Под знаменем Аквилы

      Уродливый каменный мешок глубоко под землей. Так глубоко, что даже глоток чистого воздуха здесь можно обменять на полновесный золотой дублон.       Но это мало волновало Гараона. Этот спертый, затхлый воздух подземелий, что веками не знал человеческого дыхания, уже давно стал для него привычней сладкого аромата залитых солнцем лугов. Он жадно вдохнул смрад окружающей темноты, чувствуя как знакомый аромат и появившийся металлический привкус на языке приносят чуть ли наркотическое наслаждение.       Тишину пронзает чирканье кремния и едва тлеющий факел выхватывает из темноты очертания той, которая одним своим словом может приказать ему прервать свою жизнь, если на то будет ее воля.       Каскад черных, потускневших от беспроглядного мрака волос, спадающих на плечи. Было время, когда он не мог отвести от них взгляд, тогда, когда они были лишь короткой стрижкой не в меру ретивой и бойкой воительницы из Ордена. Теперь они отросли подобно волосам легендарной принцессы из детских сказок, и спадают подобно черному водопаду, находя свой путь вдоль ее совершенного тела и заканчивают свое путешествие почти у самых ее голых пяток.       Полуистлевшая броня проржавела насквозь и теперь сквозь сгнившую одежду взгляд без труда может увидеть ее идеальное тело. Прекрасное, словно у валькирий. Гараон никогда не видел их тел, но часто фантазировал, а теперь, с помощью его любимой, может даже и фантазировать не придется. Он жадно пожирал глазами взглядом тело своей суженой.       -Подержи факел., - Гараон говорит, ненавидя себя за голос, что нарушает священную тишину этого места.       Из темноты, осторожно ступая к зловонному подземному озерцу спустилась молодая волчица, пугливо глядя на свою маму.       Она не любила это место, ненавидела его всеми фибрами своей души. Но вместе с тем, с обожанием смотрела на тело молодой девушки, что намертво срослось со старой, древней как и эти пещеры, веревочницей. Столь старой, что и тело девушки и веревочница сейчас почти намертво вросли в каменную стену, почти превратившись в едва различимую во мраке аморфную, непрерывно шевелящуюся массу. Взгляд провожает ее мужа, что сегодня выбрал ее для своего сопровождения в обитель матери, что подарила ей и множеству других женщин радость быть любимой Гараона.       Сам Гараон с учащением дышит, заходя по колено в мутную воду и чувствуя как вокруг его ноги начинают крутиться, привлеченные его энергией, молодые веревочницы - его дети. Непослушные пальцы, покрытые липким потом с остервенением начинают срывать с себя роскошные одежды.       Сколько раз он приходил в этот мрачный храм своей любимой, чтобы утолить ту жажду что не могли утолить бесчисленные мамоно в его постели? Сотни? Тысячи раз? Иногда ему кажется, что путь сюда он бы проделал и с закрытыми глазами, но он не хочет рисковать.       Когда он подходит ближе, то видит, как все ее тело радостно подается ему навстречу, но в глубине глаз все еще виден страх, словно уродливый шрам, что никогда не зарастет.       Тело женщины еще помнит как его острый нож с остервенением наносил ей удар за ударом, стоило ей лишь небрежно отринуть его любовь.

***

      Тарквиния с грустью взглянула на окно. Затянутое простыми, белыми занавесками, на которых с любовью были вышиты красочные детские мотивы - бой рыцаря со злым драконом, цветочный луг, оно казалось страшным, неумолимым напоминанием о той трагедии, что буквально несколько часов назад произошла в этих стенах.       -Фу, до сих пор детским запахом воняет, - Фродо с отвращением оглядывает комнату, делая огромный глоток из фляжки с амасеком, после чего из развлечения пинает одну из игрушек, лежащих на полу.       -Фродо веди себя нормально!, -Голос инквизитора внезапно наполнился ядом, а взгляд приобрел злобный оттенок.       Его грозный глас действует как отрезвляющее. Ратлинг с интересом смотрит на инквизитора, не понимая почему это он вдруг разозлился, но опьяневший разум понимает лишь тот простой факт, что сейчас с его глаз лучше убраться куда подальше. Он неловко кивает головой, после чего медленно уходит, ругая тупых мамоно, в доме которых даже нормальной выпивки нет.       С его уходом в комнате остается лишь Тарквиния и Вебер. Инари смотрит на инквизитора грустным взглядом, нервно теребя в руках с любовью сшитую матерчатую куклу.       Весь этот дом, вся эта комната просто пропитана теплом домашнего очага. Деревянные стены кажется все еще пахнут утренней выпечкой, по полу разбросаны игрушки. И даже милые детские рисунки на стенах кажутся не детской шалостью, а чем то теплым, домашним.       И инквизитор - на лице маска хищного зверя, готового к прыжку. В руках, даже сейчас - шпага. Она помнит, как он злобно улыбался, небрежно вынося приговор всем этим людям, которые лишь хотели мирной жизни. Приговор, от которого леденела кровь и в животе натягивались стальные тросы.       Сжечь… Пальцы нервно крутят куклу, изображающую веселую гольштавру. Тело сшито из лоскутов черной и белой ткани. На лице самодовольная улыбка от уха и до уха и платьице, на которую был пущен дорогущий бархат - настоящий подарок для своей дочки. И их он хотел сжечь… Почему?       -Господин инквизитор, - она пытается выдавить из себя этот страшный вопрос, на который даже не хочет знать ответ, но выходит лишь, - Что теперь будет с ними?       -С ними?, - кажется, Вебер не сразу понимает о ком идет речь, - С кем это “с Ними”?       -С гольштаврами.       -А, с ними..., - искорка интереса в его глазах моментально угасает,- Словно инари спросила его о погоде и о том, понравился ли ему ужин, -Их судьбу определит Молотов и Генрих. Теперь это не наша забота.       -Но, господин, они не… , - пальцы сжимают тряпичную куклу, лицо хмурится.       Он не имеет права так говорить о детях. Это они, а не эти мирные деревенские люди виноваты в том, что сегодня произошло. На душе гадко, холодно и сыро. Хочется злиться на всех, а особенно - на себя. Она помнит, как в тот момент храбро стояла пред его взглядом, даже и не думая опускать взор, словно что то овладело ее душой, сделав ее твердой и непреклонной, как вечные скалы.       Но сейчас все по другому. Пламя свечи пляшет в быстро темнеющей комнате как восточная танцовщица, и в его свете хмурый взгляд Вебера придает лицу инквизитора мефистофельские черты.       -Скажи мне, осознаешь ли ты, с кем сейчас разговариваешь?, - Вебер оценивающе смотрит на любопытный взгляд инари, - Понимаешь ли зачем я надел на тебя эти браслеты? Хотя, можешь не отвечать. Для тебя мы наверно лишь орда злых людей, которым нечестная судьба дала в руки оружие, слишком сильное для этого отсталого мира?       -Я не это хотела сказать, инквизитор.       -Ты уже ознакомилась с нашей историей? Знаешь о том, как Император восстанавливал утраченные знания? Подобно пророку вел людей от той пропасти, на краю которой стояло человечество? И десять тысяч лет нескончаемой войны?       -Да, я читала об этом в вашей книжке.       -А теперь самая главная мораль. Запомни ее хорошенько и напоминай себе о ней всякий раз, когда в твоем сердце появится сострадание к нелюдям, что обещаниями райской жизни заставляют человека встать на путь саморазрушения, - Голос Вебера наполняется злостью, - Я видел как происходит падение. Видел как гибли планеты, неосторожно принявшие дары темных сил. Я видел опустошенные города древности, погибшие когда железные люди восстали против своих изнеженных хозяев.       Его голос вдруг становится глухим, словно он говорит откуда-то издалека: " Те, кого я хотел тогда казнить, были одними из тех, кто падая в пропасть, зовут за собой других.       Эти люди решили обменять своих собратьев на полную удовольствия жизнь, что даруют им здешние мамоно. Тем самым подтолкнув человечество этой планеты к их концу. В моих глазах они уже не люди. Они враги”.

