От начала и до конца

Стивен шёл по коридору офиса, держа в руках отчёты для Хилл. В последнее время он сам составлял сводки, и, как ни странно, бумажная работа давала ему какое-то успокоение. Спустя столько лет он мог уже признаться себе в том, что начал уставать от бесконечных миссий и заданий, от драк и убийств, от полётов на джете через все континенты. Роджерс обдумывал одно решение и тщательно начал готовиться к нему, составляя списки, разговаривая с агентами. Так нужно и так будет правильно. Брок вывернул из-за угла и столкнулся с капитаном. И взгляд глаза в глаза, и какой-то томный, тяжёлый вздох. — Привет, — сказал он, пожимая ладонь. — Какие планы? — Привет. Иду к Марии, нужно сдать отчёты о заданиях, — ответил Роджерс, показывая на увесистую папку. — Вот как, — Брок выгнул бровь и потёр ладони, вглядываясь в голубые глаза Стива. — После зайдёшь? Размяться или попить пива? — Брок, — капитан вздохнул, взял его за локоть и отвёл в сторону. — Я бы хотел поговорить об этом. Мы можем поговорить? Брок свёл брови к переносице. Эти слова всегда означали одно. Решив не сопротивляться, он логично кивнул, так как был свободен и готов к такому повороту событий. — Конечно, — подтвердил он. — Я хочу попробовать наладить свою жизнь и свой брак. Долго думал, но до меня всегда туго доходит, — Стив усмехнулся. — А мы с тобой… Думаю, ты понимаешь. Ты всегда всё понимал и без слов. Но я всё равно скверно чувствую себя, и я бы не хотел… Чёрт, Брок, просто скажи, что всё в порядке, — вздохнул он и посмотрел на напарника. И брови Брока вновь совершили прыжок. Он усмехнулся и хлопнул его по плечу, совершенно не расстраиваясь. Ну, это же не он женат. И это не его муж… Старк, который может разорвать на кусочки своими едкими замечаниями. — Роджерс, приходи на пиво и не думай, что мне не с кем скоротать время. Я только хотел тебе помочь, вот и всё, — он дёрнул краем губ. — Теперь только нормальная помощь, как у мужиков. И надеюсь, у тебя всё получится. С жёнушкой. — Спасибо, Рамлоу, как камень с плеч, — Стив улыбнулся ему и дотронулся до руки. — Я кое-что скажу тебе, но пока это секрет, — он нагнулся и что-то зашептал Броку на ухо. А через несколько минут они оба скрылись за поворотом.

***

Ковыряя вилкой в тарелке, Тони наблюдал за Роджерсом исподлобья. Борясь с самим собой, пытаясь смириться с предательством, он то ли готовился к самому страшному, то ли всё ещё силился найти то, за что можно ухватиться. Целый месяц он молчал, избегая всяческих контактов. И, не дай бог, прикосновений. Ему казалось, что желудок не справится, если он почувствует на себе эти руки. И сейчас, обедая, он, как и всякий раз видя голубые глаза, светлые волосы, внутренне сотрясался от картинок прошлого. Кто бы мог подумать, что он, Тони, будет молчать? И казалось, что нет сил, совсем, всё истратил, но из-за сына… — Подай кетчуп, — попросил он. — Конечно, — Стив передал ему банку. — Слушай, я тут подумал… Может, когда Пит сдаст экзамены, мы выберемся на море? Пляж и песок всегда действовали на него как лучшее лекарство, а я бы… Я бы хотел немного порисовать. Знаешь, ведь я так давно не рисовал тебя, а на море ты такой… расслабленный, что это передаётся даже на портреты, — он потянулся к мужу и коснулся его руки. — Подумаешь над этим? Силой воли подавив желание расквасить банку с кетчупом ему об голову, Тони ошалевшим взглядом посмотрел на свою руку, которую накрыла ладонь Стива. Внутри всё перевернулось. Тошноты не было, только ранящее чувство. Только бы кости не хрустели, только не сейчас, пожалуйста. Вдохни и выдохни. Передёрнув плечами, он посмотрел в голубые глаза, которые теперь не синели, или он