Бессмертная любовь. Часть 2
3 апреля 2017 г., 01:39
Гараон стоял, почти не чувствую могильного холода пещеры и лишь едва слыша проклятия Андрэ, доносящиеся из-за скалы.
Вода под ним все еще “кипела”. Даже если Кристин и была жива, то сейчас неминуемо должна была погибнуть от удушья.
Его руки трясутся. Сердце бьется с такой силой, будто оно всерьез способно выпрыгнуть из его груди. Ноги с трудом держат костлявое тело.
Он медленно поворачивает голову, ища взглядом того, кого еще утром был готов назвать братом. Словно боится увидеть, как он, с изуродованным лицом, ослепший, но каким-то чудом живой, теперь стоит позади него с мечом наперевес, стараясь по звуку отыскать его. Но Фредерик лежит там, где он его и оставил.
-Да, все там же, где же ему еще быть? - Гараон спрашивает сам себя и пугается звука собственного голоса. До этого он казался ему слишком тихим, хриплым и гнусавым от вечной простуды и насморка. Теперь он звучит словно шипение змеи напополам с хохотом гиены.
Тьма густеет. Масляная лампа все чаще мигает, расходуя последние капли жира. И вот, мигнув в последний раз, умолкает, открывая дорогу тьме столь же черной и непроглядной, как и та, что нашла свое убежище в сердце влюбленного мага.
И стоило мрачной утробе пещер поглотить Гараона, как он наконец сбрасывает свое оцепенение.
Холод и тишина. Сейчас они кажутся спасительными, обволакивая мага подобно ласковым объятиям матери. И вместе с ними приходит благословение.
Он слышит всплеск воды. Негромкий, словно кто-то осторожно коснулся поверхности озера веслом. А вслед за ним раздается дыхание: тихое, осторожное… И такое знакомое.
Щелчок пальцев и зрачки Гараона начинают видеть в темноте. Лишь сейчас ему страшно. Страшно увидеть то, во что превратилась Кристин.
Но стоит взгляду увидеть белую, словно свежий снег кожу, сияние глаз, и изгиб губ, застывшей в улыбке, все тело Гараона словно пронзает разряд молнии. Он падает на колени, не в силах сдержать слезы радости, не в силах подавить рыдания, вместе с которыми из него выходить казавшейся неисцелимой боль.
На четвереньках он подползает ближе, чувствуя приятный, сладкий аромат от нового тела своей любимой. Лишь на секунду он останавливается у кромки озера, глазами пожирая столь желанный образ, прежде чем прорывается вперед, падая в ледяную воду.
В тот же момент нежные щупальца Кристин подхватывают его, бережно доставая из подземного озера. Она заботливо приподнимает несчастного мага над водой, неся к себе.
В эти минуты она кажется ему прекраснейшей из женщин. Она стоит, опираясь на щупальца, и из-за этого кажется, будто ее человеческое тело словно парит над водой. И она улыбается самой прекрасной в мире улыбкой, чуть обнажив свои ровные белые зубы. Улыбается ему - Гараону.
Теперь Кристин прозрела. Она видит Гараона по новому. Не как немного странного мага, но как мужчину, готового встретить удары судьбы и противиться ей. Даже ее недавнее “почти” убийство, кажется Кристин не более чем доказательством его чувств.
Их губы встречаются и маг чувствует, как щупальца возлюбленной начинают осторожно, но быстро избавлять его от одежды. Его личная богиня требует поклонения и не примет иных даров, кроме чистой любви.
Гараон открывает рот, чтобы рассказать ей о своих чувствах, но умолкает, стоит ее языку проникнуть внутрь. Мамоно не нужны пустые слова. Они видят сердцем и телом чувствуют желание.
Они занимаются любовью неистово, страстно, словно стремясь наверстать все, что было упущено, словно боясь, что все это мимолетный сон. Их больше не волнует смерть орденского ксенофоба. А сестра…. Сестра может и подождать.
В тишине пещеры раздаются звуки плотской любви. И в них, словно игрушечный кораблик в море, тонут проклятия и плач их недавней сестры и друга.
Андрэ тоже их слышит. Сейчас она сидит в каменном мешке, словно в клетку пойманная магией предателя Гараона. Кулаком вытирая сухие и заплаканные глаза, чувствуя, как сердце готово разорваться на тысячу частей. Ей одиноко и страшно. И нет Фредерика, чтобы утешить ее. И больше никогда не будет.