***

      Тарквиния опускает взгляд. Она многое знает про ДЭ, недаром они с Гвиневрой не раз делали крюки через дружелюбные земли мамоно. Она даже сквозь отвращение смогла прочитать эту чертову энциклопедию. Но они всегда делали лишь крюк, никогда не задерживаясь там подолгу. Особенно после того раза.       Один раз, когда зима наступила раньше обычного, они не смогли вовремя уйти из одной деревушки на севере и остались там на лишние две недели. Угодив прямо на тот мерзкий фестиваль “Первых холодов”. Да если бы она знала что во время этого фестиваля вся деревня пропитывается этой энергий, то убежала бы без оглядки. Но она не знала.       И в то утро, увидев из окна своей комнаты в таверне, как по первому кипельно белому снегу шествует толпа разодетых людей и мамоно, не смогла устоять от соблазна присоединиться к веселью.       А вот что было дальше, она помнит уже плохо. Помнит как чьи-то сильные, явно мужские руки с силой втянули ее в этот живой поток смеющейся толпы, помнит как воздух из морозного вдруг стал теплым и приятно тягучим, словно медовая патока, а гвалт толпы сливался в один протяжный шепот. И среди этого шепота настойчиво выделялся один молодой юношеский голос.       Она помнит его неуклюжие комплименты, что все же смогли вызвать румянец на ее щеках. Помнит как он предложил ей пропустить по стаканчику теплого грога. Помнит его угощение и как таяли на языке те необычные фрукты из Зипангу, а потом…”       Спасла ее тогда Гвиневра. Сама инари стояла в каком-то узком переулке, с вожделением и взасос целуя щупленького прыщавого деревенского паренька лет пятнадцати, во рту которого не хватало пары передних зубов. Теплый тулуп где-то потерян. Декольте с трудом прикрывает грудь, из последних сил держась за последнюю пуговицу. В глазах - дикая похоть, а с алых как кровь губ срывался тихий томный стон предвкушения.       И тут, как выстрел аркебузы: “А ну отойди от нее, щенок!”.       Гвиневра была тогда там. Огонь на хвосте горит жаром кузнечных наковален. В глазах гнев, как у дикого зверя. И запыхавшееся дыхание.       Она словно кобеля за шкирку отодрала от нее новоиспеченного жениха, пинками выпроводив его от нее подальше.       -А ну проваливай в свой хлев, деревенщина!, - тяжелый сапог Гвиневры нашел точку соприкосновения с его седалищем, отправив незадачливого любовника в полет. Пусть и недолгий.       -Эй, ты что творишь! Я люблю ее, а она - меня!, - парень явно не настроен так просто сдаваться, из последних сил стараясь сохранить воинственный вид, поддерживая штаны, за которыми видно его приведенное в готовность орудие.       К его несчастью, саламандра была явно не из тех, мамоно, к которым он привык и кто млеет при виде влюбленных голубков. Она рывком оголяет свой кинжал: “Если не уберешься с моих глаз через несколько секунд, то станешь альпом без всякой демонической энергии!”.       Когда раздетый по пояс парень выбегает на улицу, пытаясь поскорее затеряться в толпе, саламандра с нескрываемым презрением на лице подходит к Тарквинии, давая ей звонкую пощечину: “И о чем ты, глупая девочка думала, когда пошла на улицу! Я же говорила, что если хоть раз увижу тебя такой, то так за уши оттаскаю, что сможешь летать как тот волшебный слон!”.       И ведь действительно оттаскала. Привела ее обратно в гостиничный номер, крепко держа за правое ухо.       -Дура, что, деток от этого хмыря захотела?!, - Гвиневра подобно маленькому торнадо ходит по их маленькой комнате в гостинице.       -Я не знаю что на меня нашло! Я ведь его даже не знала! А как же любовь и все то что говорят про демоническую энергию?!       Саламандра останавливает свой разрушительный водоворот: “ Глупая инари. Демоническая энергия не так действует. Ты можешь просто почувствовать крохотную толику благодарности или плотской любви, а ее ДЭ разожжет до всепоглощающего пламени страсти. А если не соскочишь с крючка вовремя - то останешься такой навсегда. Как наркоманка будешь с ним совокупляться, думая что действительно его любишь, строгая детишек одного за другим. Фу, мне даже думать об этом противно!”.       С последними словами тело Гвиневры сотрясает дрожь от омерзения.       -А сейчас приоденься, а то выглядишь как деревенская шлюха. И собирай вещи, нам нужно уходить до темноты. Говорят что сегодня ночью нам все равно не выспаться от шума. Ну, ты понимаешь меня.       Саламандра возмущенно фыркает, видя как грудь ее девочки почти вываливается из разорванного декольте. А ведь все могло сложиться совсем иначе, если готовая напиться в хламину Гвиневра не услышала о парне, что почти все свои деньги потратил на фрукты из Зипангу для “заезжей лисы”. Помнится она тогда только усмехнулась над наивным дурачком и его жертвой… Пока не вспомнила, что в этой деревне ее Тарквиния и была единственной заезжей лисой.       Угроза порчи никогда не бывает явной и никогда не называет себя плохой. Наоборот, она манит, искушает слабых духом и сердцем. Она обещает утешение, обещает силу. Нужно просто протянуть руку и взять то, что и так принадлежит тебе по праву. Не за бесплатно, конечно.       В мире Вебера платой была твоя жизнь, если повезет, или душа - если нет. В мире Тарквинии платой был обмен реальной, полной скорби и боли реальной жизни, на иллюзию счастья. Настоящие чувства на постоянно подпитываемые Демонической энергией эмоции, ну или обильно сдобренные ей (когда существовала настоящая любовь). Иногда она даже задавалась вопросом, сколько семей мамоно было бы разрушено, если этой подпитки бы не осталось. И она прекрасно понимает людей из Ордена, что как и Гвиневра хотят защитить своих любимых и своих детей.

***

      -Но гольштавры не такие., -Тарквиния предпринимает последнюю жалкую попытку, - Они никогда не пытались распространить дар темной богини по всему свету и были лишь чуть более сладострастны чем остальные, - Ее голос тих. О том, насколько этот аргумент слаб, она и сама прекрасно знает.       -Воздай молитву Императору и ложись спать, завтра нам предстоит долгая дорога, - Вебер устало встает со стула, тактично отворачиваясь, когда Тарквиния одевает ночнушку, ныряя под одеяло.       -Спокойной ночи, господин инквизитор, - голос ее чуть слышен и больше похож на сопение ребенка.       Комната погружается во тьму. Но, несмотря на усталость, сон не идет. Инари ворочается в своей кровати, все еще вспоминая лица тех гольштавр, с надеждой смотрящих на ее выступление перед Вебером. Столько усилий и все напрасно. Спасительное забытье приходит к ней лишь далеко за полночь.       Ее сон прерывается лишь один раз. Когда она чувствует, что стало прохладно и высунутую из-под одеяло ногу свела судорога. Она быстро засовывает ее в спасительное тепло глубокой пуховой перины и толстого одеяла и тут же замирает от увиденного, затаившись как мышка в норке.       На небесах уже ночь. Над землей взошла полная луна и сквозь раскрытое окно до чуткого слуха иногда доносится завывание голодных волков из лесной чащи. Лунный свет холодным серебром льется в комнату, оставляя на деревянном полу длинные дорожки из иллюзорного инея, а бревенчатые своды дома придают ему мрачное сходство с готическим замком, полным тайн и загадок.       И во всем этом великолепии фигура Вебера стоит совершенно неподвижно, словно сотканный из сгустка мрака призрак неупокоенных душ. Пальцы неуверенно отстукивают не слышимую дробь по деревянному подоконнику.       -Живы? Класс угрозы минимальный? Хорошие новости. Генриху понравились? Да, передайте ему мое официальное одобрение на признание абхуманами.       Вебер стоит, разговаривая полушепотом, используя для этого свой странный прибор в ухе. Она не слышала весь разговор. Только обрывки фраз, но уже понимает, о ком идет речь. Улыбка сама собой наползла на ее лицо и не хочет оттуда уходить. Мысль о том, что инквизитор дал свое слово на дарование им жизни, до тихой, но безумной радости греет душу. Тарквиния как довольная кошка зарывается в подушку, впервые за долгое время засыпая со счастливой улыбкой на устах.

***

      Максимиллиан Вебер. Человек, что лично отдавал приказ об уничтожении павших во власть Хаоса селений. Человеком, по приказу которого тысячелетние ксеноцивилизации обращались в пыль. Вершитель судеб, убийца цивилизаций. В целых системах его слово произносили шепотом, пугливо озираясь по сторонам из страха. Казалось, сам космос стонал под его поступью.       И вот он на этой планете. Райский уголок с червивым нутром. Он вскользь просмотрел отчет Магоса по гольштаврам: Уровень демонической энергии несущественен. Минимальная угроза.       Всего лишь несколько месяцев назад и этого было бы более чем достаточно, чтобы и они и вся эта деревня ксенофилов были бы сожжены, а пепел был развеян по ветру. Но сейчас ситуация изменилась. Вскоре им придется вторгнуться в земли этих мамоно. И лишние военные действия были бы очень некстати. Придется решать, в кого стрелять сразу, а кого объявлять абхуманом. Заплатить идеалами за скорость. Сделать необходимое прежде, чем этот мир сможет собрать достаточно сил для создания проблем.       Конечно, он сильно сомневался, что на этой планете было бы существо, способное действительно им повредить, но сейчас они просто не могли позволить себе затяжную военную кампанию против целой планеты. К несчастью, из всего их триумвирата - Молотов, Вебер и Тиберий, лишь Тиберий этого не понимал. Идейный до мозга костей, но хитрый как и все, кто смогли пережить интриги, подковерные игры и коварство врагов, он с первых же дней бросил все свои ресурсы на укрепление лагеря. Это было хорошо, во всяком случае он все еще верил, что Вебер не отступник и с радостью мог поделиться своими силами. И сейчас ему отводилась роль полноправного, но номинального завоевателя, чтобы у пущенного по их следу флота было чем заняться вместо их поисков.       На кровати, под толщей одеяла, усиленно засопела и зашевелилась Тарквиния. Будить ее специально не было нужды. Они все равно не сдвинуться с места, пока Молотов не приведет в готовность свои войска. План операции был составлен уже давно и Веберу в нем отводилась отнюдь не первостепенная роль. Скорее сказать, роль советника при троне, который всю свою жизнь работал с непонятным варпом и здесь должен будет работать с непонятным колдовством.       Вебер был инквизитором и его власть была неотделима от власти святой Терры, но с увеличением расстояния до его дома и по мере того как он все дальше отдалялся от руководства, его сила падала.       А сейчас он забрался от дома слишком далеко.       Рука сама собой потянулась к упаковке сигарет и остановилась на полпути. Скорее привычка, нежели реальная потребность омоложенного организма. Он механически провел рукой по своей щетине, почувствовав колкость волос на своих пальцах. Попытался мотнуть головой, отгоняя остатки сна, но и это не помогло.       Когда работаешь так долго, организм вырабатывает рефлекс, подобный рефлексу "собаки Павлова". И, в ответ на любое проявление грядущих проблем, в сердце поднимается небольшое профессиональное волнение. Как сейчас. Его отряд был послан в это селение не просто так. В лесу, там, где находился самый край людских царств, среди вековых, вздымающихся к небесам елей расположилась одна деревушка. Событие в целом не примечательное, если бы не два но: слишком далеко от других селений - это раз, второе - а вот второе и было самым странным: камни, неизмеримо древние. Куда старше, нежели все, что он находил в этом мире. Пара тысячелетий, если не больше.       И вишенкой на торте уже самый неприятный факт: это была деревня мамоно. На фоне которой эта могла показаться образцом нравственности и добродетели. Утешало то, что работать там будут не гвардейцы, за души которых инквизитор все же переживал, а верные магосу скитарии, совращать которых бессмысленно, ибо “совратиться” им уже нечем.       Впрочем даже на их открытую помощь он мог особо не рассчитывать. Проникновение должно было быть скрытным.

