести себя так же, как он, то ты должен понять, я не стану этого терпеть. Ты вырос замечательным мальчиком, мы столько сил вложили в тебя, и перед тобой открыты все дороги, прошу, не порти своего будущего. Не поступай опрометчиво, не делай глупостей. Дай время мне и твоему отцу принять это, и, может, Питер, если твой… друг не будет вести себя как в прошлый раз, мы поговорим. С вами обоими. Только если не будет никаких инцидентов вроде того случая, — строго, но справедливо решил он. Питер молчал. Он перебирал слова Стива в голове, не сводя с него глаз. Карие в голубые. Голубые в карие. Будто так и должно быть. Будто он сейчас стал Тони, который снова здесь, хочет всё исправить, но не может из-за внутреннего конфликта. Сын своего отца и вовсе не того, который Капитан Роджерс. И это было больно и в какой-то степени сладко. Он мог бы ненавидеть их обоих за то, что они делают больно друг другу, но и ему, и, если бы не Уэйд, который так вовремя вернулся, кто знает, чтобы случилось бы? — Он убивает людей, — сказал мальчик. — Он убивает людей точно так же, как и ты. Думаешь, ругаться матом и быть сдержанным, когда хочется ругаться матом, это различие? Ты не способен удержать то, что ускользает от тебя, так почему ты судишь других за то, что… они не боятся быть собой? Я вырос, ты прав, и я вижу, что происходит. Но я не уверен, что ты хотел бы, чтобы я это видел, а знаешь почему? Потому что… ты не справляешься. Ты не справился раз, и всё поехало, как снежный ком… И я не завидую Тони, что ему достался ты. Не завидую тебе, что тебе достался Тони, — кривя губы и морща нос, выплюнул он. — Вы мудаки. Оба. Эти слова ударили Стива больнее, чем самый изощрённый удар врага. Вот, значит, что думает о нём их с Тони сын. Роджерс всю жизнь старался, пытался изо всех сил, как только мог, чтобы, несмотря на работу и спасение всего мира, оставаться с семьёй, быть рядом, видеть, как Питер растёт, как идёт в школу, как получает отличные оценки и радуется этому, как справляется со своими силами, и он был горд каждый раз, когда просто видел сына. Стивен был так ошарашен, что даже не уследил за выражением своего лица. Да и зачем теперь? Он терял Тони, он теряет и Пита. Пустота в душе нарастала всё сильнее, и капитан уже пожалел, что остался дома. Тони уехал, а у сына другие заботы. — Как скажешь, мы мудаки, — тихо произнёс он. — Ужин на плите, если ты голоден, — он встал с кровати и начал двигать её к стене. Пит ловко и быстро поклонился и, пряча слёзы в глазах, шмыгнул за дверь. Зайдя в свою спальню, он рухнул на кровать и закрыл лицо подушкой, стараясь не скулить из-за того, что жизнь идёт под откос. Ему шестнадцать, у него есть парень сквернослов-наёмник, у которого не все дома, родители на грани развода, а он, а что он? Он не знает, что ему делать и что будет дальше тоже.