просто не хотел этого замечать, и отдёрнул ладонь, хватаясь за нож. Как это вообще понимать? Ещё и сыном прикрывается. Дыхание закоротило, и он прищурился. Да бога ради, скажи ты уже! Ещё вдох и выдох. Предатель, стучало в голове. И Тони так ярко видел эту надпись на лбу парня мечты, что захотелось блевать и расцарапать ему лицо. Он крепче сжал вилку и нож, да так, что от напряжения у него побелели губы. Слушая стук собственного сердца, он нарочито медленно, успокаивая себя, начал резать кусок стейка. — Я не хочу, чтобы ты меня рисовал, — сказал он, распиливая мясо и представляя, что расчленяет мужа. Это слишком. Это всё слишком. Да как он вообще может? Совестливый, правильный, такой весь непогрешимый, самый-самый. Тьфу ты! — О, — капитан аж вздрогнул оттого, каким ледяным ему показался голос Тони. — Ладно, я… Я просто хотел… провести с тобой время, и… — он замолчал, опуская взгляд в тарелку. Первая попытка наладить отношения провалилась с треском. Стив отложил вилку и потянулся за кофе. Провести с тобой время. Ну да, как же. Сначала пойти поебаться, потом провести с тобой время. Как это честно. Как благородно. Самый лучший. Действительно такой безоговорочно идеальный, без сучка и задоринки. И если сейчас он просто злился, то боль, ревущую под рёбрами, просто отпихнул. Разве оно того стоит? Строит из себя маленького обиженного мальчика. Наверное, правда пора. — Я всё знаю, Стив, — сказал он без примеси эмоций, но сердце почему-то осыпалось на осколки. Всё, он сделал последний шаг. — О тебе с Броком, — добавил Тони и силой воли удержал себя от того, чтобы не согнуться пополам, — так ему ударило под дых осознание этих слов. Ну всё, всё. Нет пути назад. Если бы у суперсолдатов существовала шкала боли, то Роджерс сейчас бы испытывал примерно сто из десяти. Он побледнел, рука с кружкой зависла над столом, а сердце остановилось. Удар. Пауза. Осознание. Удар. И не было сил спросить: как? Или: откуда? Главное, его муж всё знал. Рука задрожала, кофе разлился на белую скатерть, оставляя тёмные разводы. — Тони… — голос сел настолько, что был почти не слышен. — Я могу объяснить… Я… могу… — глаза расширились, а паника была такой сильной, что Стив не смог толком сформулировать ответ. Проведя языком по зубам, Тони посмотрел на Роджерса и ещё сильнее сжал вилку с ножом. Актёрствует? Или так стыдно? А может быть, он всю жизнь прикидывался милым и хорошим и делал это не только с Броком? И где бы найти правду. Как бы понять, что это всё можно объяснить. Ох, если бы только исправить несколько дней и съесть приготовленные обеды, вернуться ночевать в спальню и быть рядом, когда это нужно. Но нет, у них было то, что было. Стук сердца вонзался в перепонки, грозясь их разорвать. И, несмотря на боль и злость, хотелось обнять, убаюкать, пожалеть, коснуться и забыть. Но, зная себя, зная, что даже месяца мало, а строить что-то дальше на этом пепелище вместе с этим человеком, предавшим так, как даже он, Тони, не задумывался, не было сил. — Собирай вещи и уходи, — коротко сказал он, действуя на одних инстинктах, движимый обидой и желанием, чтобы его отпустили, да и обычным человеческим «хочу дышать свободно», он выдохнул, произнеся то, что никогда не хотел бы говорить. И почему так спокойно? Почему не трясёт? Рано. Только не при нём. Не показывать, как больно. Нельзя. — Тони, пожалуйста, — Стива затрясло ещё сильнее, он смял пальцами скатерть в надежде за что-нибудь уцепиться, — не надо, прошу. Я всё объясню, только выслушай меня, я правда не… — Достаточно, Стив, — Тони взмахнул рукой, в которой был крепко зажат нож, и прищурил глаза. — Не нужно. Собирай вещи и уходи. Завтра будут готовы