***

      Тарквиния проснулась далеко за полдень. Согретая под толстым слоем одеяла, разомленая духотой и вспотевшая от нестерпимой жары она все же медлила с тем, чтобы покинуть ставшую такой родной кроватку. Сквозь плотно закрытые веки пробивался солнечный свет, отозвавшийся в ней протяжным недовольным вздохом. Изящная девичья рука, как мурена из своей норы, выползла из ее убежища и решительно откинула ставшее ненужным тяжелое одеяло, для надежности попинав его потом ногами подальше от себя. А после этого нехитрого утреннего ритуала с наслаждением подставила свое тело свежему воздуху, что врывался в широко раскрытое окно.       Простыня смялась в гармошку, подушки были разбросаны в разных концах кровати, а сама виновница этой катастрофы сейчас лежала, блаженно улыбаясь и сжимая в руках подушку, словно та была ее любовницей.       Вебер посмотрел на данные инфо-планшета. Время постепенно приближалось к 12-00. Потом перевел взгляд на мирно спящую Тарквинию и невольно выругался. Целомудренная ночнушка сейчас задралась, обнажив взору стройные белые девичьи ноги, ягодицы и хвост, который сейчас подобно вентилятору крутился над ее телом, разгоняя тепло.       Тарквиния все еще была в мире сновидений. Тем едва уловимым состоянием, когда реальный мир еще не воспринимается вами, но до вашего сознания уже доносятся звуки, ароматы и игра света в настоящем царстве, где чары Морфея уже не властны.       И сон, который ей снился, был не просто странным, нет. Он был одним из тех, что хочется записать едва проснувшись, в страхе его забыть. Когда пробуждение дарит тебе столько эндорфинов, что улыбка сама собой появляется на устах, а тело словно пронзает легкий электрический разряд.       Ей снился пляж. Огромная вилла на берегу моря. Античные колонны, мягкий шепот бьющихся о песок волн и пальмы. Целый тропический остров на краю мира, полностью в ее распоряжении. Но самое главное, там был ОН. Молодой мужчина, что лениво развалился на шезлонге рядом с ней. Черные волосы, голубые глаза, накаченное тело. Вот он встает, неспеша подходит к ее шезлонгу, наклоняясь над ней. Их губы сами движутся навстречу друг другу, а его рука нежно касается ее груди. Тело непроизвольно выгибается навстречу удовольствию….       Жалобно скрипнула половица деревянного пола. Мягкий шаг и вот чья-то тень заслонила собой Солнце, секунду назад падающее на инари.       Инари с неохотой открывает глаза, с разочарованием отмечая тот факт что ее губы сейчас пытаются поцеловать подушку. Правда сам герой ее сна сейчас стоит прямо над ней, глядя на нее с примесью удивления и непонимания.       В следующее мгновение остатки сна проходят окончательно. Тарквиния тихонько ввизгивает, прислонившись к стене и натягивая ночнушку до самых пят, прикрывая свою обнаженку.       -Можешь не волноваться, сегодня утренней молитвы нет. Она перенесена на вечер.       Инари неуверенно кивает головой.       -И хватит уже спать, сегодня вечером у нас будет много дел.       Инари кивает, дожидаясь пока Вебер соизволит отвернуться. Она не знает о том, что было во время ее вчерашнего обморока, но как только она проснулась, она обнаружила на себе странные браслеты, которые ей запрещалось снимать под страхом смерти. И еще был приказ Вебера о том, что отныне она не должна далеко уходить от него. Подкреплено все это было испуганным голосом Гвиневры, что прямо-таки умоляла ее послушаться. Но к странностям она уже привыкла.       Как только минимум одежды, чтобы считать себя “прилично” одетой, надевается на тело, Вебер неслышно разворачивается вокруг себя, вперив в нее свой взгляд.       -Сегодня вечером мы отправляемся в соседнюю деревню.       -Хорошо, - сердце испуганно прыгает в груди, - А если…?       -Гольштавры? Каждый случай будет изучаться детально, но сейчас речь о другом.       Решительный и от того немного смешной кивок головы от Тарквинии.       -Помнишь, я спрашивал тебя о древних временах?       -Да, конечно.       Вебер с секунду смотрит на нее, после чего направляется к выходу, приказывая ей следовать за собой.       -В соседней деревне нами были обнаружены следы… Скажем так, высокой археологической ценности. Можешь взглянуть на пикты, - Он достает из кармана фотографии и не глядя передает их ей.       -Ох, - шаг инари сбивается и она с отвращением отворачивается, - Какая гадость! Символы словно движутся! У меня даже голова разболелась!       -Разболелась? Так ты знаешь что это?       -Нет, не знаю, убери их от меня.- Она нетерпеливо передает их обратно, чуть ли не силой засовывая их ему в руки.       Вебер ожидал нечто подобного. И подобная реакция успокаивала. Данные, что напрямую считывались клеймом Инари, выводили на его инфо-планшет вполне однозначный результат - не врет. Но вместе с тем вопрос о их происхождении вновь стал с новой силой.

***

      Погода на улице, словно в компенсацию за мрачный вчерашний день, решила внести разнообразие в жизнь уставших от дождей, запаха химикатов и сырости гвардейцев. Стрекотание беззаботных цикад и важное жужжание трудолюбивых пчел в высокой траве, незатейливое свирель соловьев в кронах деревьев и летнее тепло того рода, что согревало мягко и осторожно. И, конечно же, аромат, ради которого уже можно было забыть и душную тряску в химерах всю ночь, и приказ командования не спать, пока не будут вырыты укрепления, и… Да все что угодно. Это был запах свежескошенной травы и цветущих лугов, самый лучший пьянящий аромат лета, не отравленный химикатами вечно работающих кузниц, запахом гари бесконечных сражений и зловония погибающего мира.       Для многих это было в новинку. Те гвардейцы, в жизни которых наступали минуты, когда можно было сделать перерыв, сейчас увлеченно фоткали все на свои инфо-планшеты, намереваясь потом потчевать своих сослуживцев байками о том, что бывали на райском мире.       -Посмотри, инквизитор вышел., - Вальхалец по имени Василий смахнул рукой пот со лба. Он был наверно единственным, кто нынешнюю погоду не то что не любил, а проклинал. Привычный к низким температурам организм даже спустя десятилетия с трудом перестраивался на непосильную для вальхальца жару. Надежды было лишь две: или на скорое похолодание, или на то, что спустя две недели организм поднапряжется, соберет силы, привыкнет и перестанет так отчаянно потеть.       -И с ним та лиса, ну, которая абхуман., - Катачанец Рейм похотливо улыбнулся, облизав потрескавшиеся губы. - Готов спорить, наш уважаемый господин с неё всю ночь не слезал.       -Она же абхуман!,- стоявший рядом востроянец с недоумением глянул на мускулистого катачанца, что свалившиеся теплые деньки считал даже прохладными и теперь застегнул всю свою броню на все пуговицы.       -Послушай, Александр, ты думаешь с абхуманами не спят?!, - Василий с усмешкой глянул на востроянца. -Помнится один раз, когда я служил в полку Кайафаса Каина, мне довелось бывать на планете, где планетарный губернатор переспал с генокрадом. Та еще была история, - сказал он прислонившись к потертому боку “гибельного волка”, с благодарностью чувствуя прохладу от работающей внутри установки для охлаждения смесей.

***

      Если эта троица и привлекла внимание Тарквинии, то она их мужественно проигнорировала. Их похабные комментарии не остались достоянием их компании, донесенные до ее чуткого слуха порывами ветра. Но желания оскорбляться на эту “тройку“, номинально занятых очисткой их железных повозок, не было. Подобного она наслушалась еще на корабле и во время поездки. Шепот, приглушенные комментарии, когда они думали, что она не слышит этого.       Будь это в землях людей, она могла бы принять это за знаки внимания, но не здесь. Культура этих людей была другой. Их похоть не всегда, да и вообще очень редко ставила за собой заботу и нежность. В землях Ордена это было редкостью. Единичные случаи. Раскрепощение было для них дорогой к Падшей и потому пропаганда на каждом шагу стремилась подчеркнуть ценность семьи, отодвигая секс куда-то на второй план и выводя на первый заботу о близких. В землях мамоно секс был неотделим от любви, пусть и был обильно сдобрен допингом в виде ДЭ . Но ее небольшая, слабая сущность монстра чувствовала в них только голые инстинкты, обильно сдобренные злостью, подавленной агрессией и зачастую банальной скукой. Солнце уже было в самом зените, постоянно укорачивая тени, согревая шерстку, играя бликами счастья на черепичных крышах домов. И принося в сердце ту радость, которую нельзя купить ни за какие деньги. Только случайно встретить в своей судьбе.       Но, как только первое впечатление прошло, в душу заполз столь хорошо знакомый друг “дурное предчувствие”. Это было странно. Конечно, другой человек мог бы сказать, что дело в том, что она всего лишь переживает из-за своего нового места в этой жизни, но это было бы неправдой. Ум инари очень пластичен. Даже когда инари вырастает, набираясь жизненного опыта, в душе она всегда остается ребенком. А ум ребенка быстро приспосабливается к странному миру. День, два, неделя и вот ему уже кажется, что так было всегда и так и должно быть. Тарквиния была такой. И, увидев что никто не намерен ее насиловать, кушать или резать, быстро начала привыкать к тому, что теперь благодарность должна быть направлена к Императору, а ругательства к непонятным животным “гроксам”, еретикам и “фрагам”. И даже в Вебере она теперь больше видела защитника (особенно после вчерашнего случая с той минотаврихой), а не своего господина. Вот ветер переменил свое направление до носа Тарквинии донесся запах машинного масла и горящих химикатов. Шум гвардейцев, выкрики командиров, звук рвущих чернозем своими траками бронетехники и… все. Ни веселого смеха деревенских жителей, ни звонких детских голосов, ни даже скотины на лугу.       В эту деревню вторгся Империум и все остальное перестало существовать. И она наконец поняла откуда это неприятное предчувствие. Она чувствовала, что за ней наблюдают.       За плотно зашторенными окнами, прячась в спасительной темноте, сидели люди, что сейчас плакали, кляли и сжимали кулаки в бессильной злобе, видя как их земли разоряют люди, обвиняющие их в том, что они просто хотели счастья в своей жизни.