***

Два дня назад у Тони кончилась работа. У Тони кончились и силы, и все мысли плавали теперь где-то на уровне пола. Как ему сделать так, чтобы захотелось вернуться домой? Как сделать так, чтобы Стив ему звонил? Чтобы хотел? Чтобы… любил? После той ночи наедине, в объятиях друг друга, он посчитал, что всё наладится, что всё придёт в норму, потому что тогда они были так близко, так тепло и тесно, что никакой мысли, кроме как о счастье, и не было. А теперь, будучи вновь далеко друг от друга, без звонков, без смс-ок, с мыслями, качающими по волнам разочарования и подступающей тошноты, Тони не знал, как всё исправить. Или не мог. Или, того хуже, просто не хотел. Дошёл до стадии: «Мне невыносимо видеть и слышать, дышать и чувствовать, потому что всё осыпается на глазах». И было больно, конечно, ведь столько времени прожить бок о бок и… кажется, всё заканчивается… Вот так? Когда мечталось, что вся жизнь для них двоих. Когда любовь пылала в глазах и оседала на губах, была вокруг, а теперь её будто не стало. И есть только привычка. Только усталость. Только ссора за ссорой и плохое настроение, не сопутствующее нормальному развитию отношений между мужьями. Брак — такая странная вещь. Он вроде бы есть, и его вроде нет. Кольцо на пальце не перестаёт блестеть спустя столько лет, только вот в глазах нет ничего, за что хотелось бы цепляться. Либо это кризис среднего возраста, либо они разлюбили друг друга и хватаются за призраки своих чувств. Да, его всё достало. Стив достал. Дом достал. Работа. Идеи. Сын. Всё достало и свело с ума. И он был больше чем уверен: Роджерс считает так же. Их всё достало. Но как решить этот ребус, подкинутый жизнью без предупреждения? Ему хотелось снова ощутить безграничную нежность, подарить свою ласку, самого себя, всего и без остатка, но, видимо, от него уже ничего не осталось. Всё стёрлось. И это страшно, пугающе. И вот сейчас, чувствуя на себе взгляд подруги, Тони не мог сказать, как есть на самом деле. Что он запутался так, словно вляпался в паутину собственного сына. Ещё глоток, ещё выдох, ещё одна попытка, и девушка не выдержала. Она махнула рукой, налила себе ещё один бокал виски и сделала пару глотков. Тони повторил за ней, наполняя седьмой или восьмой по счёту бокал. И, встретившись с ней взглядами, он непроизвольно поёжился. Рядом с ней он не впервые чувствовал себя тряпкой. Что было бы, не встреть он Стива? Смог бы он построить с ней семью, завести детей? Она неплохая. Она как жизнь, прекрасная, добрая и умная. Красивая, и её рыжие волосы, растрепавшиеся после полуденного сна, лежащие на плечах… они так пахли… Их хотелось пощупать. Узнать. Проникнуться. Они напоминали о тех самых днях, когда парень мечты заливался смехом, сидя в парке на скамейке, а Питер бегал по зелёной траве, пугая каких-то жучков. Блики солнца в золотом покрытых волосах, яркие синие глаза и счастье, везде, вокруг и даже в них самих. Это больно. Это так, как теперь не будет никогда. — Всё плохо, — наконец, выдавил он из себя. — У меня такое чувство, что мы… только и делаем, что выясняем отношения. Только подвох в том, что отношений… будто и нет. — Я думала, ты никогда не начнёшь говорить, — с облегчением выдохнула Пеппер, легко погладив его ладонью по плечу. — Расскажи, что у вас происходит? Если я и не смогу помочь, то хотя бы выслушаю, потому что у меня такое чувство, что тебе просто необходимо выговориться. Тони снова замолчал, пытаясь подобрать слова. Пытаясь выразить то, что внутри, обыкновенными словами. Ему казалось, что нет таких метафор, нет таких эпитетов — нет ничего, способного объяснить его чувства: растерянность перед завтрашним днём, боль по поводу происходящего и потерю, которую он чувствовал у себя за спиной. Не было