А где-то далеко-далеко, спящая мирным безмятежным сном Повелительница Демонов невольно улыбнулась, чувствуя как на одну счастливую пару мамоно в мире стало больше.
***
Волнение Исаака не могло быть незамеченным для его сотоварища, механика Иру. Тот внимательно осматривал свечи зажигания и слишком часто оглядывался на водмеха. Руки водителя иногда соскальзывали с рычагов фрикционов планетарного механизма управления, из-за чего редукторы изредка передавали торможение гусеничного механизма. В дверь раздался стук. -Держи нормально! Иначе мы подохнем раньше, чем доедем! -Извините! - ответил Исаак и вытерев потные руки взялся за управление. Молодой водмех впервые вез настолько важных птиц и страх о том, что он может им не угодить заставлял делать такие нелепые ошибки. Первая машина передала по воксу приказ о замедлении хода и весь конвой замедлился. И стоило его машине остановиться, как все внутри него сжалось от нервного напряжения. Взгляд, до этого суетливый и нервный, окаменел, а костяшки пальцев приобрели болезненно белый цвет, вцепившись в руль. Среди простых солдат Вебер был известен довольно крутым нравом. Но фигура в плаще тенью прошла мимо, обдав его легким ветерком и тут же скрывшись в дверном проеме. Сердце вновь застучало мерно и спокойно. Опасность миновала. Теперь можно и немного вольностей. Он как можно естественнее поправил зеркальце, пытаясь получше разглядеть разношерстную команду Инквизитора. И если достаточно человеческие фигуры были ему отчасти знакомы и не интересны, то фигуры двух абхуманов невольно привлекли внимание. Статная и рослая женщина с рельефной мускулатурой и хрупкая девчушка и с пышным лисьим хвостом. Он невольно сглотнул, вспоминая рассказы сослуживцев о довольно порочной связи инквизитора с этим подвидом человека. Но… Взгляд вновь суетливым, пожирая отражение - лично он был на стороне инквизитора. Если уж сравнивать с огринами, скватами и ратлингами, этот подвид, ну или конкретно эта представительница была очень даже ничего.... -Даже не думай, парень. - Иру словно прочитал его взгляд.- Вебер тебя за одни лишь такие мысли сжечь может. -Да я ничего такого! - Исаак резко вернул зеркальце в первоначальное положение. Теперь оно отражало только серую перегородку между отделениями. Но стоило последнему члену экипажа покинуть бронемашину, как кабину наполнил басовитый смех его напарника: “Император, видел бы ты свое лицо! Давай, дави на газ и отгони нашу старушку в лес. Вебер приказал отдыхать, пока не получим приказ выдвигаться”. Он поудобнее устроился в кресле, готовясь наверстать недостаток ночного сна: “Разбуди меня, когда он прикажет поворачивать вспять”. Иру уже успел услышать об инциденте в деревушке, захваченной Тиберием и надеялся тихо провести свою вахту, после чего так же тихо свалить в стены родной казармы. К сожалению, его мечтам так и не суждено было сбыться.***
Тарквиния шла, радостно подставляя свой пушистый хвост и лицо под нежные лучи утреннего Солнца. Еще недавно ей казалось, что осень наступит даже раньше, чем она успеет к ней подготовиться, но природа, словно сжалившись над ней, решила подарить ей прощальный подарок. Бабье лето обещало быть в этом году щедрым на Солнце и ясную погоду. Она вдохнула аромат девственного леса полной грудью, чувствуя, как от удовольствия и переполняющего чувства свободы запело сердце. Татуировка ее служения священным “Ордос” была теперь замазана, чтобы не смущать жителей этой планеты своей мрачностью, а тяжелая и грубая униформа была заботливо убрана в походный мешок до лучших времен. Теперь на ней был легкий наряд путешественницы, весьма элегантно подчеркивающий ее стройную фигуру, но достаточно скромный, чтобы считать себя “приличной девушкой”. Могучие, столетние деревья обступали ее словно древняя стража царских чертогов первых людских королевств, а просвечивающие сквозь их крону лучи Солнца казались лучами чистого золота, рассыпаясь на земле в дружелюбные полянки. Один раз она из чистого озорства запрыгнула на такую, очутившись в водовороте из встревоженных бабочек. Они