***

      “Мерзкие мутанты!”       Тарквиния все еще помнит их голоса, когда вечером в их дома врывались, насилием и угрозами заставляя идти за собой семьи, в которых жила хоть одна мамоно. Она помнит как в страхе плакали их дети, умоляя не забирать их с мамой и папой. Помнит как молодой юноша в приступе отчаяния, один с кулаками набросился на солдат, что нещадно заломил руки его невестке гольштавре. Но что они могли сделать тем, кто играючи победил их главных защитниц ?       -Императором клянусь, еще одна такая выходка и в следующий раз я проделаю в голове этого парня дырку размером с мой кулак!       Закованный в черную броню солдат с одного удара сбивает с ног молодого мужчину, оставляя глубокий порез на его лбу.       -Я вам еще раз повторяю, если кто-то решит бежать или учудит еще какую глупость, то я лично вышибу этому человеку или мутанту все мозги, а потом заставлю его же их съесть!       Она узнает этих солдат. Они особые. Штурмовики Вебера. Элитная гвардия, что находится на острие любой атаки (с его слов). В похожую броню был закован и Баргест. Их лиц не видно. И в лучах догорающего Солнца они похожи на черных демонов из злых сказок. Сходство лишь усиливается, когда сваленные в кучу предметы, имеющие на себе печать демонической энергии, вспыхивают, пропитанные прометием, словно погребальный костер.       -Так, Тарквиния, успокойся, сейчас мы скоро дойдем до дома, а там тебе будет уже лучше, -Гвиневра идет, стараясь не смотреть в сторону, откуда раздаются крики и испуганный детский плач.       Их отряд медленно идет вдоль дороги, подобно королю, который решил осмотреть свои владения. Пусть и всего лишь деревня, но начало положено. В день, когда испуганная пикси поведала им о Демонической энергии, о мамоно и о планах Повелительницы, беспощадный джин Империума покинул бутылку.

***

      Главная улица, по которой они шли, останавливается у помпезной палатки. Изнутри доносится тихая не злобная ругань и запах спиртного. В одном из голосов Тарквиния с удивлением узнает голос Гвиневры.       Внутри тепло, но не душно. Мерно гудящий вентилятор с тихим гулом делает свою работу, создавая приятный ветерок. Гвиневра сидит за столом, склонившись над книгой - зрелище само по себе очень необычное. Белая майка и лифчик, немного мятые гвардейские штаны защитного цвета, на ногах тяжелые кожаные ботинки. Если бы не огненный хвост и каскад красно-рыжих волос, то она вполне могла бы сойти за одного из этих людей.       -Я тоже вначале не верил, пока сам с ними не столкнулся. Так что просто прими как факт- это правда. Полностью, - сидящий на стуле Фродо с самодовольной ухмылкой смотрит на саламандру, что сидит не отрываясь от книги.       -Извини, просто сложно полностью осознать все то, что я вчера о вас узнала, - Гвиневра осторожно перелистывает страницу, жадно пожирая глазами картинку космодесанта без шлема, - Кто это?       -Космодесантник Кровавых Ангелов,- Фродо искоса смотрит на картинку, после чего переводит взгляд на потолок и затем на Баргеста, что негромко храпит после бессонной ночи.       Увидев, что в палатку зашел Вебер, он быстро натягивает на свое лицо маску сосредоточенности, после чего вскакивает со стула, стараясь соответствовать облику аколита священной инквизиции. Вслед за ним, чуть неуклюже, до последнего пожирая глазами картинку Кровавого ангела, встает и Гвиневра.       -Что здесь происходит? Она уже ознакомилась с необходимым материалом?, -голос Вебера мигом прогоняет из палатки то приятное чувство расслабленности и сонного царства, что витал в воздухе.       -Да, но не в полном объеме, - голос Фродо вдруг становится неуверенным, а его взгляд начинает рыскать по помещению, отчаянно ищу в ту дыру, куда можно забиться от своего господина.       -Объясни, я же дал вам точные указания! Я что, по два раза вам повторять должен?, - голос Вебера сочится ядом, татуировка на руке Фродо вспыхивает лиловыми прожилками от чего лицо карлика пронзает боль, а зубы сводит судорога.       На кушетке заворчал спящий Баргест, недовольный шумом.       -Господин Вебер, это не его вина! Пожалуйста!, - Гвиневре достаточно взглянуть на Фродо, чтобы слова сами покинули ее рот.       Пытка заканчивается. Гвиневра подбегает к карлику, заботливо обнимая его за плечи, - Это моя вина, просто при просмотре той информации…, - Ее лицо мрачнеет, а губы сжимаются, словно следующие слова могут причинить ей боль.       -Ей стало плохо, когда она увидела зверства слаанешитов. А когда посмотрела видео с бойни и из лазарета на Армагеддоне, то пол ночи плакала. Насилу успокоил. После чего я принял решение прекратить демонстрацию ради сохранения боевого духа.       -И что она делает теперь?       -Баргест дал ей “Энциклопедию космодесанта”. Не может от нее оторваться уже часов пять.       -Она хоть спала сегодня?       -Эм, нет.       Тарквиния за спиной Вебера с опаской смотрит на его аколитов. Сам Вебер кажется вновь хочет выругаться, но лишь вздыхает: “Сегодня ночью в лагерь прибудут гольштавры. Молотов дал им право называться абхуманами. Проследите за тем, чтобы наши солдаты восприняли это с должным отношением”.       -Будет исполнено.       Фродо кивает и под предлогом выполнения приказа поспешно покидает помещение. Сама Гвиневра настороженно смотрит на Вебера, медленно отступая к столу.       -Так ты видела что представляет из себя наш мир?       -Да.       Взгляд инквизитора переходит на инари: “Тарквиния должна знать об этом. Я хочу чтобы она узнала об этом от тебя”.       -Но я вряд ли смогу объяснить так же хорошо как и вы.       -Ты сможешь объяснить самое важное, а больше пока и не нужно.       -Да, господин.       Во взгляде Вебера видна мрачная сосредоточенность. Пусть и в такой неформальной обстановке, но знания, что будут открыты этому ксеносу, будут краеугольным камнем ее существования.       Конечно, Веберу странно знать, что с таким количеством варп-одаренных, истории этого мира лишены леденящих душу рассказов о демонах, что повелевали человеческим разумом, и людей, по одному лишь желанию которых гасли чужие жизни. Словно весь этот мир был сказкой, стремящимся забыть слово “боль”. Стул, на который он садится, издает небольшой скрип, вслед за которым в помещении воцаряется тишина, прерываемая лишь сопением спящего Баргеста. Сквозь полупрозрачную ткань пробиваются солнечные лучи, прогретый воздух предлагает забыть заботы и поваляться на травке. Одним словом - не та обстановка, в которой он привык открывать правду о губительных силах. Но именно та, которая и нужна нежной психике этих ксеносов.       Взмах руки предлагает им присесть на мягкий матрас кушетки. Когда Тарквиния осторожно садится, с недоумением смотря на на испытующий взгляд Вебера, матрас скрипит вновь. Гвиневра садится рядом и смотрит на нее, каким-то извиняющимся взглядом. Она нежно, но крепко сжимает ее ладони: “Лисенок, сейчас ты услышишь кое-что страшное. Не пугайся, я не брошу тебя. И если вдруг тебе станет страшно или нехорошо, - Гвиневра смотрит на Вебера, с облегчением видя его согласный кивок, - то я замолчу”.       -Что? Что ты собираешься рассказать мне?       Гвиневра садится чуть ближе: “Кое-что о мире, откуда прибыли эти люди”.

***

Ночь этого дня.       В палатке Вебера непривычно тихо и саламандра впервые вновь чувствует, как она привязалась к инари. Она осторожно подходит ко входу, высовывая голову наружу и пытаясь найти дом, в котором сейчас находятся Вебер с Тарквинией. Снаружи уже стемнело. Приятный, освежающий ночной ветерок, подобно нежной любовнице приятно ласкает кожу. После полуденного тепла он кажется холодным и саламандра чувствует как она на секунду покрывается мурашками. Странно, но только сейчас она понимает, в окружении какого шума она все это время жила. Грохот моторов, приказы командиров, ругань в ее отряде - этого всего сейчас нет. Лишь треск сверчков, уханье совы и доносящийся издалека вой голодных волков. Тишина кажется почти священной. Полная луна не скрыта за тучами и ее мягкий, но такой холодный свет щедро льется на израненную землю потоками мягкого волшебного сияния.       -Боишься за Тарквинию?, -Фродо подходит к ней, держа в руках плед, - Накинь на себя, если собираешься так и простоять. Не хочу чтобы ты заболела в то время как Вебер доверил тебя мне.       -Она в безопасности рядом с ним?, - Саламандра механически берет плед из его рук, все еще продолжая всматриваться в окна самого большого дома, у дверей которого медленно бродит его охрана.       -Вполне, - на секунду он замирает как и Гвиневра, увидев в окне едва различимый темный силуэт, - Вебер хочет чтобы ты узнала про наш мир.       -Ваш мир?, - Гвиневра, обхватывает себя руками, чувствуя как на сердце от нехорошего предчувствия начали скрести кошки, - Так значит вы все же пришли со звезд?       Она всегда знала, что они пришли издалека, но, даже видя огромный стальной замок в лесу продолжала думать, представлять себе, что они просто пришли из неизвестной страны за морем.       -Пойдем, тебе о многом нужно услышать.

***

      Внутри палатки тихо. Баргеста нет. Лишь странный эльф-мужчина, что смотрит на нее с плохо скрываемым чувством презрения. Увидев, что Фродо достал опечатанную печатями чистоты шкатулку, он почти машинально охватывает кристалл, висящий у него на шее, своими тонкими пальцами.       -То, что ты сейчас увидишь, известно далеко не каждому гвардейцу, - он умолкает, выразительно смотря Гвиневре в глаза, -Надеюсь нет нужды говорить, что за разглашение смерть?       -Нет, - она отворачивается, бубня себе под нос: “Мне начинает казаться, что у Вебера смерть предусмотрена за все, даже за ботинки, если Императору не понравился бы этот фасон”.