такой преамбулы, с какой он мог начать речь. Подавленным, вот как он себя ощущал, сидя здесь, не видя голубых глаз, не зная, что творится там, за ними и за клеткой рёбер. — Могли мы разлюбить друг друга? — спросил он, вновь встречая её взгляд. — А если могли, то когда это ушло? Я не хочу возвращаться домой, ты знаешь? Там всё чужое. Там я чужой. Будто пришёл в гости. Может, мы забыли? Но как, Пепс? Как можно… ты же всё видела. Ты всё знала, и даже когда тебе было больно и плохо, ты знала, что я чувствую, а теперь? Почему я не могу объяснить это? У нас всё не так. Всё… если не плохо, то уже близко к этому. Это как ходить по канату в надежде на то, что ещё один шажок и ты обретёшь равновесие. Но я не знаю, есть ли у нас обоих силы на этот дурацкий шажок? Справимся мы? Почему вообще… мы должны справляться? Почему это произошло… со мной? С ним? Потому что я не смог, это… да я предатель какой-то, — выдохнул Тони и приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза. — Ничтожество, не справившееся с двумя задачами. Быть отцом и мужем. — Нет, Тони, это не так, не смей говорить этого, — Пеппер обняла друга за плечи и крепко сжала их. — Ты самый лучший отец и невероятный муж, я бы мечтала о таком муже, если бы не была уже замужем, — ласково произнесла она. — Вы просто устали, это случается со всеми, и со мной такое было, когда… сам знаешь. Ты вкладываешь силы в компанию, подолгу не выходишь из мастерских, а уж я-то знаю, что, когда ты там — хоть конец света, тебя ничто не отвлечёт. А Стив мир спасает каждый день, он защищает всех нас, и цена всему этому порой очень высока. Он знает, что от него многое зависит, в том числе и его семья. Как думаешь, легко жить с таким грузом ответственности? Вы оба и правы, и виноваты. Вы долго строили свою крепость по кирпичику, но если крепость не укреплять, то постепенно она оседает, появляются дыры и прорехи, нужно делать ремонт. Мне кажется, вам нужно поговорить. Быть может, какое-то время побыть наедине с собой, найти гармонию, залечить усталость. Когда вы оба измотаны, очень мало шансов, что вы поймёте друг друга, — она налила ещё виски. — Для каждого своя боль больнее, — полушёпотом ответил Тони и уткнулся носом в её волосы, вдыхая мятный аромат шампуня. — Когда-то… его боль была для меня самой страшной. Когда-то и моя боль была ему ужаснее всего на свете. Я не знаю, что с этим делать и как жить дальше, я боюсь его коснуться. У нас не бывает просто поцелуев. Не бывает просто объятий. Всё забылось. В какой-то день я не вышел из мастерской, он не заметил. В какой-то день он приготовил ужин, а я его не съел. И с каждым днём это всё копится и копится, и я думаю… я хочу постараться, честно, но что если это всё? Вдруг… я уже не люблю его, а только думаю, что люблю? Так ведь бывает, — он отодвинулся от подруги и взял бокал с виски. — Мы перестали хотеть друг друга. Для нас есть только… обида, и, как было сказано раньше, мы разучились понимать друг друга и говорить, да просто слышать. Теперь мы каждый со своей болью. Так стоит ли… держаться за всё это? Боже, Пепс, я не знаю, — обессиленно выдохнул Старк и сделал пару глотков. — Я просто хочу нажраться. — Вы справитесь, Тони. Всегда справлялись, и я уверена, что это временные трудности. Ладно. Если ты этого хочешь, давай напьёмся. Почему нет? — она улыбнулась. — Наливай, — горько усмехнулся он и подвинул к ней бутылку. — Жаль, что выпивка не решает проблем, — он тоскливо посмотрел на наполняемый бокал и вздохнул. — Чтобы я делал без тебя? — Пил бы в одиночестве, гений, — буркнула Пеппер и взяла в руку бокал. — За то, чтобы всё прошло. — Спасибо, — он приобнял её за плечи и отбил тост, растворяясь в подруге, всякий раз спасающей его и поднимающей с колен.