документы… на развод, — он запнулся и… О боже, зачем, ну почему? Ну почему так больно? Где те снежинки, которые они ловили ртом, смеясь? Где осенние листья, в которых они лежали, провожая последние деньки тепла? Где солнечные зайчики в золотистых волосах? Где капли морской воды? Где застывшие солёные брызги на плечах? Где следы на щеке от подушки? Где поздние вечера в обнимку у телевизора? Где что-то хорошее, чтобы можно было стереть боль и за что ухватиться? Больше ничего не было. Только дыра в груди. Только боль. Только осознание своей ненужности. И только призрак их любви. Такой же, как Говард. Незримый, но всегда рядом. Нет, теперь уже не будет ветра, ерошащего волосы, и огней, и скорости на трассе за спиной у Стива на железном коне. И не будет рисунков, и книг об истории. Завтраков и обедов. Сериалов. Жарких ночей и закатов с рассветами. Объятий и губ, умевших целовать так, что он понимал: поцелуи лучше жизни. Рук, успокаивающих и прогоняющих кошмары. Да и души больше нет. Словно термиты прогрызли их маленький домик. Их сваи. Их опору. И всё. Всё. Конец сказке про любовь, большую и светлую, бесконечную и нежно хранимую. Он будто заболел. Ведь уже болело не так, словно только заразился, а болело хронически, изредка вскрывались новые раны, открывая жалящему солнцу подсохшие было нарывы. Их гнилой брак наконец распался. И это ведь в самом деле не любовь, это мука. Так пусть… всё уже кончится. Пожалуйста. Он отвернулся и посмотрел в тарелку. Не надо. Слов. Просто уходи. Оставь в покое. Разметал на части, ну так чего же ты ждёшь? Хочешь убить окончательно? И ничего, он справится один. Он справлялся столько времени и сможет сейчас. Эти поникшие плечи, и побледневшее лицо, и цвет волос будто поблёк, потемнел разом. Так зыбко и так печально. Но он ничего не может. Нет пути назад. Всё просрали. — Р-развод? — неверяще переспросил капитан. — Ты действительно этого хочешь? Мы даже не поговорим? Ты не дашь мне возможности объясниться? Его накрыла жгучая обида пополам с отчаянием и болью. Да, он виноват. Виноват так сильно, как никогда не был, ведь он нарушил клятву, переступил черту, и неважно, были ли это чувства или просто способ выпустить пар после бессмысленных домашних ссор. Ещё больнее было от того, как всё это началось. С чего началось. С той самой годовщины, что расколола их, разорвала последнюю ниточку, что связывала потерянные души. И Стив был готов сделать что угодно, лишь бы изменить всё это, но он не мог. Не мог один пытаться вытянуть их брак, не мог постоянно ощущать себя одиноким, засыпая в обнимку с подушкой мужа. Но он хотел. Готов был сейчас бросить всё, мир изменить и горы свернуть, только бы Тони смотрел на него, как прежде. Глазами, полными любви, чуть приподнимая уголки губ в полуулыбке. — Можешь не подписывать. В любом случае… через два или три месяца наш брак станет недействительным, — ответил Тони и вздохнул, спокойно укладывая нож и вилку рядом с тарелкой. — Я виноват так же, как и ты… Но я… Я не думал о том, что ты сделал, — короткий вдох, и он набрался смелости, чтобы сказать и признать. — Мы не старались, а когда всё окончательно разрушилось, ты думаешь… это что-то изменит? Твои слова смогут что-то исправить? Да ты врал мне, ты наезжал, упрекал, а сам трахался у меня за спиной, позоря меня и самого себя. Хватит, Стив. Разве ты не видишь… что больше ничего… у нас не осталось? — он посмотрел в голубые глаза и сдержал порыв ударить его, вновь проникаясь обидой. — У нас? А ты решил за нас обоих? — капитан горько усмехнулся. — Я последняя скотина, Тони, я знаю об этом. Но ты даже не желаешь выслушать меня, тебе всё равно, ведь ты уже всё сам решил. За