От начала и до конца

— Мария, я уже говорил тебе о своём решении, и я не стану больше тянуть, — Стив шёл по коридору рядом с Хилл, выразительно хмуря брови. — Роджерс, я разве о многом прошу? В сентябре девяностая годовщина войны, может, тогда ты и… — Я больше не могу. Всё, хватит. Я люблю всё это, тебя люблю и работу, но мне не двадцать семь. Мой брак трещит и разваливается. Уже развалился, и я больше не хочу всего этого. — Ладно, я поняла. Но ты выступишь перед прессой. И точка. — Да хоть перед Людьми Икс, мне всё равно. О, Хилл, перестань хмуриться, я же не на смерть ухожу и не прощаюсь. Я всё такой же Мститель, ты же знаешь. — Конечно… Мститель. Старка твоего всё это не интересует, Беннер не вылезает из лаборатории, Тор залетает раз в пять лет… Тоже мне, Мстители. — Радуйся, что поводов нет. Хватит нам уже сражаться. Да и города громить хватит, — он усмехнулся. Они зашли в кабинет, Мария закрыла дверь и сразу изменилась в лице. — Стив… утром пришло ещё одно… послание. Не хотела говорить по дороге, мало ли. Стив нахмурился, запуская руку в волосы. — Что на этот раз? — Они грозятся уничтожить тебя любыми способами. На сегодняшнем листе был нарисован шприц. — Шприц? — Да, просто шприц. Думаю, они намекали на химическое оружие или что-то вроде этого. Какой аналог у шприца? Иглы? Дротики? Я не знаю, но всё это очень опасно, тебе стоит ходить с охраной. — С ума сошла? Какая ещё охрана? — Стив, это не шутки. Это уже четвёртое послание, и с каждым разом тексты всё опаснее, а намёки более явные. Ты же сегодня идёшь на тот благотворительный вечер? Дети-сироты и онкобольные? Возьми Рамлоу с собой. Он спец и профи в своём деле, никого к тебе и близко не подпустит. — Мария, ты же знаешь, я… — Роджерс, не будь ослом. Сейчас дело не в твоих… личных отношениях, а в том, что Брок — ас. — Ладно, хорошо. Один вечер Брок будет меня защищать от каких-то невидимых киллеров, а я наконец-то скажу всем, что выхожу на пенсию, — фыркнул он, закатывая глаза. — Тоже мне пенсионер, — Мария покачала головой. — Два приглашения заберёшь через час. И скажи Рамлоу, чтобы не смел идти туда в майке и камуфляже. Он ведь может. — Я передам ему. А ты посмотри отчёты и тот список, что я составил. Пойду уже. — Иди-иди, — Хилл проводила его взглядом. — И пусть с тобой всё будет в порядке.

***

К назначенному часу Хэппи припарковал машину у одной из лучших гостиниц Нью-Йорка, где проходило благотворительное мероприятие, на котором Тони значился обязательным гостем. Он любил посещать такие встречи, потому что это была прямая возможность помочь тем, кто нуждается. И это не показное. Он и безо всякой этой мишуры отстёгивал немалые деньги, но, касаясь всего этого лично… и дети-сироты, и онкобольные… он не имел никакого морального права не появляться, когда его приглашали. Когда дверь машины открылась и Тони увидел ладонь, он, не раздумывая, принял её. Крепкое пожатие, широкие плечи и тёмно-шоколадные волосы. Он будто в зеркало смотрелся. Только у него была борода, а Виктор любил быть гладковыбритым. И пусть он всё ещё в браке, и за рёбрами до сих пор что-то хрустит и ломается, этот человек, не являясь хорошим и плохим, во многом помогает. И сейчас, шагая плечом к плечу под вспышками камер, Тони впервые за долгое время улыбался искренней и довольной улыбкой. Оказавшись в зале и прослушав вступительную речь, он попытался выцепить взглядом фигуру мужа, но, не встретив никого, хоть отдалённо напоминающего Стива Роджерса, взял ещё один фужер с шампанским и встал рядом с Виктором, легко прижавшись к его груди спиной. Толпа не способствовала нормальному и позволительному контакту, поэтому он плюнул на терзания совести. Ничего между ними не было, кроме работы и схожести на почве гениальности. Это расслабляло. Хоть что-то в жизни начало нравиться. А уж как печальны и одновременно интересны истории про Латверию… Тони глотнул из фужера и облизал губы, снова вглядываясь в толпу. Если так пойдёт и дальше, он просто свихнётся. Нельзя ждать того, кто вряд ли придёт. Выдохнув, он повернулся к Виктору и, улыбнувшись ему, пригласил сесть за столик. Минуты потекли словно шальные, и рука на спинке стула ни капли не смущала, и выпивка, и серьёзные темы для разговора, и нескончаемая тяжесть в области сердца. Всё ещё болит? Да, очень… Капитан Стивен Роджерс, одетый в тёмно-синий смокинг без бабочки или галстука, зашёл в зал. Расстёгнутая