***

      Внутри шкатулки лежит лишь непримечательный инфо-планшет и после такой атмосферы таинственности Саламандра почти чувствует разочарование. Сам же Фродо с трепетом смотрит устройство, чья память хранит в себе историю их непрекращающийся борьбы с Хаосом. Нужно уложиться всего лишь в несколько часов.       На лицо наползает ехидная ухмылка. И как прикажете это сделать? Каждый случай уникален. Каждый Темный Бог играет в свои игры. Каждая ксенораса настолько многогранна, что для объяснения всех тех зол, что несут в себе хотя бы Орки, потребовался целый день.       Он устало присаживается на стул, хмуро потирая виски. Очень многое хочется сказать, то, что должно спасти душу этого абхумана, которого уже коснулись демоны варпа.       Мягкие шаги Эйлада едва слышны. Он подходит к Гвиневре, что с опаской поглядывает на него, чутьем монстра чувствуя ту силу, что скрыта в нем: “Расскажи ей, как сам впервые узнал о существовании Темных сил”. Он почти вплотную встает рядом с саламандрой и та чувствует как по телу пробегает приятная дрожь от энергии, что она чувствует даже кончиками пальцев: “Можно часами говорить о материнстве, но ничто не расскажет о чувствах лучше, чем рассказ матери о своей дочери, правда, Гвиневра?”.       -Откуда ты знаешь? Это Салливан тебе рассказал?!       Эйлад лишь тихо смеется: “Столь чувствительны к силе и столь восприимчивы к псайкерству. Тебе лучше поторопиться, Фродо, пока демоны варпа не добрались и до нее”.       Ратлинг лишь мрачно кивает, включая планшет: “Я познакомился с Темными силами лет 40 назад”. Его голос мрачнеет: “Самые противные воспоминания в моей жизни”.

***

      Все началось когда меня наконец-то повысили и перевели на Явин 4. Небольшая по населению планета, удаленная от важных стратегических поставок, систем снабжения и, самое главное, от того зла, с которым мы ведем войну. Почти такое же райское место, как и это. Было.       Фродо с печалью смотрит на фото, где посреди океана вечнозеленых лесов, словно оазис в пустыне, был воздвигнут город, с небольшими, но уютными домами, с озелененными чистыми улицами, и статуей Императора, что украшала собой главную площадь.       -Это было место, где я хотел осесть. Небольшое поселение, где все работают на транзитной станции, а правительство обладало достаточным количеством серого вещества чтобы дать всем жителям нормальные условия жизни, ну и преступность была одной из самых низких в секторе.       Я прожил там целый год. Успел обзавестись девушкой. Все было очень серьезно.       Даже в армии дело шло к тому, что еще немного и меня бы перевели в “Постоянно приписанные на охрану”. Фродо грустно усмехнулся: “Выдали бы комнату в местном военно-полевом городке, дали возможность спокойно ходить в увольнительные, а через пару лет окончательно списали, переведя в штат местных СПО. Я бы остался со своей женщиной, она нарожала детей и я спокойно прожил там до самой своей старости.       Это счастливое время тянулось почти целый год. Целый год моя жизнь казалась мне сказкой. Утром служба, а вечером встречи со своей девушкой, выпивка, увольнительные в город и прочие радости жизни в далеком и никому не нужном гарнизоне.       А потом все пошло в прямиком в Обливион. Начали пропадать люди. Иногда по одному, иногда целыми семьями. Не то, чтобы это было тогда слишком уж большой сенсацией. Такое и раньше случалось. Кто-то понаделал долгов и рванул до ближайшего города. Какой-нибудь пропавший муж просто снял деньги со счета и свалил куда подальше со своей любовницей. А кто-то просто уставал жить в этом захолустье, молча собирал вещи и уезжал куда глаза глядят.       До сих пор помню как тогда старательно делал вид, будто ничего не происходит. Как открывал газету, видел статьи о пропажах и сразу перелистывал на страницу анекдотов. Закрывал на это глаза, как и многие другие. Пока не стало слишком поздно.       Фродо поник, словно собираясь с силами : “Однажды пропал целый город. Двадцать тысяч человек. Просто взял и исчез. Последний состав, что уезжал с его перрона, видел город в огнях и людей в 1:30, а тот, что приехал в 6:00 застал лишь пустые дома и недоеденные завтраки.       -Что случилось?, - Гвиневра поплотнее закуталась в плед. Глубокая ночь за стенами палатки несла с собой холод тьмы в чуть приоткрытую дверь.       -Меня тогда послали на разведку., - Фродо глубоко вдыхает, словно заново переживая события той ночи, - В конце-концов мы их нашли. Две большие кучи обугленных человеческих костей километров за двести от города.       Фродо, замолкает, краем глаза видя как пальцы Гвиневры вцепляются в плед.       -Наутро пропало еще три города. В разных уголках планеты. Молчать было уже нельзя. Власти объявили военное положение и призвали на помощь Имперскую гвардию.       Пальцы Гвиневры нервно мнут края ее пледа, - Кто сделал все это?.       -Хаос.       Хаос. Короткое, но столь страшное слово для тех, кто знает страшную правду. Гвиневра молчит, когда Фродо продолжает свой рассказ, прося его остановиться лишь тогда, когда на экране планшета замелькали кадры человеческих жертвоприношений.       Фродо рассказывает о них будничным голосом. Целительное время обесцветило боль, притупило воспоминания, помогло свыкнуться с ними. Но для Гвиневры это все в новинку. Когда на экране появляются банки, заполненные желтым жиром, она вдруг чувствует, как ужин начинает проситься наружу. Она едва успевает добежать до выхода, прежде чем спазм заставляет ее желудок исторгнуть недавнюю еду. В ее глазах наворачиваются слезы. Во рту противный привкус. Разум отказывается поверить в то, что она сейчас увидела. Верхом зла до этого момента для нее были окровавленный меч и бандиты, что хотели легкой наживы.       -Тяжело все это переварить?, -Фродо не может сдержать в себе этого плохого каламбура.       -Что это были за чудища?, - Гвиневра рукавом вытирает свои губы, чувствуя что ее взгляд все еще плывет от ужаса, а ноги ослабели настолько, что едва держат ее тело.       -Слаанешиты. Те, что считали детей деликатесом, - Он смотрит на нее еще немного, -А ты неплохо держишься. Сам я тогда чуть рассудка не лишился. Саламандра все еще дрожит, пламя на ее хвосте то вспыхивает, то снова гаснет, словно у неисправного огнемета и в его мерцающем свете вокруг него танцуют мотыльки, завороженные его сиянием.       -Давай, мы даже наполовину не изучили материал, - Он снова тянет ее внутрь палатки и останавливается, чувствуя неожиданное сопротивление.       -Нет. Нет., -Голос Саламандры дрожит, из под плотно закрытых глаз текут слезы. Все ее тело словно сжалось в ожидании удара, - Не заставляй меня. Фродо оценивающе смотрит на нее минут десять: “Удивлен, что кто с таким мягким сердцем вообще смог избрать путь воина”.       -Зачем, зачем они вообще делают это?       -Они безумцы, павшие во власть темных богов. Я сотню раз проводил их допросы, но так и не смог понять их мотивов. Вебер говорит, что в их состоянии это уже невозможно. Мы скорее найдем общий язык с эльдарами, чем с этими порождениями тьмы.       Саламандра молча стоит, остекленевшими взглядом пожирая столь мирную землю в мягком лунном свете. Пальцы сами собой нащупывают аквилу на тонкой цепочке. Она никогда не была набожной, но сейчас готова поверить во что угодно, лишь бы оно спасло ее душу и душу ее девочки от этого ужаса. Вся религия чужаков, пропитанная кровью и страданием, вдруг предстает перед ней в ином свете.       Нет свирепее сердца, чем сердце любящей матери, что защищает своих детей. Нет готовности к боли сильнее у тех, кто жаждет выжить. И того и другого в мире, откуда они пришли, достаточно.       -Пойдем. Хаоса на сегодня достаточно. Пора тебе хоть немного узнать о тех мерзких ксеносах, с которыми мы ведем войны.       -Ксеносах?       -Орки, эльдары, - Он вдруг неловко кашляет, глядя на Эйлада, - Я хотел сказать: мерзкие падшие темные эльдары, а не их благородные (хитрожопые) собратья! Тау и сотни других угроз поменьше.