***

— Уэйд! Иди ко мне! — крикнул Питер, отбивая жестяную банку ногой в мусорное ведро. — Ну что опять случилось, малыш? — огрызнулся Уилсон, подбираясь к нему со спины и хватая за задницу. — Ты не справляешься с мусором? Хм-м… я там на кровати папочки и мамочки случайно сигарету уронил и… короче в покрывале дырень. Чуешь, пахнет жареным? — Уилсон, чтоб тебя, — возмутился мальчик, вырываясь из объятий парня. — Почему ты такой тупой? — Кто бы говорил, — фыркнул он. — Сам тупой. — Я позвал тебя не для того, чтобы громить мой дом, а чтобы побыть вдвоём. Но стоило оставить тебя на десять минут одного, так ты натворил дел. Это вот что? — он указал пальцем на горшок с цветком, где была посажена большая королевская креветка… трахающуя другую креветку. — Это я как бы намекаю, что нам нужно переходить от болтовни к действиям, — Уэйд подвигал бровями и вскинул руки. — Я оголюсь пред тобой, а ты предо мной, и сольёмся мы в позе страсти и похоти, и будет любить друг друга долго и счастливо! Аминь! — Придурок, — рассмеялся Питер и ткнул его локтем в бок. — Ты заставляешь меня краснеть, моя сладенькая булочка с кремом! Так бы и лизнул тебя, может, всё-таки мне что-то перепадёт? — Прекрати, угомонись уже. — Да у меня стоит, что ты мне предлагаешь? — Сходи в ванную комнату и справь нужду там, а я пока… а я пока допью пиво, — пробормотал мальчик, отчего-то краснея. — Понятно, опять придётся дрочить, — застонал Уэйд и, стягивая штаны по дороге в ванную, продолжил свои стенания: — Ещё никто и никогда не отказывался от моей почемучки, а уж чтобы это сделал пирожок, да где это вообще видано. Весь мир против меня. Весь мир, — дверь в спальню за ним закрылась. Усмехнувшись, Питер присел на диван и, взяв початую банку пива, сделал пару глотков. Глянув на часы, он расслабленно выдохнул и попросил Джарвиса включить в душе голограмму, чтобы кое-что показать Уилсону. Когда трансляция началась, он коснулся ширинки и, тихо застонав, сжал бугорок пальцами. — Уэйд, как тебе, нравится? Хочешь увидеть продолжение? Откуда-то раздался вопль, полный боли, а потом, кажется, Уилсон упал в душе, матерясь как сапожник. — Ты его ещё не видел, — краснея, сообщил он, сдвигая и раздвигая колени, трогая себя и поглаживая вздувшуюся ширинку. — Как ты говоришь? Пирожок с кремом? М-м-м… — Паркер! Твою железную мать! — заорал Уэйд, вываливаясь из спальни Питера в одном красном носке, весь мокрый и в полотенце на бёдрах. — Я убью тебя. — Отсоси, Уэйд! — фыркнул Пит и показал ему средний палец, вскакивая с дивана. Ничего не подозревающий Стивен в это время припарковал свой «харлей», достал пакеты и направился к лифту. В кои-то веки в мире всё было спокойно, и он надеялся сегодня приготовить что-то вкусное дома, поужинать с сыном и позвонить Тони. Капитан скучал и несколько раз порывался к телефону, чтобы набрать заученный наизусть номер, но… ему нужно было время. Совсем немного подумать о том, что происходит с их браком и почему всё трещит по швам. Несколько бессонных ночей, шатаний из угла в угол, но Роджерс так и не мог найти ответа, почему всё так и что теперь делать. Но сегодня он позвонит. Потому что хочет услышать голос мужа, даже если тот ни разу не позвонил. Выйдя из лифта, Стив, как обычно, направился на кухню, чтобы разложить продукты, но что-то остановило его. Что-то было не так. Всё было не так. От увиденного капитан Роджерс чуть не уронил пакеты и остановился посреди гостиной в надежде понять, что тут происходит. — Питер? Более двусмысленной ситуации и представить нельзя. Питер в разорванной к чертям рубашке, со следами засосов на шее и груди сидел на стене, а Уэйд с полотенцем, свёрнутым в морковку, пытался его ударить, что-то шипя. Красный носок — единственное, что было на нём надето. — Ну в самый