взвились, словно маленький ураган, напоминая ей о тех днях, когда она, точно так же, еще будучи ребенком, гуляла со своим отцом. Маленький лисенок, радостно перебегающий от одного солнечного островка к другому- только хвост торчит над травой и беспокойный отец, с трудом успевающий следить за своим непоседливым чадом. Много лет назад, именно в этот момент, папа, как правило, настигал ее и, схватив руками, приподнимал над морем бескрайней зелени. Ей вдруг захотелось остаться здесь подольше. Не беспокоиться о всяких сумрачных планах ее господина, не думать о том, что рано или поздно ее ждет возвращение в этот ужасный, пропахший прометием и отходами лагерь. А просто поваляться на травке, вслушиваясь в шелест листвы, беззаботный стрекот цикад и деловитое стрекотание соек. Жаль, что отца нет рядом. Тарквиния подошла к вековому дубу, рукой ощупывая шершавую кору могучего древа. Вспомнила, как ребенком она часто просила у отца вырезать своим ножиком на память какие нибудь незамысловатые надписи вроде: “Тарквиния- 7 лет”. Или “здесь была я и папа”. Тогда это был их маленький, личный секрет, что-то, что принадлежало только ей. Интересно, они все еще сохранились там? В ее родной деревне? Она остановилась, захваченная воспоминанием, но сладкие грезы так и не смогли завладеть ее сердцем. Сначала раздался хруст ветки, словно медведь продирался сквозь чащу, затем послышалось тяжелое, но ровное дыхание. Губы Тарквинии сами собой согнулись в саркастической усмешке - а еще называет себя ищейкой! Ее господин шел позади, следуя за ней, как мрачная черная тень. Он был все так же одет в свой любимый, черный, тяжелый кожаный плащ. Широкополая шляпа сдвинута на глаза, закрывая взгляд от солнечных лучей. Рука нервно играет на рукояти верной шпаги. Еще позавчера Вебер пугал Тарквинию. Он казался ей мрачным жнецом, убийцей, что был готов убить за один лишь косой взгляд в его сторону. Но после рассказа Гвиневры… Она все еще могла смотреть на него со страхом, все еще могла бояться, как однажды, переступив невидимый запрет, услышит короткий, словно невзначай брошенный приказ о казни нахальной инари. Но она больше не могла его ненавидеть. Она помнит ужасы, пусть и в пересказе мягкосердечной Гвиневры, с которыми он вел нескончаемую войну в родном мире. Наверно, другая женщина не простила бы его за это, но Тарквиния слишком хорошо знает это чувство. В конце концов, львиная доля ее последних лет прошла в голоде и страхе. Пока не появилась Гвиневра. Она искоса посмотрела на инквизитора, стараясь по взгляду определить, не перешла ли она границы дозволенного, но его кажется больше волнуют детали их “операции”, нежели забавы одной инари, вспомнившей детство. -Угомони свою прыть, ксенос. Баргест говорит, что они с Гвиневрой уже нашли нашу цель. - Его голос все так же мрачен, но сейчас Тарквинии кажется, будто в нем, словно тонкая нить, появилось напряжение. -Да, господин. - Тарквиния нехотя встает с мягкой травы, видя как хищный взгляд Вебера цепляется за ее облик, слегка наклоняет голову, выражая свое почтение, но тут же прерывается. Господин Вебер может и требует подчинения, но к соблюдению формальностей относится очень пренебрежительно. До деревни оставалось меньше километра.***
Тарквиния остановилась, почувствовав как в ней начал формироваться… Не страх, а неприятное чувство грядущих проблем. Она знала, что они идут в деревеньку, знала, что эта деревня хоть и нейтральна и Друэллу официально не поддерживает, все же может считаться полноценной деревней мамоно. А потому внутренне готовилась к ухоженным домикам и добрым счастливым лицам. Но представшая взору картина наполняла сердце отнюдь не радостью и ощущением беззаботной сельской жизни. Деревушка расположилась прямо в центре лесной чащи. Было, конечно, небольшое поле, засеянное ростками сытных демонических фруктов, но висевшие возле каждого дома шкуры красноречиво говорили, что живут жители дарами леса, а не трудом земледельца. Деревня была ухоженной. Но не это пугало. Пугало то, “насколько” она была ухоженной. Дома - все чистенькие, без битых стекол и покосившихся стен. Крыши- словно ремонт сделали только вчера. Было даже здание сельской школы, в которой могла преподавать какая-нибудь образованная мамоно. Вот только все это было настолько неестественным, что складывалось впечатление иллюзорности. Если бы в следующий момент она проснулась от звука будильника, созывающего на хвалу Богу-Императору, то нисколько не удивилась. -Ты тоже чувствуешь это? Иллюзию? -Да, но я не совсем понимаю, что здесь не так. -Инари мотнула головой, стараясь прогнать наваждение. Да, она тоже это почувствовала. Будучи не сильным, но весьма квалифицированным магом, она без труда могла сказать, когда ей хотели запудрить мозги. И сейчас был именно такой случай. Взгляд еще раз пробежался по деревне. Счастливые жители и ухоженные дома. -Я тоже не сразу понял. Но на счастье Эйлад смог понять, что тут происходит. Посмотри направо. В лес. Инари послушно посмотрела в указанном направлении, но единственное, что она смогла подметить, это то, как странно они растут. Не прижимаясь друг к другу, а словно огибая…. -Там дома, - Пелена слетела с глаз. Тарквиния сглотнула, чувствуя как по спине пробежался липкий холодок. Там были дома. Целая улица, поглощенная лесом. -Приглядись получше, - Вебер кивнул, указывая взглядом на несколько домов. Их стены были разрушены, крыша прохудилась, но добротная кладка и кропотливый труд все еще удерживали их от разрушения, - Эти дома люди покинули не по своей воле. Видишь обугленное дерево и сломанные двери? -Ну, наверно некоторые просто испугались мамоно и…. -И в атмосфере всеобщего счастья сбежали? - Вебер замолчал, изогнув губы в саркастической усмешке. - Разведка Молотова нашла один труп в лесу. Совсем недавно. Полуистлевшие останки в рыцарских доспехах. Где-то в километре отсюда. Он нахмурился: “А знаешь, что самое странное? Местные жители даже не помнят, кто жил в тех домах. Как и того, почему в них не живут сейчас”.***
Ночь пришла тихо, словно крадучись, поглотив блистающий в лучах Солнца день. Было ли это счастливой случайностью, или неумолимый слуга Императора оказался слишком поспешным в своих выводах, Тарквиния не знала, да и не хотела знать. Они пришли в деревню еще днем и, следуя плану, старательно изображали праздно шатающуюся пару. Сейчас они стояли посреди улицы, чувствуя как дневное тепло уходило из остывающей земли, а небо на востоке окрасилось в темные цвета. Уже давно не звучал смех детворы и коровы послушно стояли в хлеву. А в воздухе разносился запах свежей выпечки и кислый, но такой приятной запах деревенской бани. В домах одним за одним загорался свет ночных светильников, а улицы заполнялись парочками молодых влюбленных, ищущих уединения в ночных тенях. -Осторожно, ночной холод очень коварен, - Она почувствовала, как чья-то рука нежно легла на ее плечо, притягивая к себе. Стоило ей переступить порог деревни, как план Вебера начал приходить в действие. Теперь они были молодой парой. Амели и Ксавье Байо. Молодожены, чья переменчивая натура гнала их вперед, навстречу приключениям. И вести себя они должны были соответствующе. Тарквиния грустно вздохнула, доверчиво прижавшись к своему покровителю. Это было обманом, но она не хотела много над этим думать. Новый Вебер - добрый, обаятельный, начитанный и с хорошим чувством юмора, казался ей совершенно другим человеком. Она прильнула к его груди, чувствуя как встревоженно бьется ее сердечко. Правда была горькой. Стоит маскараду закончится, как благородный ночной путник уйдет, уступив место жестокому убийце с глазами, холодными как зимняя вьюга. -Ну, же малыш, может пропустим по стаканчику “этакого”? - он мягко провел рукой по ее волосам, чувствуя как ее пальцы крепче ухватились за его нательную броню. -Да, давай. - Инари сама едва слышит свои слова. Хвост в нервном возбуждении дергается из сторону в сторону как у неразумного лисенка, а дыхание становится горячим и неровным. Сколько времени прошло с момента, когда она с испугом представляла, как ей придется изображать любовь, до момента, когда она