себя, за меня и Питера. За нашу семью. И если для тебя всё это неважно… я подпишу, — ответил он, вставая из-за стола. — Я виноват перед тобой, за что готов просить прощения сколько угодно раз, но сейчас я вижу, что тебе это не нужно. Уверен, что ничего не осталось у нас? Может, ничего не осталось у тебя? — он помолчал несколько секунд, а потом добавил: — Я соберу вещи. С Питером поговорю, как только он вернётся из школы. И… я подпишу всё, что тебе будет угодно. Старк посмотрел на хлебные крошки на столе. Решил? Он ли решил? Или это было решено за много-много дней до сегодня? Это было очевидно, ещё когда они перестали слышать друг друга. Когда ссорились по пустякам, когда говорили гадости, когда вместо «люблю» хотелось крикнуть «ненавижу». И это он решил? Да какие слова могут объяснить то, что Стив сделал? Что можно было сказать, чтобы это забылось? — Я не просто знаю, что ты с ним спал, — тихо сказал Тони. — Я видел. — Когда? — Стив сжал ладони. — Чуть больше месяца назад, — ответил Старк, вновь возвращаясь к тому зрелищу мысленно. Он помнил вкус своей истерики. И как ему тогда хотелось умереть, забыть, не слышать и не чувствовать. И вечная жизнь или вечная слабость только сильнее били по нервам. И вместе со всем этим в сердце не было пусто. Он весь горел от эмоций, расходящихся на разные полюса. Но сказать это вслух? Слишком слаб и труслив. Чуть больше месяца. Капитан опустился на стул, а бледность на лице стала заметна ещё больше. — П-почему ты молчал? Почему не сказал… тогда? — Роджерс прикинул примерное время и место. Это была одна из последних встреч с Броком. — Потому что хотел справиться хоть с чем-то, — честно сказал Тони и опять посмотрел на Стива. — Но я не справился. Больше не могу. — Прошу, давай поговорим, — предпринял Роджерс последнюю попытку, умоляюще глядя на него. — Сейчас всё не так, Тони, пожалуйста… — Мне достаточно знать, что ты и я так сильно «хотели» сохранить наш брак, что я пил, как свинья, а ты трахался у меня за спиной. Больше не будет как тогда, как раньше, сейчас действительно всё не так, — он вздохнул и увёл взгляд в сторону. — Снова есть Стив отдельно от Тони. Лимит ошибок мы исчерпали. Роджерс молча сидел и думал, что делать, когда рушится мир. Когда больше нет ничего впереди, когда распадается семья, когда любимый и родной человек опускает руки. И больше не было сил спорить и просить, если его не хотят слышать и слушать. Если его больше… не хотят. — Я понял, — прошептал он. — Я… скоро уйду, — Стивен поднялся и на негнущихся ногах поплёлся в спальню, ничего не видя перед глазами из-за подступающих слёз. Старк опустил голову, пряча лицо в изгибе локтя, и застонал. Вот. Он шагнул. Смог. Переборол себя и ступил за черту, откуда пути назад уже не будет. Да и не было. Он даже в голове у себя знал, что шагни кто-то из них туда, то всё, это конец. И разве есть чем гордиться? В этом не было силы, в этом была слабость. В этом была отправная точка к новой жизни. К жизни без Стива. Обида, конечно. Злость, ярость. Картинки. Ему казалось, что капитан грязный, запачканный чужими руками, спермой, слюной. Только представляя, что когда-нибудь он коснётся его, поцелует, проникнет в него, сносило все предохранители в голове. Ждать, когда это пройдёт? А если не пройдёт? Он не хотел жить вот так: злясь, боясь, унижаясь. Не хотел подобного в отношениях с парнем мечты. И был ли теперь парень мечты таким… желанным? Может, отболит и отвалится. Время. И опять нужно время. И, только осознав, что это действительно всё, он проглотил горячий ком слёз и поднялся из-за стола, начиная собирать посуду. Он больше никогда не захочет есть стейки. Да. Не захочет.