разгар веселья явился голубой папочка! — рыкнул Уилсон, поворачиваясь к Стиву, не смущаясь наготы. — Вот блин. — Чёрт! — воскликнул Питер, сваливаясь со стены. Он схватил подушку и прижал её к паху Уэйда, краснея так, словно… словно они делали что-то непристойное, а не смеялись, как умалишённые. — Это не то, что ты думаешь, пап. — О нет, малыш, это то, это то самое, о чём он думает, — фыркнул Уилсон, расправляя полотенце и закручивая его на бёдрах. — Вы совершенно не вовремя. Вот абсолютно, — он взял банку с пивом, типа незаметно, и попятился к горшку, где трахались креветки, пытаясь спрятать их за собой. Признаться, Стив потерял дар речи от такой наглости, а вид сына вообще снёс все мыслимые и немыслимые барьеры. — Ты что себе позволяешь, а? — сейчас его гнев был направлен на Питера, Уэйда же он не удостоил взглядом. — Это так ты понял, о чём мы говорили? У тебя хоть капля совести есть? Что ты вытворяешь? — голос звенел от злости, хотя Роджерс даже не повысил его. Пит закусил губу и, посмотрев на Уэйда, косящего под дурачка, любящего небо, выдохнул, чувствуя раздражение. — Я ничего такого не делал! По правилам я уже могу пить пиво, а если ты насчёт засосов и… того, о чём ты там думаешь, то возраста согласия я достиг! — воскликнул он, неловко и не очень уверенно поправляя на себе остатки рубашки. — Ну застал врасплох, что теперь? У меня нет совести? — Мальчик сегодня принёс хорошие отметки, — изумлённо вставил Уилсон и улыбнулся ослепительной улыбкой, пряча пиво за спиной. — Мальчик сегодня был послушным. Самым правильным ребёнком на свете, и наш папочка Чарльз хвалил его и передавал большие приветы миссис Старк и мистеру Роджерсу. — Уэйд, пожалуйста, заткнись, — едва слышно просипел Питер, смущаясь ещё больше прежнего и одновременно злясь из-за этой дурацкой ситуации. — Молчу-молчу, не люблю участвовать в разборках голышом, боюсь получить по лбу членом, — задумчиво бормотнул он. — Чего ты этим хочешь добиться, Пит? — Стив всё ещё игнорировал Уилсона. — Если ты рассчитывал на то, что после бардака в квартире, пива и голого… тебя я буду нормально ко всему относиться… то ты ошибся. Вместо того, чтобы вести себя в элементарных нормах приличия, ты устраиваешь погром и непотребства? Ты серьёзно считаешь, что всё так и должно быть? Громить дом, вытворять… чёрт-те что? — он медленно повернулся к Уэйду. — Оденься и уйди. Если до этого момента я и хотел принять… тебя и ваши отношения, то сейчас ты рушишь всё своими руками. И руками Питера. Если бы он действительно был бы тебе небезразличен, ты бы не заявлялся в дом его родителей и не обострял конфликт. Мне жаль. Похоже, пять лет не прибавили тебе ума, — Роджерс покачал головой. — И будь добр, Пит, приберись за собой. Пожалуйста, — он развернулся и пошёл на кухню. Внезапно на Стива накатило такое отчаяние и тоска, что сил спорить и выяснять отношения не было. Он приготовит ужин и позвонит Тони. Он же любимый папочка Питера, пусть поговорит с ним. А капитан, как всегда, был тем, кто всё запрещает и не понимает. Сын ещё не понимал, что всё это только из любви к нему, он относился к отцу с присущим ему детским максимализмом, но сейчас, когда на Роджерса навалилось всё это, было больнее вдвойне. — Ты придурок, Уилсон, — сказал Питер и вздохнул, отбирая у него банку. — Почему ты и правда не можешь быть нормальным с моими предками? Или я с тобой становлюсь… таким идиотом, что забываю обо всём? — Маленькая моя булочка, не злись на Уэйда, — пробормотал Уилсон, выковыривая креветки из горшка с землёй. — Просто я тебя люблю, и голоса в моей голове любят тебя, а ещё… я знаю, что ты тоже любишь меня, хоть и не говоришь этого. — Да откуда тебе вообще знать, что я чувствую? — огрызнулся мальчик, собирая мусор по комнате и стыдясь