***

      Армагеддон. Она уже слышала это слово раньше. Планета, что подарила Баргесту тот талисман. Грубо сделанная аквила, болтающаяся у нее на шее.       Она припоминает его слова. Салливан говорил о войне, но только сейчас Саламандра начинает понимать разницу между тем, как сильно отличаются понятия людей из другого мира от того, к чему она привыкла. Наверно так же сильно, как отличается та пустыня на экране от пышных райских лесов Зипангу.       Фродо говорит, что когда-то там был нескромных размеров город. Что-то около 20 миллионов человек.       Теперь это пустыня. Грязный, желто-серый песок, очищенный от жизни бесконечными кислотными ливнями. Остовы разрушенных домов подобно останкам древнего исполина возвышаются над полями, где живые люди, как неупокоенные мертвецы, медленно бредут по колено в грязи, не поднимая голов к небесам. Война еще не закончена и Империум тянет все соки из этой погибающей планеты, стремясь найти свежих солдат. И он их находит. Нескончаемые полчища этих людей медленно объединяются в один массивный поток из железных повозок и так же несчастных, как и они сами. Их лица скрыты за масками. Если верить Фродо, из-за того, что их родной воздух уже давно отравлен и не пригоден для дыхания. Масштабы завораживают. Гвиневра все еще ошеломлена от чисел. 2 миллиона солдат только для одной битвы! 20 Миллионов это население небольшого города! Нескончаемая война. Грандиозное самоубийство, ради жизни тех, кто остался дома, моля Императора о мире на их планете.       Мир, изрезанный шрамами войны. Мир, где люди рождаются, живут и умирают в смраде отравленного воздуха, живя на земле, что знает лишь тусклый свет Солнца из-под нависших туч. Мир, где дети смотрят на смерть как нечто само собой разумеющееся и до ужаса обыденное.       Картины сменяются одна за другой. Армагеддон, ведущий нескончаемую войну с орками, один вид которых мог бы заставить орков мира Гвиневры обгадиться от страха. Выжженные орбитальным огнем Тау Имперские города. Кадия, где каждый день души Имперцев встречают свой худший кошмар.       Тау, круты, веспиды, хруды, тираниды, мутанты городов подульев. Существа, один лишь вид которых заставлял чувствовать себя трусихой. На одной из фоток она с удивлением узнала Баргеста с Фродо, что самодовольно позировали для камеры, стоя на мертвом монстре.       -Рак'гол, - Фродо улыбается во все свои зубы. -Ты только глянь на размеры. Пять метров в высоту. Вес - 7 тонн. Тварь почти смогла расковырять химеру своим пиломечом пока я ее не убил метким выстрелом.       -Пиломечом?, -Гвиневра только сейчас замечает, что в стальных руках твари зажат огромный пиломеч, - насколько они разумны?       -Ну, этот “генерал”, командовал отрядом в тысяч пятьдесят наверно. Саламандра невольно сглатывает ком в горле. Орки, крууты, веспиды кажутся страшными, но тем не менее кажутся всего лишь зверями с пушками. Тау пугают, но их красивые корабли хотя бы говорят о цивилизованности. А здесь она видит диких, злобных в своей природе созданий, что достаточно развиты для космических полетов, но диалог с которыми заведомо невозможен. И это страшно. Страшно знать, что где-то среди звезд есть разумные существа, невероятно обгоняющие их в своем развитии, мир с которыми просто немыслим.       Гвиневра несколько раз просит остановить показ, не в силах совладать с бурей эмоций в своей душе. Их мир отравлен войной. Словно прокаженный, он уже не помнит жизнь без боли, по привычке отвечая насилием на все, в чем видит угрозу. Еще утром она бы возмутилась такой узости взглядов, но не сейчас. Не после того, что она увидела.       Саламандра выходит на ночной воздух, пытаясь отвлечься, но призрак увиденного все еще тянет к ней свои костлявые руки воспоминаний.       Она все так же твердо стоит на земле, воздух все так же несет в себе ночную бодрящую прохладу. Гвиневра трет уставшие от непривычного напряжения глаза. Сколько прошло времени? Судя по тому, что рассвет еще не близко, не так то уж и много.       В мягком лунном свете можно рассмотреть почти весь окружающий мир. На секунду даже кажется, будто ничего не изменилось. Саламандра поднимает голову к небесам.       -Так много звезд…       Странно, но раньше она любила ночное небо. Оно казалось ей огромной мозаикой, бесконечным полотном, неизменным в своем существовании. На Земле поколения сменяли поколения, рождались и умирали Империи, а звезды все так же продолжали светить своим холодным светом. Она помнит, как папа держал ее за руку и рассказывал легенды о созвездиях. О том, как можно найти по ним дорогу домой, если она заберется слишком далеко от родного очага. А потом, когда она выросла и обзавелась своим ребенком, точно так же рассказывала ей одну красивую сказку за другой, пока обычно шумное чадо успокаивалось и завороженно всматривалось в ночное небо, боясь пропустить хоть одно слово из ее легенд.       Теперь оно пугает. Мириады миров среди черной пустоты, сотни ксеноцивизиций, что уже оскалили свою пасть в предвкушении мирных планет. Она почти чувствует их тяжелую поступь завоевателя, что отдается в ней глухими ударами сердца.       -Трудно отказаться от привычного взгляда на мир?, -ехидный голос Фродо прерывает тяжкие думы, возвращая в реальность.       Он поднимает взгляд на звезды, догадываясь о ее мыслях.       -Пойдем, у нас есть еще немного времени. Хочу показать тебе кое-что еще.       -Снова картины бойни? В этом нет нужды, - Саламандра не хочет произносить это вслух, но она боится сорваться еще один раз. Как после того видео о госпиталях на Армагеддоне.       -Нет, ты и так сегодня увидела достаточно. Наверно, даже больше чем нужно, - Он немного молчит, раскуривая свою любимую трубку, - Помнишь, ты как-то спросила меня, что это за рыцари в зеленой броне на видео?

***

      Фродо сдержал свое слово. Теперь саламандра похожа на подростка, нашедшего запрещенные журналы из Зипангу. Она с жадностью смотрит на экран, пожирая глазами картинку и боясь упустить хотя бы секунду этого невероятного зрелища.       Космодесант. Ангелы смерти. Она видит как один из них с легкость расправляется с огромным, раза в два больше него самого, орком. Видит их сверкающие доспехи, а когда один из них снимает свой шлем…       Словно играя с ней, судьба вновь сделала резкий разворот и вместо замученных, уставших от отчаяния людей, она видит гордых, непреклонных перед ударами судьбы воинов. Гордые полки Имперской Гвардии, марширующие на победном параде, чудеса механикус, дающие возможность жить нормальной жизнью калекам. Утопающие в благополучии миры Ультрамара.       С первыми лучами Солнца в палатку, широко зевая, вваливается Баргест. Он молча смотрит на Саламандру, после чего, не говоря лишних слов сует ей в руки огромную книгу “Энциклопедия Космодесанта”.       -Будем чем заняться во время отдыха, - он громко зевает, после чего как подкошенный падает на кровать, заливаясь громким храпом.       Остаток ночи пролетел как одно мгновение. В те часы она напоминала маленькую девочку, которая нарушая запрет родителей до утра читала книгу сказок. Истории, полные героизма, самопожертвования и благородства. Судьбы людей, чей дух возвышался над обитателями мира Гвиневры подобно великану над пигмеями. Воины, не ведающие страха, чьи души блистали подобно стали клинка под лучами Солнца.       Саламандра не помнит, когда и по какому поводу, но однажды Тарквиния сказала одну фразу, крепко запавшую ей в душу : “Не ищи героев там, где все хорошо. Когда все хорошо - все хорошие”.       Мир Вебера был ужасным местом. Может и не для всех, но для тех, кого судьба толкнула на передний край борьбы с ужасами его вселенной, однажды начавшийся кошмар мог закончиться только с его смертью. Но, наверно только в таком мире и могли появиться настоящие герои.       Пальцы с тихим шелестом перелистнули очередную страницу. Железные повелители.       "Только когда галактика будет очищена от последнего ксеноса, Империум познает мир"       Фраза колет зрение. Читать это неприятно. В груди бушуют смешанные чувства. Нелюбовь к ксенофобам столкнулась с осознанием ужаса ксеноугроз мира пришельцев. И благоразумие побеждает. Жестокость в ответ на жестокость. Смерть в ответ на смерть. Геноцид в ответ на геноцид. Даже такие, космодесантники остаются объектом восхищения.       Когда в палатку заходит Вебер, саламандра пожирает взглядом то, что могло бы олицетворять собой идеал мужчины в представлении любой мамоно-воина. Кровавый ангел. Она закусывает нижнюю губу, чувствуя как огонь на хвосте начал разгораться с новой силой. Сердце стучит в груди, уже не от страха, а в столь сладостном чувстве любовного возбуждения.       Когда Вебер просит ее рассказать про мир, откуда он родом, она садится рядом с Тарквинией, уже зная, о чем поведает рассказ: О могущественной Империи и людях, что каждый день ведут нескончаемую битву со злом, без страха смотря смерти в лицо. И о космодесанте. Особенно о кровавых ангелах.

***

      Когда Гвиневра заканчивает свой рассказ, Солнце уже клонится к горизонту. Еще пара часов и его край начнет скрываться за вершинами холмов, погружая мир в объятия ночи.       -Мы должны выдвигаться, - Вебер встает со стула, жестом давая инари знак следовать за ним.       Сегодня днем Молотов отдал своим войскам приказ начать небольшое наступление. Под железной пятой его армии пало пять деревень. Две из них сейчас были сожжены дотла вместе с жителями, а их пепел развеян по ветру. Концентрация Демонической Энергии в этих поселениях оказалось гораздо выше нормы. Раза в два. И это было странно. Всего лишь пару недель назад ее фон отличался от всего остального фона не более чем на 10 процентов.       Милости жителям даже не предложили. Когда столь явное нарушение было обнаружено Молотовым, то приказ был прост и незатейлив : “Выжечь заразу”.       К сожалению, даже после уничтожения деревень и осквернения земли, значения так и не вернулись в норму. Это могло стать проблемой. Особенно если учитывать скорость распространения заразы.       -Скажи мне Тарквиния, ты знаешь, что это за тварь?, -Вебер достал пикты с изображением мамоно, что была замечена рядом с каждой из этих двух деревень.       Тарквиния разглядывает пикт лишь пару секунд, прежде чем уверенно заявляет: “Это адская гончая. Странно, я думала им нечего делать в этих лесах”.       -Знаешь, что могло ее сюда привести?       -Ну, - Тарквиния морщит мордочку, пытаясь найти ответ на этот непростой вопрос, - Я бы предположила, что она всего лишь следует за армией Друэллы. Уже давно ходили слухи, что на землях мамоно стала собираться орда, чтобы навсегда избавиться от этого оплота “Верховной”.       Орда мамоно и пара обращенных деревень, в сравнительной близости от их оплота. Плохое сочетание. Хуже только то, что грубой силой это не решить. Попытка Молотова наглядный тому пример.       Есть лишь одно утешение. ДЭ не возникает на пустом месте. В той деревне, куда они направляются, была замечена эта мамоно. К сожалению, она успела скрыться в пещерах, прежде чем ее смогли схватить. И потому сейчас именно отряду Вебера выпала честь схватить ее.       Чуть слышно зашумел вокс-передатчик: “Господин инквизитор, команда готова”.       -Отлично, передайте им, что мы скоро будем на месте, - Инквизитор потянулся, напомнив Тарквинии огромного кота, - К завтрашнему утру мы будем в деревне, зараженной скверной мамоно. Рекомендую вам выспаться перед вашим первым заданием. ***

Падшие близняшки

      Как происходит падение во тьму? Когда ты начинаешь понимать, что ненароком уже успел вкусить сладость искушений темной стороны?       Для молодого Гараона не существовала однозначного ответа на этот вопрос. Когда по твоим венам течет сладостная Демоническая Энергия, подобное перестает волновать. Наверно, и не было никакого падения, он просто смог признаться самому себе в том, что и так давно знал.