на пару пуговиц рубашка добавляла ему некоторой небрежности и притягательности. — Я первый раз вижу тебя в костюме, Брок, — он улыбнулся напарнику. — А знаешь, ничего. Ещё пару раз, и я привыкну. — Больше никогда, — рявкнул тот, поправляя воротник. — Я чувствую себя так, будто пришёл на неделю моды. И этот костюм… меня полнит, — серьёзно заявил он, осторожно смотря по сторонам и подмечая охрану. — Чего-о-о? — Стив засмеялся, слушая стенания. — Думаю, тебе это не грозит. С такими нагрузками располнеешь, только если будешь сутками есть Нутеллу вперемешку с блинчиками и картошкой фри. Расслабься. Вроде ничего необычного, охрана на выходе, входе и в зале… Только двое? Или я упустил что-то? Брок фыркнул, но комментировать не стал. Ему и без того хватало. Костюм, работа, и вообще, ни выпить, ни отвлечься. — Нет, смотри, — он стрельнул взглядом в мужчин в смокингах, рассредоточившихся по залу, — у них у всех пушки, я пока не понял, что за оружие, но они имеют свободный доступ и могут пересекаться с гостями. За ними глаз да глаз. — Во всём полагаюсь на тебя, мой друг, — Стив хлопнул его по плечу. — Мне надо пройти по кругу, поговорить со всеми. Я буду на виду, — и он направился к центру зала, где были знакомые. Нечто заставило его остановиться и посмотреть вправо. Будто незримая сила. Как стена. Он притормозил, оглянулся. И пропал. Утонул в тёмных любимых глазах не в силах пошевелиться. Если бы Роджерс видел себя со стороны, то знал бы, что зрачки его расширились, глаза потемнели, щёки чуть покраснели, а грудь зашлась в такт частому биению сердца. Стоявший поодаль Старк, уже увидевший мужа и его… друга, был бледен. Не так, чтобы можно было спутать его со смертью, но и не совсем приемлемо для него. Крепко сжимая фужер в ладони, он облизал пересохшие губы и вгляделся в глаза Роджерса. Синие. Как чёртово небо. Бога ради. Нет, не просто чёртово небо. Проклятье! Эти глаза. Блять. По спине поползли мурашки. Сколько они не виделись? Все даты и цифры вылетели из головы, будто назло. И всё внутри застонало, словно ветер шибанул по деревянной хижине, снося к ебеням соломенную крышу. Не успевая обдумать, как выглядит и что делает, Тони пригладил волосы назад так, как он любил, и махнул ему рукой. Стива бы сорвало с места, и он бы мог прилететь к Старку спустя секунду… но, решив действовать медленно и осторожно, словно боясь спугнуть маленького дикого, но пушистого зверька, он неспешно направился к мужу. — Здравствуй, — он улыбнулся ему, лишь приподнимая уголки губ, и это выглядело немного загадочно. — Я рад тебя видеть, Тони. Сделав небольшой глоток из бокала, Тони расстегнул пуговку на пиджаке, давая себе доступ к воздуху. Чтобы лёгкие функционировали как нужно, без перебоев. Он уже злился на себя за то, что надел этот костюм, подчёркивающий все достоинства и скрывающий недостатки, которых он и так не имел, а посeму выглядел он будто собирался уйти сегодня не один. И, выдохнув, он скосил взгляд на Виктора, стоявшего чуть поодаль от них. — И я рад тебя видеть, — сказал Тони и улыбнулся той улыбкой, которую дарил только мужу. И это ошибка. Они ведь… Всё. Конец. И опять больно до тошноты. И этот чёртов Брок. И эти картинки. И опять по кругу. Хватит. — Как дела? — чуть сипло спросил он, не подавая виду, что дико переживает из-за этой ситуации. — Плохо… без тебя, — на этот раз Стив решил не юлить и ответить честно. — А в общем всё нормально, — он скользнул взглядом по шее Тони, потом к груди, ощупывая только глазами, облизнув свои пересохшие губы. — Потрясающе выглядишь… как и всегда. — Ему показалось или голос стал чуть ниже? Старк прищурился. Стив что… флиртует? Ну, всё. Теперь это точно пиздец. Такой конченый и большой. Руки задрожали, а где-то на периферии сознания опять всплыл образ. Эта сцена… Может быть, нужно найти какую-то машину, способную частично вырезать память? Да проще сделать её самому, чем найти. Ещё сунут какую-нибудь дрянь. И между тем он, кажется, хотел этого. Флирта с мужем, который уже какой-то полумуж. Да ещё и явившийся со своим дружком. Ну, чёрта с два, он покажет, как ему неприятно. — Спасибо, приятно слышать, что ты не разучился подмечать мою сексуальность, — усмехнулся Тони и махнул рукой, как бы невзначай обнажая часть реактора. — Ты с другом, как я вижу, — и здесь ему удалось полностью подавить ехидство, он сказал это так обыденно, так привычно, будто ему