самого себя за то, что отец видел то, чего видеть был не должен. — Одевайся и проваливай уже, тебе ясно сказали. — Пит, ну хватит, посмеялись, и всё, — он замахал руками. — Серьёзно, мы же ничего такого не делали, просто веселились. — Я веселюсь с тобой, когда моя семья не рушится на части! Когда мы наедине, когда говорим, когда ты ведёшь себя… иначе, когда ты не грубишь, тогда я веселюсь! — едва не заорал Питер, толкая его в коридор, в сторону своей спальни. — Малыш, малыш, ну хватит, пожалуйста, — уже молил Уилсон, но Питер его будто не слышал. — Я говорю, проваливай! — и это было рычанием. Уэйд вскинул брови, открыл и закрыл рот, развернулся и скрылся в спальне Питера, стараясь не попадаться на глаза Роджерсу. — Дерьмо, — выругался мальчик и оперся о стенку, прижимаясь к ней лбом, понимая, что запутался ещё больше, чем уже было. И если с Уэйдом он разберётся, то своих слов, всех-всех, брошенных в запале отцу, он забрать не сможет. Стыдно и одновременно… не стыдно. Место для развлечений он выбрал совершенно не подходящее. Теперь его парню вход в их дом окончательно закрыт. Выдохнув, он взял мусорный мешок и продолжил убираться. И, даже когда Уэйд, полностью одетый, показался в гостиной и посмотрел на него, он ни слова не сказал, поворачиваясь к нему спиной. Услышав, что двери лифта закрылись, Питер помчался к лестнице и, только когда очутился в лесу, позволил себе проявить эмоции. Джарвис, которому до него дела было больше, чем родителям, позвал Альтрона, и, когда ему в руки была вложена горячая кружка с чаем, а холодное железное плечо подставлено вместо подушки, он успокоился. Стив зашёл в спальню. В одной руке держа телефон, в другой — горячий глинтвейн. Почему-то горячее его всегда успокаивало. Это ведь так просто — взять и набрать номер, но он медлил, ровно и размеренно вдыхая и выдыхая, готовясь к тому, что сейчас услышит голос. Родной и любимый, такой нужный голос. Капитан набрал номер. Долгие гудки и рваный ритм сердца. Он застыл в ожидании. — На линии Пеппер Поттс, кто вас интересует? — раздался весёлый голос девушки и приглушённое шипение Старка, едва ворочающего языком. — Ой, Стив, — она зажала микрофон рукой и что-то сказала Тони. Возня, шуршание, кто-то из них матернулся, и только после этого раздался пьяный вздох. — Кого я… я з-здесь. Стив? — Тони? Ты в порядке? — переспросил Роджерс, полагая, что на линии просто помехи. — Я в… полном пор-рядке, Стив, — Тони ударил себя по щеке и вгляделся в стол, находя на нём крошку, силясь сфокусироваться и осознать, что вообще происходит. — Что… просш… произл… — ещё один вздох, — произошло? — Ничего, я просто… мне захотелось услышать тебя. Ты не звонил… да и я не звонил, но это же глупо, да? Ты с Пеппер? Я тебя отвлекаю? — капитан чувствовал: что-то не так. Тони нахмурился. Это какой-то странный поворот. Сколько дней они не слышали друг друга? И почему сердце бьётся, как оголтелое, будто он стометровку пробежал? Не успевая думать, ощущая себя спятившим, он набрал воздуха в лёгкие, задерживая дыхание. Полминуты тишины, и он смог взять себя в руки. — Я пьян, — пьяный и тяжёлый вздох. — В чёр-ртову стельку пьян, Стив, — он закрыл глаза и куда-то полетел, чувствуя вертолёты и тошноту. — Ты не отлевш… м-м-м… не отвлекаешь, милый. Ты в нор-рме? Сердце Роджерса тоже ныло и стучало, а его самого будто выворачивало, скручивало и швыряло об стену. Ему хотелось закричать: «Вернись! Сейчас же вернись, ты нужен мне, ты нужен дома, ты нужен сыну и… просто вернись!» Но он только ответил: — Я… Уэйд вернулся. Я пришёл домой, а Пит тут с ним… шея в засосах, кругом бардак. Он не изменился, всё тот же наглый придурок. А Питер… он меня не слышит. Может, ты с ним поговоришь? Завтра, — и снова немое вернись. — О-о-о… — как-то отчаянно