***

      Сам Гараон рос в тихой, мало примечательной семье, коих были сотни в таком большом городе, как Хормес. Небольшой покосившийся домик, что заменял ему весь его мир. Отец, с постоянно уставшим, но добрым лицом, на котором всегда теплилась небольшая улыбка и мама, что не могла нарадоваться тихому и послушному сыну.       Тихий и примерный, он не доставлял родителям неприятностей дома, не впутывал их в проблемы и порой казался примером того, каким должен быть идеальный ребенок.       Он спокойно ходил в школу, организованную орденом, даже и не думая увильнуть от учебы. Прилежно выполнял все данные ему поручения. А по вечерам, перед сном, никогда не забывал вознести молитву “Верховной”.       В 10 лет у него прорезался дар к магии. Спонтанное чудо, изменившее его жизнь.       Да этого его жизнь не была пусть и не особо богата на события, но она была такой, к которой он привык. Без потрясений, без боли, в окружении любимых людей. Но стоило прорезаться этому дару, как все пошло в ад.       -Сынок, нам нужно с тобой поговорить, - Он до сих пор помнил тот день, когда мать с озабоченным лицом начала этот неожиданный разговор за ужином.       -Понимаешь...,- Отец хотел было ее поддержать, но не выдержал и отвернулся к стене.       -В тебе есть дар к магии. Это очень и очень редкое явление и у тех, кто им обладает, есть шанс на лучшую жизнь.       Гараон слушал их молча, поджав под себя ноги. Подобные разговоры были не редкостью. Иногда мама начинала говорить о том, что он сможет стать великим магом, быть может даже магистром, и тогда всегда будет есть досыта, ни в чем себе не отказывая. И ему не придется больше бояться того, как однажды его карманы опустеют, а его дети лягут спать голодными.       Ничем не примечательный разговор вплоть до одного момента: “Мы с отцом посоветовались и решили, что тебе будет лучше в Лескатии, академии магов. Завтра прибудет их представитель, который увезет тебя”.       Всего одна фраза, перевернувшая весь его мир. Хотя он тогда и не понимал этого. Лишь молча кивнул, соглашаясь с их словами скорее из чувства привычки, позволил плачущей матери его обнять, ощутил крепкие объятия отца, выслушав его наказ: “Не давай себя в обиду сынок, и не якшайся с этими аристократами, от них одни проблемы”.       Утром, с первыми лучами солнца, за ним приехал странно одетый молодой мужчина, он молча посмотрел на Гараона, после чего велел ему залезть в повозку.       Последние объятия, слезы матери и амулет, который она надела ему на шею: “Помни о нас, сынок”.       Уже когда повозка тронулась, он решился таки посмотреть в открытое окно, увидев, как его родители стояли под мелким осенним дождем, в окружении лысых деревьев, покосившихся домов и серой грязи под их ногами.       Такими он их и запомнил. В потрепанной одежде с заплатками, с красными от слез глазами, находящие утешение в объятиях друг друга и с лицами, полными печали.       Он уезжал в неизвестность. Чувствуя себя выброшенным, никому не нужным щенком. Не спасало даже понимание того, что ради его обучения были отданы все те деньги, которые они столько лет откладывали на свою старость.

***

      Академия впечатляла. До этого Он ни разу не был в крупных городах, а потому в первые минуты был потрясен до глубины души. Здания, высотой в десять этажей! В такое было бы сложно поверить, если бы он не увидел их собственными глазами.       Когда повозка остановилась возле академии, то его сердце, обычно с трудом воспринимающее сильные эмоции, начало стучать словно запертая в клетку птица. Подобную роскошь он ожидал увидеть только при дворе королей, а теперь это все было для него.       -Вылезай, - голос сопровождающего вывел его из сонного оцепенения.       С трудом переставляя ноги он вылез под промозглый, холодный осенний ветер, чувствуя как тонкая куртка сразу отдала остатки тепла, сдавшись перед напором природы. Но долго ждать не пришлось. Дверь вскоре отворилась и на пороге показался тот, которого он будет звать учителем на протяжении целых семи лет.       -Ступай за мной, - его голос холодный, словно дуновение приближающейся зимы.       Гараон ожидал, что его поселят в одной из тех комнат, за обитых бархатом дверьми, но его повели дальше, остановившись перед небольшой каморкой.       -Тут ты будешь жить. А по вечерам будешь работать в прачечной.       Сын крестьянина оставался крестьянином даже в магической академии. Денег, которые заплатили его родители, хватало на обучение, но на еду и принадлежности он должен был заработать уже сам, обслуживая своих более удачливых сверстников.

***

      Время шло. Пусть и к такой несправедливой, но все же жизни, он привык. В конце концов он был не один. Иногда, когда он сидел на уроке, то мог видеть таких же как и он, одетых в старые одежды, с уставшими глазами, детей.       С переходным возрастом пришли и первые проблемы. Кожа покрылась прыщами и в нем увидели объект для насмешек. Травля не прекращалась ни днем ни ночью. Его презирали за его труд по ночам, за потрепанную одежду, за то, что он отличался от них. Унижения и оскорбления сыпались отовсюду. Он устал после ночной работы, а его обзывали зомби. Он прилежно учился, а его травили ботаником.       Но все это было лишь фоном, к которому Гараон быстро привык. Спорить с ними было бесполезно, угрожать - опасно, а драка могла обернуться неприятностями куда серьезней, чем разбитый нос. Аристократия редко дралась в честном поединке, предпочитая платить монетой, покупая настоящих головорезов.       В целом, он даже был доволен своей жизнью. Пока не встретил ЕЁ.

***

      В пятнадцать- шестнадцать лет жизнь начала меняться. Пришла пора свиданий, первых поцелуев, записок по ночам. Но на жизни Гараона это мало сказалось. Для всех он был лишь чудиком. Его уже не задирали - в жизни сверстников появились другие проблемы. Подобно невидимке Гараон ходил по коридорам, незамечаемый даже самыми дурными (некрасивыми) сверстницами.       По ночам в его снах женщины сменялись в его постель одна за другой, прекрасные душой и телом, но стоило сну закончиться, как он вновь оказывался во власти реального мира. Странный, невзрачный и никому не нужный.       А потому, когда учитель объявил, что с этого дня они будут учиться работать в команде, не придал этому большого значения. Всего лишь очередная прихоть программы обучения.       День, когда их впервые собрали в одну команду, стал для него и и худшим и лучшим днем в его жизни.       Их было четыре вместе с ним. Две близняшки - сестры Элани: Кристин и Андрэ. И молодой послушник на пути в паладины - Фредерик Брэтон.       Их первая встреча особенно врезалась ему в память. О том, что они идут, он узнал задолго до того, как увидел их. Смех раздавался в коридоре, словно кто-то отбивал чечетку- энергичный, звонкий, словно лязг мечей в тренировочном зале.       Для кого-то это могло стать добрым знаком, но не для Гараона. Если был крепкий коллектив, то ему автоматически отводилась роль белой вороны. А потому, когда подобно порыву осеннего ветра они ворвались в крошечный зал для письма, первой его эмоцией стало внутреннее напряжение, а второй - удивление.       Тело словно оцепенело, сердце подскочило и упало куда-то далеко вниз, громко шлепнувшись на каменный пол. Старательно заготовленные слова вылетели из головы.       Они были близняшки, те самые близняшки, на которых он иногда заглядывался, стоило лектору на минуту отвлечься. Не аристократки. Загорелые руки покрыты трудовыми мозолями, одежда - вылинявшая и немного не по размеру.       Наверно, его состояние не осталось незамеченным, когда одна из близняшек, увидев его чуть приоткрытый рот, подлетела к нему.       -Эй, тощий, что с тобой? Съел может чего не то?, -Андрэ хлопнула его по спине, засмеявшись своей шутке.       Черные, короткие волосы, хитрые, чуть с прищуром, полные озорства глаза и легкая, удивительно добрая улыбка. Она со смехом посмотрела на него, после чего лихо протянула ему руку.       -Андрэ! Будем знакомы, - на лице ее появилась довольная своей наглостью улыбка.       Ее рукопожатие оказывается на редкость крепким. Она энергично трясет его руку: “Ах да, пока не забыла. Эти двое - моя сестра Кристин и мой будущий жених (на этих словах лицо юноши становится пунцовым) Фредерик”. Она с интересом его рассматривает, после чего безапелляционно заявляет : “Знаешь, а ты бы мог понравиться моей сестре”.       Так и прошла их первая встреча. Две близняшки - мускулистая, шубутная Андрэ, не расстающаяся со своим тяжеленным арбалетом за спиной и чуть (но только чуть) более спокойная лекарь Кристин.       Это встреча произошла ранней весной, за два дня до его семнадцатилетия.

***

      Как он тогда влюбился? Сам Гараон этого так и не понял. Все происходило спонтанно. Сначала их совместные занятия каждый день перестали его утомлять. Через неделю он с удивлением осознал, что ждет этих утомительных часов, когда запыхавшаяся, уставшая Андрэ, в свойственной ей манере отпустит язвительный комментарий по поводу своей несомненно скорой свадьбы с Фредериком. Или когда Кристин начнет исполнять свой шутливый “победный танец”.       Наверно, переломный момент произошел тогда, в холодную мартовскую ночь. Фредерику исполнилось 18 лет. В ту ночь они были навеселе, блуждая среди шумных кварталов игровых домов и дешевых забегаловок ночной Лескатии. Пьяные от дешевого пива и ощущения скорой свободы.       -Как думаешь, мы продолжим быть вместе после нашего выпуска?, - Масляные от алкоголя глаза Кристин с завистью смотрели на целующуюся взасос сестру.       Гараон не сразу понял вопрос. А когда понял, почувствовал как от волнения мозг полностью протрезвел, а ладони покрылись липким потом. Он окинул взглядом сидящую рядом Кристин и впервые почувствовал ужас от того, что может ее потерять.       Она же лишь уселась на край чей-то телеги, болтая своими ножками и задумчиво смотря на усеянное сотнями светлячков ночное небо. Если будущее расставание ее и беспокоило, то явно не так сильно как Гараона.       В ту ночь он так и не смог уснуть. Впервые чувствуя, как страх сцепился в неравном союзе с новым, еще незнакомым ему чувством, в котором он смог признаться себе слишком поздно. Он привык быть отверженным и потому даже не думал признаваться Кристин в своих чувствах. Он боялся сознаться в них даже самому себе. Легкая, воздушная Кристин и так окружала его все это время. Они были спаяны крепче якорной цепи, неразрывно связанные приказом о формировании обучающихся групп. И скоро эта цепь могла исчезнуть.       Теплая кровать даровала привычную мягкость. Но привычного сна в тот день не было. Стоило ему сознаться самому себе в своих чувствах, как все встало на свои места. Он был влюблен. Уже долго, крепко и искренне.       Словно из прорвавшейся дамбы в его кровь хлынул адреналин. Он встал с кровати, босиком прошлепал по каменному полу. Выпил холодной воды. Открыл окно, вдыхая спасительный, леденящий тело, воздух марта. Но спокойствия это не принесло. Сердце юноши, до этого медленно тлеющее, было охвачено пожаром любви. Той дикой, первобытной, сжигающей тело и душу любви, которую испытывает мужчина к женщине.