***

Капитан сидел в конференц-зале за пустым столом и пил четвёртый стакан кофе. Он не спал эту ночь, да и не сомневался, что все последующие ночи он проведёт так же: в служебной квартире на базе Трискелиона. Ещё вчера он позвонил Марии и рассказал, что произошло. Получив совестных затрещин от директора и по совместительству подруги, Стив направился в ту самую квартирку на жилом этаже, где жил после разморозки. Она редко использовалась по назначению и как раз сейчас пустовала. Роджерс сделал глоток кофе и прикрыл уставшие глаза. Питер распахнул стеклянную дверь и влетел в зал. Он был на взводе. Он был опустошён. И, о чёрт, как же он хотел спокойствия. — Пап! — воскликнул он, быстро ступая к нему. — Питер? — капитан распахнул глаза. — Что ты здесь делаешь? — Я узнал, что Тони… что папа… что он хочет развестись с тобой, — выдохнул мальчик. — И я сразу прибежал сюда, как только… Ну, как только мы с ним начали ругаться, и как всё это произошло, и вообще, — он положил ладони на плечи отца и встряхнул его. — Что ты натворил? Что вы оба натворили? Почему он… Он не сказал мне ни одного адекватного слова! Что между вами случилось? — Присядь, пожалуйста, — попросил Стивен, отодвигая кресло напротив и дожидаясь, пока сын усядется. — Я… Я виноват перед ним, и твой отец вправе требовать этого. Последний год мы только и занимались тем, что рушили наш брак, но я… Я перешёл грань, — сказал он тихо, не решаясь и не зная, как рассказать Питу об измене. Растерянно похлопав ресницами, Пит положил руки на подлокотники и сжал пальцы. Ну вот и конец. Если он молил и просил Тони, чтобы тот отложил это и подумал хорошенько, то сейчас… Возможно, он узнает что-то непоправимое. И так не хотелось. Но чутьё подсказывало обратное. — Говори, пап. Ты сделал что-то очень плохое? — просипел он. — Да. Очень плохое. И до конца жизни буду жалеть о том, что из-за этого потерял твоего отца. Я… У меня… У меня была связь с другим человеком, — выдохнул капитан, ощущая, как пылают щёки. — Это был просто секс, но… меня это не оправдывает. И Пит сжал руку в кулак, уже намереваясь либо ударить Роджерса, либо стрельнуть в него паутиной. Как в детстве. Чтобы он никогда, никогда не произносил такого. Эти страшные слова. Они как ножом по сердцу. В самый центр груди. Он и не знал, кого ненавидит больше. И ненавидит ли вообще кого-нибудь так сильно, как своих родителей-мудаков? Да почему? Как это… Разве так можно? — Ты… как посмел вообще? — испуганно спросил Питер, вжимаясь в спинку кресла, стараясь унять коктейль из чувств внутри себя. Только одно могло быть хуже разочарованного и полного боли взгляда мужа — такой же взгляд сына. Стив застонал и закрыл лицо руками. — Пит, я просто кретин. Я был зол и взбешён. Я наплевал на разум и потерял контроль. Ты не представляешь, как сильно я жалею об этом, потому что… Только вчера я понял, как сильно люблю Тони, как я был неправ и что мне ничто и никто не нужен, кроме него. Я не могу ничего исправить, а он и слушать меня не захотел, — он поднял голову и посмотрел на сына покрасневшими глазами. — Прости меня, малыш. Я подвёл тебя. Я не справился. Я спасаю город от преступников и пришельцев, но я не смог спасти свой брак и семью, — бледное лицо исказила гримаса боли и тоски. И вся злость Паркера-Старка