совершенно плевать, где и с кем шатается его пока ещё муж. — Я… — и только сейчас Стив понял, что со стороны наверняка выглядело так, будто они с Рамлоу пришли вдвоём… как пара. — Он здесь по работе. И только. — Зачем он говорил это, зачем объяснял? А взгляд снова прошёлся по груди Старка, останавливаясь на реакторе. Тони с ума сходил, когда он касался горячим языком чувствительной кожи у самой кромки дуги, когда он целовал в этом месте, проводя языком по холодному металлу. Роджерс сглотнул, ощущая, как скручивает низ живота от желания ещё раз вот так прикоснуться. — Такое странное стечение обстоятельств, — съязвил Тони, совсем того не желая. И ведь пора бы уже угомониться, но нет. Он хотел бы стереть чужую грязь с тела Стива, но как только думал о том, что в него кто-то входил… кто-то… кто-то… Тони беспощадно рвало на куски. А ведь он мог взять мочалку и вымыть Стиву рот с мылом, как ребёнку, ругающемуся матом. Мог бы до красноты тереть спину, мог бы, да только не факт, что это поможет. Но вот против воли рука хочет коснуться, ощутить тепло, ведь за всем этим… чужим кроется его родной и любимый парень мечты. Он бросил ещё один непрямой взгляд на Виктора и… Ох, эти зелёные глаза, прямо как океан на Лазурном берегу… И, когда друг сделал несколько шагов, Тони силой воли заставил себя не дёрнуться и не показать, как же сложно ему даётся игра. — Это Виктор, а это Стив, — представил он их и обнажил зубы, улыбаясь широко и счастливо, даже когда ладонь Дума скользнула по пояснице, похлопывая в успокаивающем жесте. — Да вы, наверное, знакомы негласно. — Добрый вечер, — поздоровался Виктор и протянул Стиву свободную ладонь. — Здравствуйте, — он пожал его руку, прищуривая глаза. От него не ускользнул этот слишком интимный жест — ладонь на пояснице мужа, но он только изогнул бровь, ничем не выдавая готовой вырваться наружу ревности. Тони только его, только его и больше ничей, никто не смеет касаться его так… откровенно. Скрыть полностью потемневшие от возмущения глаза и губы, слишком плотно сжатые, ему не удалось. — Как вам вечер? — спросил он, сверля мужа собственническим взглядом. И, о боже, ну почему Старк такой внимательный? Эта синева, эта тупая ярость внутри глаз… Животное. Дикий зверь. Так хотелось врезать ему за этот взгляд, смазать ревность и сказать: «Всё, финита ля комедия!», но он сдержался, лишь ближе придвигаясь к Виктору, который в свою очередь, понимая эмоции Тони, решил подыграть ему. Хоть каплю. — Очень хорошо. Последнее время мы с Тони часто посещаем разнообразные мероприятия и прекрасно проводим время в компании друг друга. Да и в целом провести вечер в приятной компании куда лучше, чем выпивать в мастерской, — сказал Дум и выгнул бровь, глядя на Тони. — Конечно, — он немного не ожидал такого, но решил, да и чёрт бы с ним. — Не так уж и часто, но бывает. Да меня никто и не зовёт, кроме тебя, так что… Я шучу, без обид, без обид, — он развёл руками и вздохнул. — А тебе тут как? Мне кажется, вон тот парень с сиреневой бабочкой положил на тебя глаз, Стив, — и опять ни тени эмоций. Было интересно: ему хоть частично удалось запудрить Стиву мозги? Роджерс сдержанно улыбнулся. Вот, значит, как. Значит, и правда с браком покончено. Старк нашёл себе… ухажёра и говорит ему как ни в чём не бывало о других мужчинах. Глупец. На что он надеялся? На то, что время лечит? На то, что это время расставит всё по местам и они снова будут вместе? Идиот. Кретин и придурок. Такой дурак ты, Капитан Америка. — Всё замечательно, — ответил он. — Я здесь по делу, и ещё… мне бы не помешало внимание прессы. Я знаю, что ты в курсе, как привлечь внимание, не мог бы ты мне помочь? Только… ненавязчиво, — абсолютно спокойно попросил Стив почти бывшего мужа. — Виктор, ты позволишь? — спросил Тони и улыбнулся, получив кивок. — Пойдём-ка со мной, Стив, — он взял его под локоть и повёл в толпу, содрогаясь и одновременно сгорая при мысли от своей идеи. — А зачем тебе… пресса? — Да так, ничего особенного, просто небольшое заявление, — пожал плечами Стив, плавясь под прикосновениями Старка. — Ненавязчиво. Заявление, — задумчиво повторил Тони, шагая так медленно, как только возможно. Он мог бы всё этим испортить, а мог бы хоть как-то показать, что ему не плевать. Что он хочет, но не может довериться. Они ведь всё знали друг о друге, но после такого? Проблемы с восприятием мира, конечно. Большого такого и