выдохнул Тони. Так вот зачем он звонит. Ха-ха. И почему ты опять повёлся, мудак? Старк закусил губу и проглотил скользкий горячий ком набивающихся пьяных слёз. Не он нужен. А Уэйд вернулся и Пит отбился от рук. — А ты… сам спр-равиться не можешь? — не скрывая злобы, спросил он и резко поднялся на ноги, едва не свалившись обратно. — Так бы и сказал… ср-разу, что у тебя опять что-то… не вышло. Зачем это лирце… лицер… ох… лицемерие? Ни хрена ты меня не хочешь! — в словах так и сквозило разочарование, он отодвинул трубку от уха, посмотрел на снимок мужа и со всего размаху бросил старкфон в стену. — Тони… что? Тони? Тони? — закричал Стив, но связь уже прервалась. — Нет, да что же это… Нет же… нет. Джарвис, мне нужна связь с Тони, как угодно, мне очень нужно, — взмолился он в отчаянии, начиная метаться по комнате. — Капитан, номер Пеппер также недоступен, — ответил Джарвис. — Номер гостиницы? Соединить? — Да, да, соединяй, — нервы капитана были на пределе. Через полторы минуты раздались гудки. Пока Стив слушал их, на том конце вселенной, как казалось Старку, звонок врезался в самые уши, куда-то в центр мозга. Не в силах даже выйти из ванной он уселся на унитаз и запустил пальцы в волосы, начиная пьяно качаться и едва не скулить. — Да, я слушаю? — Пеппер подняла трубку. — Стив? Это ты? — Пепс, мне нужен Тони. Он не так понял, я… мне нужно с ним поговорить, позови его, прошу, — Роджерс чуть не скулил от досады, тоски и тупой ноющей боли в сердце. — Стив, он же еле языком ворочает, конечно, он не так понял, — она вздохнула и оперлась ладонью о тумбочку, смотря на дверь ванной. — Он в туалете, хочешь… чтобы я его позвала? — Он так сильно пьян? Я не понял… по чёртовой связи не слышно, — тихо сказал капитан. — Наверное, мне стоит тогда… я не знаю. Я уже ничего не понимаю. Я звонил, потому что… просто передай ему, что я его люблю. Я позвоню завтра утром. Так будет лучше. — Хорошо, Стив, я передам. Ты ложись спать, ладно? Не накручивай себя, — попросила Пеппер. — Я тебя обнимаю, всё будет хорошо, не грусти, а то у меня… а то я заплачу из-за вас, идиотов. — Спасибо, Пеппер, ты проследи за ним, у него утром голова болеть будет. Две таблетки аспирина и пенталгин, пусть размешает в стакане, — вздохнул Роджерс. — Целую тебя, спокойной ночи, — он отключился. — Спокойной ночи, — шепнула она трубке. — И что ему нуж-жно? — спросил Тони, опираясь о дверной косяк. — Просил передать… что любит тебя, — ответила Пеппер. Губы Старка разъехались в кривой ухмылке. Он утёр влажные глаза и, шатаясь, пошёл к дивану. Почему? Почему им просто не разойтись, как нормальным людям? К чему эти мучения? Может, он просто пьян, что ему на ум приходят такие бредовые мысли? Может, следует дождаться утра и не задавать вопросов, на которые совершенно не знаешь ответов? Старк готов был поклясться, что ещё никогда он не думал о том, чтобы расстаться. Но сегодня… что-то случилось. Лёжа солдатиком, вытянув руки по швам, он смотрел в потолок и, когда свет выключился, а Пеппер пожелала ему спокойной ночи, повернулся набок и закрыл глаза. Утро вечера мудренее. И может быть, в груди перестанет тянуть и хрустеть от боли. Скоро всё пройдёт. Скоро всё кончится. Они сами заложники своих мыслей, чувств и обид. И чем дольше они коптятся на огне из всего этого, тем меньше причин у них остаётся для того, чтобы быть вместе. Стивен разделся и лёг в кровать, которая всё ещё хранила едва уловимый и сладкий запах Тони. Он обнял его подушку, уткнулся в неё лицом и начал жадно вдыхать. Его всё ещё немного потряхивало, в голове шумело, словно это он был пьян до белых пятен перед глазами. — Прости, — шепнул капитан в пустоту. Он так и не уснул той ночью, снова накручивая себя бессмысленными вопросами, ответы на которые найти не мог.