со страхом ожидала неминуемого конца? День или чуть больше? Утром он еще был страшным Вебером, а днем уже был романтиком Ксавье. Букет цветов, просто чтобы вызвать ее улыбку, красивые слова и завистливые взгляды других мамоно. Приключение, похожее на дивный сон. До этого за ней пытались ухаживать, но сравнивать похотливых подростков, все разговоры с которыми так или иначе сводились к жирным намекам на постель, и манеры Веб… Ксавье казалось кощунством. Она с испугом подняла глаза, боясь увидеть столь привычный пугающий взгляд. Но Вебера не было. Был Ксавье, и в уголках губ инари сама собой появилась улыбка. В глазах Ксавье пляшут бесенята, а его взгляд - это взгляд довольного кота, вальяжно изучающего добычу. Тарквиния обхватывает его, ничуть не смущаясь любопытных, а местами и саркастичных взглядов проходящих мимо мамоно с молодыми людьми. Ей хочется насладиться моментом. Впервые в жизни почувствовать себя любимой и оберегаемой. Ей хочется почувствовать себя не просто красивой игрушкой для постельных утех, а желанной женщиной. Именно “Женщиной”, которую ценят как личность и чью душу не будут марать своими похотливыми руками. Порыв ночного ветра заставляет ее вздрогнуть всем телом и в следующую секунду заботливые руки Вебера укрывают ее своим плащом. Погода хмурится. Небо на севере затянуто черными грозовыми тучами, а в воздухе чувствуется сырость. Но ей не хочется уходить. Стоит перейти порог их номера в таверне и красивая иллюзия исчезнет. -Давай еще немного погуляем, - Она тихо бормочет, упираясь своей мордочкой в его грудь. -Конечно, моя радость, - Его голос тих и спокоен, а грудь мерно вздымается от ровного дыхания. Они идут вдоль ночной улицы, наблюдая как ветер играет в верхушках деревьев и как светлячки ведут свои танцы в густой траве на окраине. “Глупая инари, ведешь себя как влюбленная девочка!”. Тарквиния пытается разозлиться на себя, но выходит плохо. Девичье сердце стучит, упиваясь красивой иллюзией, а разум разрывается между желанием поверить в красивую ложь и осознанием того, как далеко все это от правды. Быть может Гвиневра была права, когда говорила, что ей нужно кого-то полюбить. Горькая усмешка. До этого жизнь неслась вперед, словно дикий табун и вот, стоит ей на секунду почувствовать себя любимой, как ощущение одиночества наваливает со всей силы. Чувство, столь сильное и глубокое, что она готова цепляется за иллюзию. Косой взгляд на господина Вебера. Интересно, что он думает в эти мгновения? -Проверь свой лазпистолет. - стоит им оказаться на краю деревни, облик Ксавье слетает как по мановению волшебной палочки. Они стоят прямо напротив разрушенных, домов, словно взятыми из страшных рассказов для детей. -Да, конечно. - Инари нервно нащупывает под одеждой странное оружие пришельцев, с тревогой осматривая полуистлевшие постройки, - Мы идем внутрь? -Нет, не сейчас. Нас все еще ждут в таверне, - Его голос становится ледяным и острым, словно лезвие бритвы. - Мы и так потратили слишком много времени на весь этот спектакль.***
В таверне было уютно и как-то по домашнему спокойно. После всех этих страшных рассказов про дома с привидениями Тарквиния почти была готова увидеть угрюмый трактир, где одноглазый владелец заведения пристально всматривается в одиноких путников, стараясь определить свою будущую жертву. Но все же заведение было куда чище и куда ухоженнее, чем те, к которым она привыкла. Причина лежала на поверхности. В деревне, где ДЭ витала в воздухе, а мамоно без опаски ходили по улицам, местный трактир использовался скорее как место, где молодые парочки уединялись подальше от домочадцев. Даже сейчас, если внимательно прислушаться, она могла бы услышать, как сверху чуть слышно скрипит кровать, а молодая мамоно в углу шепчет на ухо отчаянно покрасневшему парню что-то невыразимо приятное и смущающее. А потому обстановка внутри пестрила домашним декором, а ухоженная обстановка номеров мало походила на то, к чему она привыкла. Она смущенно посмотрела на Вебера, ожидая, вернее надеясь на продолжение игры, но остановилась, увидев