сильного. Тёплого. Вдох и выдох. Он подошёл к роялю и, присев за пуф, открыл клавиши. Проверив, всё ли в порядке, он начал играть «Колыбельную для Ангела», ненавязчиво привлекая к ним внимание. И было так хорошо, будто он снова оказался в маленьком домике наедине со своим большим и сильным миром. И даже если это не любовь, а мука, он любил эту муку. Услышав ту самую мелодию, которую уже не слышал много лет, Стив был ошарашен так сильно, что не мог сдвинуться с места. Ноги приклеились к полу, сердце колотилось в рёбра, и ему пришлось больно прикусить изнутри щёку, чтобы не потерять рассудок. Колыбельная. Их Колыбельная, с которой всё начиналось. Зачем, Тони, зачем? Это что, новая изощрённая пытка? Это месть? Или желание добить окончательно? Размазать о стену, разбить на мельчайшие осколки душу, чтобы больше никогда не собрать? «Перестань, прошу. Нет, продолжай. Не останавливайся, играй для меня, люби меня, будь со мной», — мысленно кричал Стив. И пальцами по клавишам, как самый настоящий музыкант… И где-то заиграла скрипка ему в пару… И такая абсолютная тишина, и музыка с биением сердца, не только его, но и того, кому это всё и для кого это всё предназначалось. И, приближаясь к концу, Старк знал, что сделал что-то страшное, буквально выбившее почву из-под ног, и если продолжить актёрствовать, то будет… Последний… А теперь опять вдох и выдох. Найти посиневшие глаза и улыбнуться. Вот так, да. Как раньше. — Эту мелодию я посвятил одному человеку, и пусть она не моя и написана не мной, пусть принадлежит не только ему, но и тем, для кого мы сегодня собрались, — он поднялся с пуфа и подошёл к Стиву. — У нас есть небольшое заявление для прессы, я бы хотел, чтобы вы выслушали Капитана Роджерса, который сегодня неспроста появился здесь, — по-хозяйски сгребая его в охапку, Тони отвёл мужа в сторону и заглянул в глаза на пару секунд, а после оставил того с журналистами и развернулся, скрываясь в толпе. Не этого сейчас хотел Стив, не прессы, а догнать Тони, догнать и больше не отпускать. Никогда. Но ему нужно было закончить начатое, то, для чего он здесь. И, не теряя времени, Капитан Роджерс объявил всем, что его военная карьера подошла к концу. Что слишком долго он стоял на страже порядка, а теперь, собрав по-настоящему сильную команду Юных Мстителей, сильнейших супергероев и защитников мира, он может спокойно уйти, передавая эстафету новому поколению. На него тут же посыпались вопросы, и он отвечал на них предельно ясно и открыто, заверяя всех, что он по-прежнему Первый Мститель и, если появится действительно серьёзная угроза миру, его страна может рассчитывать на него. Старк уронил фужер с шампанским, когда только услышал о том, что Роджерс оставляет службу. Его будто окатило ледяной водой. Руки задрожали, а дыхание прервалось. Почему… столь поздно? Или ещё не поздно? Он выглядел так, будто никогда и не думал о том, что такое вообще может случиться. Хоть когда-нибудь. С ума сойти. Надо найти, сказать, спросить, узнать. Как это вообще возможно? Дождавшись, пока толпа немного рассосётся, когда вопросы прессы иссякнут, и заметив Стива, шагающего вроде бы на улицу, он увидел того парня с сиреневой бабочкой у него за спиной. И почему-то Тони стало страшно. От него так и веяло чем-то ужасающим, нехорошим, чёрным. В следующую секунду, ещё даже не успев оформить мысль, Старк дёрнулся, расталкивая людей, чтобы остановить, чтобы предотвратить, и откуда-то появилось чёрное пятно под именем Брок, снёсшее с ног мужчину. Противника. Возможно, убийцу. Что-то выпало у того из руки и разбилось на мелкие осколки, прожигая дыру в полу. Боже. Что это сейчас было? Тони так и застыл с полными ужаса глазами, побледневшим лицом и обескровленными губами, не в силах найти хоть какую-то точку опоры, кроме синих глаз Роджерса, поймавших его на правдивой реакции, хоть и тщательно скрываемой. И стук сердца опять чуть не заставил лопнуть ушные перепонки. Стив смотрел на него, смотрел и смотрел, и с течением секунд его взгляд становился всё пронзительнее, зрачки расширялись, руки сжимались и разжимались, а понимание медленно, очень медленно приходило к нему. Он нужен. Боже, он нужен Старку и нужен так сильно, что теперь этого не скрыть. В глазах Стива отражалось всё тоже самое, словно он зеркалил взгляд Тони, показывая, как сейчас и впредь он ему необходим. Очнулся он, когда Рамлоу дёрнул его за рукав. — Помоги мне