как-то неожиданно схлынула. Ему было не по себе и очень неприятно из-за того, что можно поступить так низко с человеком, которого любишь. И ничто не может оправдать действия Стива. Он и сам себе оправдания не находит. И так больно видеть их разбитыми. Почему бы просто не жить, пока есть возможность? — Пап… Ты дурак, — констатировал он и вздохнул, закрывая лицо руками. — Почему ты просто… не мог любить его? А он не мог… — Я идиот, сынок, — согласился Роджерс. — Так бывает, понимаешь… Когда люди живут очень долго вместе, то наступает момент, когда всё перестаёт держаться только на любви. Я погряз в своей работе, начал задерживаться, забывать поцеловать отца утром перед уходом, а когда приходил, то валился с ног от усталости. Он пропадал в мастерской, часто пил, и… Да и какая разница? Мы просто потеряли то, что имели. Я потерял. Он пришлёт мне документы на… развод. Я подпишу, потому что… Как бы я ни любил его, как бы ни хотел всё исправить, это его выбор. Я не стану просить Тони ни о чём, потому что знаю, что ему наверняка противно даже видеть меня, — он потёр лицо руками. — Но, Пит, пожалуйста, ты не думай, что что-то изменится между тобой и им или между мной и тобой. Независимо от того, живу я с вами или нет, мы — семья. Я всегда буду рядом с тобой, всегда поддержу и помогу, если будет нужна моя помощь. Питер закусил нижнюю губу, размышляя. Правильно ли он поступил дома? Правильно ли, что отговорил Тони, пусть и таким жестоким образом, наказать отца и самого себя? Как бы то ни было, что сделано то сделано. Для него они будут папочками, как и раньше, и, может… Он просто не мог поверить, что всё кончится вот так. — Я попросил его… чтобы он не рубил сгоряча. Я не знаю всего и тогда вообще ничего не знал, но… Он не станет. Он говорит, время покажет. Это значит… что надежда есть? — Я не знаю, Питер, — Стив вздохнул и погладил его по голове. — Я люблю его. Мне кажется, я всегда буду любить его, даже если он не захочет меня видеть. Не расстраивайся из-за нас, ладно? У тебя и своих забот хватает, а мы разберёмся. Как дела у Уэйда? Как у вас с ним? — Ну… он ушёл, — тихо сказал Питер, не зная, как всё это объяснить. — Он ведь не захотел принимать вашу… помощь. И его… В общем… Он сейчас у Оружия Икс, насколько я знаю… Они сделают с ним что-то… Но Чарльз сказал мне, что там плохое место. Мне кажется, что я скоро опущу руки… Мне не вытянуть всех… нас. А вы… Вы совершенно не хотите мне помогать. Да и себе… впрочем, тоже. — Только скажи, чем я могу помочь? Я могу сходить в то место, Питер, и всё узнать, — с готовностью ответил капитан. — Или мы можем ненадолго уехать в Ка… — он осёкся, понимая, что Кантон — это дом Тони, и вряд ли он теперь имеет право туда приезжать. — Уехать отдохнуть куда-нибудь на выходные. Куда захочешь. — Просто верни папу обратно, — попросил Питер и обхватил шею Стива руками, крепко обнимая. — Мне больше ничего… не нужно, и я не смогу… сейчас отдыхать и делать вид, что всё супер. — Малыш, — Роджерс крепко прижал его к себе, — если и есть надежда, то нам… Ему нужно время. Ты не представляешь, как я вас люблю, как вы мне нужны, — капитан коснулся губами макушки сына, вдохнул запах и грустно улыбнулся. — Я не теряю надежды, что однажды Тони простит меня. И всё снова будет хорошо.