***

      "Это конец."       Мысли Гараона, если они и были чему то посвящены в тот момент, крутились вокруг одного незамысловатого факта.       Их первое и последнее совместное задание. Первая серьезная миссия. Убийство веревочницы. Глубокие пещеры, тянущиеся на многие километры. И четыре фигуры, чуть ли не на ощупь идущие сквозь тьму.       Миссия была выполнена. Веревочница, невообразимо старая, в окружении множества артефактов, что поставляли сюда радикалы из “Шабаша”.       -Мы с Фредериком проверим соседний проход, а затем вернемся. Жду не дождусь когда смогу выйти на свежий воздух, - Андрэ говорит уверенно, но в голосе скользя нотки страха. За плечами - мешок с фруктами и артефактами, отравленными Демонической Энергией.       Фредерик, теперь уже палладин, хмуро кивает, сжимая в своих руках тяжелый меч: “Разведка ошиблась. Это задание не для новичков вроде нас. Не удивлюсь если это склад на случай полномасштабного вторжения”. Он с сомнением смотрит на свой перепачканный в слизи шлем, оставляя его рядом с палаткой: “Все равно один в драку не полезу”.       Их фигуры исчезают во тьме и Гараон остается наедине с Кристин. Ее тонкие пальцы с тревогой осматривают его рану: “Знаешь, для мага ты слишком храбр”.       Гараон едва слышит её упрек. Скоро команды не будет. Вернее, не будет его. Стоит им вернуться, как им вручат грамоты, а его отправят на дальние рубежи. Там, где люди из последних сил стараются удержать ряд крепостей. В каком-то роде это даже радостное событие - его признали на высшем уровне.       Но для самого Гараона это настоящий удар. Его мир рушится. Разговора с Кристин так и не получилось. Его нелепые, робкие попытки ухаживания, она отвергала с завидным упорством, ссылаясь на вечную занятость. И Гараон ей верил. Верил так же слепо, как маленький ребенок верит своей матери. Но больше ждать нельзя. И вот еще одна попытка: “Скажи, Кристин, после того, как мы закончим здесь, ты уже решила, куда отправишься служить?”.       -Служить?, - вопрос ставит ее в тупик, - Почему ты решил, будто я планирую продолжить военную карьеру?       -Но как же твоя сестра?       Кристин улыбается и ее алые губы словно вымазаны кровью в свете магических светильников.       -Ну что ты, я планирую осесть здесь, - Она вдруг заговорщически улыбается, подмигивая ему, - Не говори Андрэ. Это сюрприз. Но сам первый священник оценил мои способности и предложил остаться в школе его ассистенткой.       Она улыбается ему своей фирменной согревающей улыбкой, проводя рукой по своим непослушным, коротко стриженным волосам.       -Скажи мне Кристин, а ты встречаешься с кем-то?, - Гараон с трудом выдавливает это из себя. Слишком прямой намек.       Кристин лишь кисло улыбается: “Пыталась. Козел затащил меня в постель и бросил уже через неделю. Скотина. Но не волнуйся, Фредерик уже лишил его пары зубов за это”.       -Когда?!, - изумление, растерянность и гнев Гараона просачиваются сквозь маску холодного профессионализма на его лице. Это видит и Кристин.       -Где-то пару месяцев назад, когда мы еще напились на дне рождения Фредерика. Я тогда была пьяна и возбуждена их любовью, - Она прикрывает ладонью рот, смущенно улыбаясь, - Ну а эта мразь решила воспользоваться этим.       Гараон чувствует, как тело сковывает немота. Боли уже нет. Золотистое сияние заклинания Кристин уже начало сращивать края раны, но в сердце уже поселилась другая боль. Пустота и зверь, что сейчас рвет и мечет, в исступлении кусая самого себя, наказывая за близорукость и мечты.       Все это время, пока он боялся даже прикоснуться к ней, кто-то уже вовсю лапал ее тело, намекая на более интимное продолжение беседы. Он пытается представить ее с кем то-то другим (не с собой) и чувствует, как к кому подкатывает ком боли и исступленной ярости.       -Кто он?       -Ах да, ты же не знал. Пол, твой сосед по комнате. Помнишь, когда я однажды зашла к тебе за конспектами?       -Да, полгода назад.       Пол. Самодовольный, немного нахальный, с обаятельной улыбкой на лице. Теперь ему стали понятны его частые отлучки по ночам, когда он просил прикрыть его и потерянные в драке четыре зуба. Так значит в ту ночь, когда он сгорал от любви, раздирающей душу, он с ней…       Негромко скрипят зубы.       -Знаешь, я давно хотел сказать тебе, - Слова даются через силу, но боль и злость дают силы, - Я люблю тебя.       Три слова. Три простых слова, что он сказал слишком поздно.       Кристин с грустью улыбается: “Ты милый парень, правда. Слишком хороший, чтобы я испортила тебя. Поверь, я люблю тебя, но как друга”.       -А Пол, видимо, лучше меня оказался, - в голосе появляется злость, заставляя Кристин испуганно отпрянуть от него.       -Это тебя не касается. Мы с тобой не встречались и не встречаемся. А то, с кем я сплю, только мое дело, - Кристин плотно поджимает губы и тут же в страхе делает шаг назад, видя как в руке Гарона появляется нож.       -Чего ты хочешь?!       -Тебя, - в удар Гараон вложил все свои силы. Боль, злость, обида сами направляли его руку раз за разом, - Идеал, столь тщательно хранимый, только что распался в прах, оставив после себя лишь пустоту. Им вручат грамоты и его отправят на Север, а она останется и дальше будет раздвигать свои ноги перед такими, как “Пол”.       Ее тело обмякает и падает на каменный пол. В глазах можно прочесть, как жизнь медленно покидает ее тело. Из уголка рта течет тонкая струйка крови. Гараон падает рядом с ней, чувствуя как ужас содеянного переплелся в нем с мрачным удовольствием.       -Я ведь любил тебя, -Он тихо шепчет, с любовью осматривая ее тело. В груди теплится радость. Теперь она не достанется таким как “Пол”, навсегда оставшись в его мечтах чистой и невинной девушкой.       -Верховная! Что ты натворил, безумец!, - Крик Фредерика выводит его из прострации. Он стоит в проходе, в ужасе и неверии рассматривая открывшуюся перед ним картину.       Его клинок охватывает свечение. Он с яростным криком, где боль от утраты перемешалась с гневом, кидается на Гараона, стремясь одним ударом отправить убийцу Кристин на корм червям, но не добегает каких то пары метров, пронзенный черными иглами обсидиана.       -Забыл наши учения? В первую очередь шлем, а уж затем все остальное,- Гараон с презрением рассматривает труп своего бывшего напарника. Лицо превращено в кашу.       Он знал, знал все и молчал. Все они знали! Знали и молчали за его спиной! С друзьями так не поступают. Его смерть - заслужена.       Арбалетный болт пролетел в паре сантиметров от его правого глаза. Рефлексы опережают ум, посылая в проход, где стоит смутный силуэт, огненный шар.       -О, а вот и наша сестричка пришла. Андрэ, ты же говорила, что мы бы были неплохой парой! Зачем? Небось ты и Полу то же самое сказала! Наверно это ты и надоумила его! Он же такой красивый и накаченный, не то что этот “странный костлявый маг”? Да, я прекрасно знаю, как ты называла меня за моей спиной, тупая сука!       Пальцы пронзает боль, что идет от их кончиков и вдоль всего позвоночника, расцветая в голове яркой вспышкой. Скалы дрожат, когда его сила воли заставляет сталактиты прорастать прямо из стены. Их арбалетчица поймана в каменной ловушке. Как мышь в мышеловке. Губы пронзает улыбка, быть может, он ее освободит, дней через десять.       Но есть еще дело, что так и не было закончено.       Он с благоговением склонился над телом своей любимой. Безмолвное, покорное ему, она стало даже еще прекрасней. Грудь все еще слабо вздымается, в глазах застыл ужас, когда он касается ее, она пытается закричать, но Гараон слышит лишь стон, тихий, как шелест травы. Руки осторожно поднимают ее и несут к подземному озеру, вода на берегу которого уже кипит от сотен веревочниц, почуявших свое новое вместилище.       -Если вы и вправду кровожадные монстры, то я немного потеряю, но если в той “Энциклопедии” было хоть слово правды, молю, помогите мне.       Он разжимает руки и тело Кристин падает в воду, в ту же секунду исчезая под шевелящимся ковром из сотен маленьких веревочниц, соперничающих за свою жертву.       Впервые в жизни Гараон воздал молитву Падшей. Он молился молча, в полной тишине. Говорила лишь его любовь. Говорила на языке страсти и всепоглощающего пламени желания. Говорила отчаянно, словно боясь будто может что-то забыть, говорила словами любви, что шли от самого сердца.       Пальцы нащупывают на шее амулет, подаренный матерью - последняя связь со старым человечеством. Он с ненавистью срывает его, кидая во тьму вод подземного озера. Все они - предатели!       А вода в подземном озере все продолжала бурлить. Падшая приняла свою жертву.