его оформить и вызови машину, Стив, — попросил Брок, выламывая руки противнику и прижимая его мордой к полу. — Да… Да, сейчас, — Роджерс одним коротким ударом вырубил нападающего, помог достать из кармана Рамлоу наручники, и они вдвоём отошли в сторону, оттаскивая его, чтобы не пугать людей. — Спасибо, Брок, я, как всегда, твой должник, — выдохнул он, набирая номер группы быстрого реагирования. — Не успел бы я, успел бы Старк, — подытожил Рамлоу, подпинывая тело. — Ну… Теперь я могу снять с себя эту хрень, — и в голосе было столько неподдельного счастья, что он аж улыбнулся. — Машина будет через десять минут. Ты справишься? Мне надо… — Стив осёкся, не зная, как лучше сказать. — Да бога ради, десять минут в этом я ещё переживу, — Рамлоу махнул рукой и пожелал удачи. — Спасибо, — ещё раз поблагодарил его Стив и быстрым шагом направился на поиски мужа. Сидя на лавочке, вдыхая глубоко, чтобы лёгкие трещали от напора, Тони сжимал и разжимал кулаки. Ну вот и всё. Теперь уж точно «финита ля комедия». Как же он испугался. Чёрт. Ему подумалось, что всё, это последний раз, когда он видит Роджерса. Такого родного. Любимого. Как же он его любил. С какой силой, чтобы так трепало? Он словно разодрал кокон вокруг себя, давая всему прорваться. И так сладко. Так горько. А будет ли что-то? Смогут ли они снова? Может быть, время… Вдох и выдох, он поднял голову и вгляделся в тёмное небо с мириадами звёзд. Когда-нибудь. Близко. Дышать с ним и чувствовать его… Он хотел этого больше всего на свете. — Я всё видел, — раздался голос совсем близко. — Я видел, Тони, не пробуй даже отрицать, — Стив вышел из-за зелёной ограды, рукой приглаживая растрепавшиеся от бега волосы. Сердце билось с невероятной скоростью, но он давно плюнул на это. Приступы тахикардии и Тони — это всегда было взаимосвязано. Старк вздрогнул и повернулся на звук голоса. И здесь, среди буйной зелени, лунного света и запаха цветов, он будто вглядывался впервые в знакомые черты лица и не знал, что сказать. Он прав. Прав! Прав, прав, прав! Очевидно. Ожидаемо. Страшно и всё ещё больно. — Ну… прокололся я, с кем не бывает, — попытался отшутиться Тони и махнул рукой, сразу же поняв, что это глупая затея. — Это. Не. Смешно. — каждый его шаг сопровождался паузами. — Я больше так не могу. Я не могу так, потому что, кажется, я начинаю сходить с ума, — Роджерс подошёл совсем близко и опустился перед ним на колени. Это было правильно, он должен был быть так близко, должен был провести ладонью по груди Тони. Чтобы убедиться в том, что он не спит. Нахмурив брови, Тони опять затрясся. Но сейчас это было не из-за страха потерять и каких-то неприятных эмоций. Волнение, слепая радость от близости, тепло. И запах. Он был таким родным, существенным, насыщенным. Словно никогда не выветривался, словно всё это время прятался где-то рядом с ним, а сейчас вот показался. Так глупо. По-идиотски глупо. — Ты не думаешь, что это… могло быть из-за того, что мы с тобой столько лет знакомы? Что ты отец, что у тебя есть сын? Что без тебя нация падёт, что вообще весь мир, весь мир свихнётся? — пробормотал Тони, всё ещё боясь быть откровенным, быть более откровенным. — Перестань. Перестань изворачиваться, Тони, — Стив даже не думал вставать с колен, убирать ладонь от его груди и вообще хоть как-то двигаться. — Я видел это, видел твой взгляд, твои глаза, которые не лгут, — он заглянул ему в глаза, стараясь передать взглядом всю степень своего раскаяния. — Это были самые ужасные три месяца в моей жизни. Я знаю, что сам всё разрушил, знаю, как сильно я виноват перед тобой, но если есть ещё хоть один малейший шанс всё исправить… Я готов. Тони, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть тебя. Ведь… ещё не всё потеряно? — последние слова он произнёс едва ли не шёпотом. Тони прикрыл глаза. Ну, всё. Ну, как же… Ну, как… И глаза у него ведь не голубые, а синие в темноте. И запах, и руки нежные, и частое дыхание, и большое сердце в груди. И волосы, мягкие, встрёпанные, как у воробья, и сила в теле, и губы вкусные, пухлые, и дальше… дальше, и так до бесконечности. Весь выучен наизусть, весь. От края до края. А он, Тони, весь, словно судьба, пронизан им насквозь. В каждой клеточке, в каждой капле крови — везде частичка Стива, и так глубоко, что не вырвать, хоть прижигай без анестезии. И прав ведь, сволочь. Разрушил-собрал и опять разрушил-собрал. Прав — не всё