его вальяжный, несколько расслабленный, но неумолимо сосредоточенный взгляд, изучающий трех самых интересных мамоно, которых она только видела. И интересными они были не только потому, что в мире Повелительницы считались бы знатью. Суккуба, изучающая Вебера взглядом голодной кошки. Жрица, умудряющаяся выглядеть развратницей даже в относительно строгих одеяниях, и Дуллаханна, скорее всего из армии воительниц Владычицы Демонов. Немой кивок головы Вебера в их сторону и вопросительно изогнутая бровь. -Я не знаю, что они забыли тут. - Тарквиния поспешно присела поближе к инквизитору, всем своим видом давая понять что он (и она) уже занят. “Пожалуйста, Вебер, давай просто пойдем в свой номер и не будем с ними говорить”. Она вспомнила все страшные истории, которыми ее пичкала Гвиневра с Родителями. Еще страшнее ей стало, когда она поняла, что с ней будет, если она вдруг на секунду поддастся своим чувствам. Тарквиния попыталась натянуть на себя улыбку, но, видимо, вышло не очень, потому как суккуба, внимательно измерив ее взглядом, широко улыбнулась и, встав из-за стола, направилась к ним, соблазнительно виляя бедрами. Но стоило ее подойти чуть поближе, как Тарквиния испытала странное чувство. Тело, покрывшееся мурашками и ставший вдруг теплым и вязким воздух. Казалось, суккуба не особо интересовалась инари. Она оперлась на стол, выпятив вперед свою грудь и нагло пожирая Вебера глазами. Ее хвост, украшенный драгоценными кольцами, заелозил по полу, иногда, словно случайно, задевая Тарквинию. -Простите, ничего не могу с собой поделать. - Она улыбнулась, пожав плечами. - Не выставлять же его в проход, того и гляди затопчут. -Нет, ничего страшного. - Тарквиния поджала под себя ноги, умоляющим взором посмотрев на инквизитора. Но тот словно и не замечал ее, начав о чем-то мило беседовать с их новой соседкой. Ее голова закружилась. Голос суккубы слышался как тихая речь из далеких краев, доходя до ее сознания обрывками фраз. Что-то про Друэллу, Лескатию, новый мир. Тарквиния вцепилась коготками в край стола, чувствуя как теряет над собой контроль. Тело, словно начав издеваться над ней, решило жить своей жизнью. Сердце вдруг провалилось куда-то вниз, а потом судорожно застучало, словно у выдохшейся лошади. Чувства обострились. Слух, ненадолго взявший отпуск, вернулся, прихватив с собой всех своих друзей. Она стала слышать тяжелое, успокаивающее дыхание Вебера, его мягкий голос, хоть смысл слов все еще ускользал от нее. Но… Она вдруг ощутила странное спокойствие. Зрение обострилась и теперь, в свете яркого каминного костра лицо Вебера показалось ей невыразимо красивым. Уставший взгляд голубых глаз, тонкий шрам, черные как смоль волосы. Зачесались губы. Кровь, повинуясь желаниям тела, устремилась в места, которые ей скоро могли понадобиться. И, несмотря на жар в комнате, ее тело вдруг затряслось как от дикого холода. “Глупая инари!” Тарквиния оторвала руку от стола, с такой силой сжав кулак, что острые коготки продырявили кожу. Боль ненадолго вернула реальность происходящего. Но только ненадолго. Стоило руке инквизитора нечаянно, скорее для поддержания образа, нежели из его желания, пройтись по ее спине, внутри тела Тарквинии словно взрывается фейерверк, а с уст слетает томный стон. Некоторые клиенты таверны начинают оборачиваться, привлеченные странностями за их столом. Но вскоре отворачиваются, бубня себе под нос что-то вроде : “Даже поесть спокойно не дают. Есть же комнаты”. -Милая, что с тобой? - Вебер, нежно прижимает ее к себе, с тревогой всматриваясь в ее глаза. -Тебе плохо?***
Наверно, будь на месте Вебера кто-то другой: чуть менее опытный и чуть более радикальный в своих взглядах, все могло пойти наперекосяк. Хотя тут вполне могло сказаться и то, что к такому повороту событий Вебер себя все же мысленно готовил, вступая на земли, где даже воздух казался сладким от запаха Демонической Энергии.***