***

Вернувшись домой, будто никуда и не уезжал, Тони, поднабравшийся сил, восстановивший терпение и, главное, обретший подобие спокойствия, выглядел слегка иначе. Не так устало и подавленно, а в глубине его глаз снова искрило. Полдня он занимался делами, а остальные полдня провёл дома, в Башне, в ожидании сына. Когда тот появился на пороге и они обменялись объятиями, он решил сначала сделать то, что они всегда делали. Не зная, как подойти и как начать разговор, Тони сел на диван и пригласил сына попить с ним чаю. Поедая пончики с клубникой и попивая горячий напиток, он всё думал о том, что ему пришло в голову в командировке, словно сейчас он не хотел решить другую проблему. — Пит, почему ты так… повёл себя недавно? Почему довёл отца? — наконец, спросил он, опуская чашку на стол. — Пап, — мальчик закатил глаза. — Я всего лишь… мы пили пиво, немного, а потом… Уэйду просто негде жить, я пообещал его покормить и разрешил принять у нас душ, а потом… ну… мы баловались и целовались, совсем чуть-чуть. И Стив пришёл… и застал нас врасплох. — Почему ему негде жить? — Его мама умерла от рака, до того как мы с ним познакомились, а его папу… убил друг Уэйда, перед самой армией. Его отец напал на него в баре, и вышло… в общем, он теперь… пока у него нет жилья, — ответил Питер. — Почему ты не сказал раньше? — Старк, казалось, побледнел, услышав историю паренька, у которого были проблемы как с восприятием мира в целом, так и с пониманием каких-то социальных устоев. — Он что… уголовник какой-то? — Пап… он… он наёмник, — едва слышно выдохнул Пит. — Что… Почему? — У него не получилось в армии, а заметив его боевую подготовку и удивительное владение холодным оружием, пригласили в какую-то группировку. Но он одиночка. Сам по себе работает и убирает только тех… кто действительно плох. — То есть… мой шестнадцатилетний сын встречается с убийцей? — Ты тоже убийца! И Стив убийца! — воскликнул мальчик, сразу же напрягаясь и вставая в позу. — Успокойся! — рявкнул Тони. — Мы говорим о том, что… Чёрт, Стив же тоже получает деньги за то, что убивает плохих ребят. Только это официальная работа, а твой парень — киллер. Я, конечно, не вижу различий, — он нехотя признал правоту суждений сына, — но… ты разве хочешь этого? Ты хочешь бояться, что он может не вернуться с одной из своих миссий? — Ты же справляешься, пап. — Боюсь… что больше нет. Сказать такое Питеру, своему родному и любимому мальчику, было сродни предательству. Он увидел в его глазах осуждение, немое, озлобленное, и выдохнул, отворачиваясь. — Почему ты не стараешься, отец? Почему вы оба… как малые дети? — спросил Питер, беря ладонь Тони в свою. — Пит, мне не объяснить тебе, потому что… я и себе-то объяснить не могу, — вздохнул Старк, сжимая ладонь мальчика. — Мне стыдно… что я говорю об этом с тобой, но мы не с этого начинали. Извинись перед Стивом за свою выходку и больше никогда без предупреждения не приводи к нам Уэйда не потому, что он плохой, а потому, что… это может закончиться очередным скандалом. И вообще… тебе следует взяться за ум, не позволяй себе разочаровывать своего отца. Я не он, а он не я, и то… что мне приемлемо, для него может быть ужасным. Понимаешь? Просто… будь внимателен к своим мыслям и поступкам, а мы… раз уж ты намекнул про наши с ним отношения, попробуем всё исправить. Я надеюсь, что попробуем. — Пожалуйста, постарайся? Я не хочу… я не хочу этого, — выдохнул он, и плечи его поникли. Тони кивнул и обнял его крепко, по-родному. Если бы знать заранее, что они действительно справятся. Им следовало просто взять и обсудить всё происходящее, но, наверное, никто из них не желал видеть правоту другого и находить точки соприкосновения, поворачиваясь при это всем спиной. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Они сами сломали свои жизни. Невнимательность. Усталость. Работа, за которой гонишься и которая никогда не кончается. Дом и мелкие хлопоты. Друзья и оказываемая им помощь. В конце концов, они всё ещё Мстители и всё ещё спасают мир, ходят на собрания, а иногда и преподают в школе Иксов. История и физика. Им некогда было угнаться за жизнью, потому что всегда были какие-то причины. И вот спустя время, когда эйфория спала, он начал видеть то, чего раньше не видел. Опоздали. Когда Питер поднялся с дивана, захватив с собой кружки, Тони прилёг и закрыл глаза, обнимая самого себя за плечи.