потеряно. Так прав, что хочется кричать. Сотня вопросов и один лишь ответ: «Я люблю». Так, что больно дышать. Что жарит тело, словно на солнце. И ладонь в центре. Тепло проедает. Лезет внутрь. Так сладко. Так сладко. — Я ненавижу тебя, потому что без тебя никак, — наконец сказал Тони вполголоса. — Ненавижу, ты знаешь? Ненавижу, потому что люблю. Ты вынуждаешь меня быть честным, потому что ты подобрался ближе, чем другие… Ты всегда был ближе всех, а я… не мог и не могу сопротивляться, и это нечестно. Я ненавижу твою власть надо мной, потому что ты знаешь, куда давить, — он кивнул на реактор и открыл глаза. — Ты сволочь. Ты чертовски невыносимая сволочь, ты всего меня проел, до центра, так прекрати уже издеваться! Ну, хватит. Хватит… — Ты хочешь, чтобы я прекратил? — тихо спросил Стив, придвигаясь ещё ближе, кончиками пальцев прикасаясь к реактору. — Хочешь, чтобы я не говорил, как сильно я люблю тебя? Как не могу засыпать без тебя и как просыпаюсь в надежде, что это не очередной сон и ты снова окажешься рядом? Хочешь… чтобы я не сказал тебе, что я готов всю жизнь на коленях просить твоего прощения за то, что предал самое дорогое, что есть в моей жизни? Что каждую минуту я жалею о том, что произошло? Или ты хочешь, чтобы, когда я видел тебя, моё сердце не переставало биться, а руки не дрожали? — ещё одно движение, и он оказался напротив его лица. — Хочешь, чтобы я прекратил и не поцеловал тебя сейчас, потому что это то, о чём я думаю каждую минуту своей жизни с тех пор, как я с тобой? — Пожалуйста, поцелуй меня, — шёпотом попросил Тони, чувствуя себя жалким, опустошённым и одновременно наполнившимся. — Пожалуйста, Стив. Пожалуйста. Роджерс медленно и осторожно прижал ладонь к его щеке. — Я люблю тебя. Тебя, только тебя, и, если тебя нет рядом, я не живу. Я твой. Сейчас и навсегда, — и он накрыл губы Тони своими, едва касаясь, но с каждой секундой прижимаясь теснее. Не подавляя. Доказывая. Со всей нежностью и трепетом, на который только был способен. Свободной рукой он перехватил ладонь Старка и поднёс к груди, где на цепочке висел кулон. Мой. И вкус, и запах — всё смешалось. Ладонь у груди, как у него, в самом центре. Кулон, не реактор, так важно. Тони растерялся, словно впервые чувствовал всё это. Он не мог понять, почему же в голове такая каша, а мысли, как муравьи, туда-сюда и бегают, и скачут. Только опора в Стиве, в его силе помогала ему противостоять напору. Он бы умер, наверное, оттого, как всё внутри скручивало в узлы. Детская радость, ноющая боль, тупое отчаяние, счастье, как в поднебесье, вечная подавленность, страх потерять снова, тревога за будущее, ошеломлённость и полная дезориентация в пространстве. И это далеко не всё. На всё не хватало времени, потому что губы к губам, и сейчас, в настоящем, сладость везде. Она обволакивала их, проникала и наполняла собой. И, как бы душа ни маялась, она навсегда в руках милого Капитана Роджерса. Как жаль, что нужно было истрепать себя и его до состояния призраков, самих себя считать таковыми, чтобы всё равно прийти к тому, с чего начали. Помешательство никогда не пройдёт. Теперь они знали об этом. И, проникая в рот языком, Тони понял, что и эйфория всегда следует по пятам, как только Стив начинает целовать его так, что он забывает обо всём. Увлечённый происходящим, свободной рукой он обнял его за шею и прижался ещё теснее. Очарование ситуации было в том, что он слез с лавочки и тоже оказался перед ним на коленях. — Убью тебя, — прохрипел Тони, снова затыкая рот поцелуем, притягивая к себе чуть грубее, чувствуя прилив сил. Водоворот. Как забыть эти губы? Как забыть эти руки? Нет у него никого дороже Стива и Питера, и это навсегда. — Что угодно, — в передышке между касаниями губ, выдохнул Стив. — Что угодно, Тони, только не уходи. Дай мне шанс всё исправить, позволь быть с тобой, позволь только… любить тебя, — прошептал он, отдавая себя целиком и полностью этим губам, рукам и прикосновениям. Тони ощущал себя помешанным, дорвавшимся до нужного, самого необходимого тепла. Родного, любимого. Так нелепо ускользнувшего. И такого… — Ты такой дурак, — прошипел он, пряча лицо в изгибе его плеча и шеи, скользя ладонями по пояснице и лопаткам, — куда мне без тебя? Сам в это веришь? — Я думал, что всё кончено, что ты никогда не сможешь меня простить, Тони. Все эти дни без тебя, мне казалось, что лучше бы я снова оказался подо льдом, и даже там было бы теплее, чем так… без тебя, — шепнул ему Стив, обнимая так крепко, и в то же время осторожно, бережно, боясь сломать то хрупкое, что между ними возникло в этот момент. — Если бы не этот вечер, если бы не покушение, я бы никогда не узнал, что ты ещё… ты же всё ещё?.. Тони подумал, что про покушение после. Сейчас хотелось другого. Он вплёл пальцы в светлые волосы на его затылке, сжал и потянул назад, грубо, но с какой-то затаённой внутри осторожностью. Глаза его блестели, рот был приоткрыт, и откуда-то из груди вырывался хрип. Он просто не мог иначе, ему хотелось врезать, да так, чтобы выбить эти идеальные зубы. Он зарычал и ударил Стива лоб в лоб. Со всей силы, что аж звёзды посыпались из глаз. А потом притянул его к себе, дезориентированного и испуганного, и впился пальцами в плечи, мечтая о больных следах на его теле, оставленных собственными руками. — Я ведь раньше сказал, что люблю, — выдохнул он. — И ненавижу, потому что ты сука… изменщик и… Потому что ты предал меня и предал нашего сына, и вообще, ты все наши годы взял и растоптал в ничто, так скажи… это дерьмо стоило того? Стоило того, чтобы мы сейчас стояли друг перед другом на коленях и я хотел бы ударить тебя так, чтобы всё у тебя в груди переломало? Стоило? — он дёрнул его за волосы и заглянул в глаза. — Боишься? Ты никогда не видел меня в гневе, Стив, но если я захочу… Сердце Роджерса билось с перебоями, то ускоряясь, то замедляя темп, потому что в этот момент он был действительно напуган. Капитан, с многолетним стажем борьбы с разного рода угрозами, стоял на коленях и чувствовал, как всё тело пробивают волны гадкой дрожи, смешанной со страхом потери, отчаянием и готовностью сделать что угодно, лишь бы любимый человек простил его ошибки. — Нет, Тони, это… это не стоило того. Ничего не стоило, потому что… — кажется, Стив растерял все слова, что раз за разом проговаривал про себя, мучаясь от бессонницы долгими ночами. — Я слепой кретин. Я погряз в работе, погряз в делах и упустил момент, когда мы… когда я начал терять тебя. Знаю, как это низко, как мерзко, и ты должен знать, что я никогда ещё не раскаивался так, как сейчас. Но если ты хочешь ударить — ударь. Потому что я заслужил. Ты хочешь этого? — он посмотрел на Тони расширившимися глазами и облизнул пересохшие губы, считая секунды до удара и почему-то думая о том, как красив сейчас его Тони, как ярко сверкают его глаза, наполненные гневом. Тони поджал губы, крепче стиснул пальцы в волосах и вдохнул носом. Он ударит, самую малость, но немного иначе. В конце концов, Стив заслужил хотя бы подобия той боли, что испытал он, увидев его трахающимся с Рамлоу. — Мне нужно вернуться, я бросил Виктора одного, а хорошие мальчики так не поступают с другими хорошими мальчиками, — безразлично отозвался он, отодвигаясь от него. — Виктора, — медленно повторил Стив, ощущая, как всё внутри холодеет от одной только мысли, что Тони может сейчас уйти, пойти к этому чёртову Виктору, и эта хрупкая тонкая нить чего-то значимого, чего-то очень важного, что произошло сейчас между ними, просто порвётся и он потеряет последнюю надежду и шанс вернуть свою семью. — Ты пришёл с ним? Кто он? Что вас связывает? — слова вылетели сами собой, слишком запальчиво, слишком неосторожно, но он ничего не мог с собой поделать. — Ревнуешь? — переспросил Тони, поднявшись с земли и отряхнув коленки. — Ты знаешь, я ведь всё ещё очень даже ничего. На меня смотрят, меня желают попробовать, мечтают о ночи со мной или даже ночах, а ты просто взял… и выебал какого-то там Рамлоу, — он фыркнул, оправляя рукава пиджака. — Никогда я не давал тебе повода сомневаться в своей верности, а теперь ты спрашиваешь, что у нас с Виктором? Хм-м… деловые отношения, только вот неизвестно, какого толка, как у тебя или как у меня? — плотину могло прорвать в любую секунду, и он не тешил себя надеждой, что не попытается задавить Стива чувством вины хотя бы сейчас. Стиснув зубы, Роджерс поднялся и отвёл взгляд в сторону. За столько лет совместной жизни он уже изучил своего мужа и знал, что тот провоцирует его, и у него это с лёгкостью получается. Боль. Вот что испытал Стив от мелькнувшей было мысли о том, что его Тони, его мужчина мог принадлежать кому-то другому. Мог проводить время с кем-то другим. Мог хотеть другого. Прикусив губу, он тяжело вздохнул. Это была лишь мысль, а каково же было Старку видеть, знать и чувствовать это? Знать правду, знать об измене, смириться с этим, но всё равно… продолжать любить. — Я ревную, — после долгой паузы сознался Стив, наконец поднимая глаза, встречаясь взглядом с глазами Тони. — Я знаю, что тебя хотят. Так было всегда, и я всегда ревновал тебя, сильно, не говоря об этом, потому что знал, чувствовал, что ты… мой. Ты никогда не давал мне повода, Тони. А я… я никогда не желал никого, кроме тебя. Никогда. Никого. То, что произошло… не изменило этого. Я по-прежнему ревную тебя, хоть не имею права, и я по-прежнему виноват. Осталось только решить, что будет в итоге. Вернёшься ли ты к… Виктору или… останешься со мной? Мы могли бы… если бы ты только… — он снова начал сбиваться, делая шаг, сокращая расстояние. Наверное, это была магия, потому что Тони шагнул на встречу и взял его ладонь в свою. Не надо было ему доказывать, что его хотят и любят. Его хотели миллионы большую часть жизни, но, когда вера в одного-единственного пошатнулась, он просто сорвался с катушек, пытаясь доказать себе, что стоит ещё хоть чего-нибудь. Что его и правда можно хотеть. Можно хотеть одному-единственному. Уязвлённое самолюбие залечит только время и… секс. Секс со Стивом и его ревнивые взгляды, а остальное… Любовь болит, но также греет. — Только посмей ещё раз, и я клянусь: тебя ничто не спасёт, — тихо сказал он, смотря ему в глаза. — Ты всё ещё мой муж, это ведь должно о чём-то говорить? — Да, — и в этом «да» звучали ответы на все вопросы, на все сомнения и все предупреждения. — Я твой муж. И я клянусь, что больше никогда не причиню тебе боли. Я обещаю, Тони. Я чуть не потерял тебя и Питера, я был слишком слеп, я ошибался. Ты мой муж, ты самый дорогой, самый родной человек для меня, ты тот, кого я больше никогда не потеряю. Я верю, что мы справимся с этим, я верю… — Роджерс обнял его, едва ощутимо касаясь губами шеи, вдыхая самый лучший, самый близкий и родной запах на свете. — Прости меня, — прошептал он, зажмуриваясь и ещё крепче сжимая Тони в своих объятиях. — Прости. Тони тяжело вздохнул и прижался к нему всем телом. Когда-нибудь он и правда простит. Злость найдёт выход, мысли снова по полочкам, а в сердце безграничное «люблю». Только со Стивом и никак больше. Без него он несчастен, словно брошенная недолюбленная собака. — Всё будет хорошо, рано или поздно точно, — прошептал он, утопая в его мужской силе и тепле тела. — Всё изменится, Стив, когда-нибудь точно. Мы… справимся. — Мне кажется, что я теперь не смогу отпустить тебя. Ни на минуту, никак. Если бы ты только знал, как я скучал, как думал о тебе каждый день, каждую ночь, постоянно, — Стив не переставал касаться губами шеи, поднимаясь выше, потираясь кончиком носа о его ухо. — Поедем… ко мне? Мы ведь можем, ты… хочешь? Я ничего не прошу, только останься со мной, хотя бы ненадолго, — и снова некогда бесстрашный капитан почувствовал, как сердце уходит в пятки, как напрягаются мышцы, как всё внутри замирает в ожидании ответа. — Ты и правда глупый, — шепнул Тони, отстраняясь настолько, чтобы можно было увидеть его лицо. — Я больше не стану бегать, нет смысла… Да я уже и забыл, как это — спать с тобой, но мы пойдём… домой. Домой, Стив. Не к тебе на базу, где я впервые ждал тебя… на наше первое свидание и где прощался с тобой на полгода, чтобы потом повторить второе, а там, где… стены хранят наши с тобой воспоминания, — он несмело улыбнулся и, поведя плечом, кивнул на ворота. — Пешком. — Домой, — кивнул Стив, только спустя несколько долгих мгновений осознавая, что его не оттолкнули. — Мы заполним это место новыми воспоминаниями, Тони. Мы с тобой. Теперь всё будет иначе, моя война закончена. Мне нужен мир, но этот мир пуст без тебя, в нём нет смысла без нашей семьи. Я только Бога благодарю за этот вечер и за то, что смог увидеть в твоих глазах, — впервые уголки его губ приподнялись в лёгкой полуулыбке, он положил руку на его плечо и шагнул в сторону выхода. — Идём домой. — Домой, — повторил Тони, оказавшись в крепких объятиях. В тепле и в страхе за новое «дальше» они пошли домой, потому что так надо. Ошибки не стираются, не забываются и, может быть, даже не прощаются. Но человек не Бог, он может дать второй шанс и помочь исправить то, что было загублено. Всё в жизни постижимо, даже семейная жизнь. А завтра… завтра будет завтра и солнечный свет по окнам. Да только они больше не будут по одиночке, потому что по одиночке нельзя.