Вместо ответа Тарквиния поддается вперед и, словно преодолев внутреннюю преграду, впивается в него поцелуем. Робким, несмелым, неопытным. Часть разума на задворках сознания бьется в страхе, умоляя прекратить все это, но и она умолкает, когда инквизитор отвечает на ее порыв любви. Его поцелуй отличается. Страстный, глубокий, властный. В момент, когда его язык проникает внутрь, ей начинает казаться, что внутри все захлебывается от счастья. Она тянет к нему руки. -Кхм, Кхм!- Хозяйка таверны громко откашливается, прерывая ее мгновения счастья. -Я все понимаю, любовь и все дела, но давайте все же не будем отвлекать других. - Она хмуро скользит по недовольно бормочущим клиентам, - У вас же есть комната! -Не ругайте их, перед чарами любви трудно устоять. - Суккуба медленно встает из-за стола, напоследок еще раз касаясь кончиком хвоста тела Тарквинии и подмигивая ей. - Принесите им в номер вина за наш счет, такой настрой сбивать нельзя.***
Тарквиния пошатываясь встает из-за стола, чувствуя как предательски слабые ноги готовы подкоситься сами собой. Но в следующее мгновение она уже оказывается на сильных руках Вебера, словно принцесса из детских сказок. -Я люблю тебя, Ксавье. - она хихикает, смущенно отворачиваясь от его лица и прижимаясь к груди. -И я тебя люблю, лисенок.***
Стоит Веберу перейти порог их номера, как романтика разбивается на тысячу осколков. Его лицо не то, чтобы в раздражении. Сейчас он в ярости. Глаза колючие, как стебли чертополоха, угрожающий оскал и сжимающийся в ярости кулак. Он кидает Тарквинию на кровать, не вслушиваясь в ее протестующий вскрик. -Ай, не так грубо! - В голосе Инари сквозит обида и горечь. Сердце все еще бьется в агонии страсти, но разум уже с едкой улыбкой делает холодные замечания о конце любовных переживаний и том, что с ней сейчас может произойти. -Лучше бы ты меня благодарила. - Он наполовину оборачивается к Тарквинии, что разрывается между желанием спрятаться в уголке кровати, закрыв глаза от страха и желанием наброситься на него. В его руках сам собой появляется шприц. Вебер оценивающе смотрит на Тарквинию, словно пытаясь определить “А нужно ли?”, но потом мотает головой, словно отгоняя сомнения, в два шага подходит к сжимающей от страха подушку инари, и, прижав к кровати, решительно вводит шприц в основание шеи. -Все еще любишь меня? - Его голос мрачен и холоден, как сырая ноябрьская ночь, а взгляд наполнен отвращением. -Люблю.***
Тарквиния улеглась на кровать, чувствуя как тело под тонким нарядом путешественницы полыхало жаром, а сердце стучало так громко, что порой заглушало даже слова ее господина. Их комната была уютной. Но не более. Чистое постельное белье широкой двуспальной кровати, еще сохранившее ароматы безмятежного утра. Украшенный комод для личных вещей путников. И широко открытое окно, из которого внутрь врывается все еще теплый, но наполненной сыростью аромат ночи. Чуткий слух слышит, как первые капли со звоном ударяются о крышу и в следующее мгновение мир тонет в грохоте ливня. Инари схватила подушку, выставив ее вперед словно защиту от зла, которое олицетворяет ее господин. Она ощущает ужас и желание. Ей страшно думать над тем, что произошло внизу. Даже один взгляд на Вебера вызывает в ней непроизвольное желание зажмурить глаза от испуга и залезть с головой под одеяло, как когда она была маленькой. Но глаза все так же широко распахнуты. И взгляд лихорадочно пожирает облик Вебера, стремясь хотя бы напоследок дать сердцу кусочек счастья. -Спи, ксенос. - Он отворачивается, кладя шприц со снотворным обратно в один из нагрудных карманов. - Сон не будет приятным, но вернет тебе твой разум. -Хорошо. - Веки тяжелеют сами собой. Последнее, что она чувствует перед тем, как провалиться в глубокий сон, как чьи-то руки заботливо укрывают ее теплым одеялом.***
Сон Тарквинии. -Любишь? -Да. Во сне инари вновь видит… Ксавье. Но теперь она вновь всего лишь робкий, неуверенный подросток из своей скрытой деревни, нервно изучающая взглядом таинственного человека перед ней. На ее первом, невинном свидании. Они сидят в их семейной беседке. Маленький магический светильник, скорее для декора, нежели из реальной необходимости. Весна вновь пришла в их земли, наполнив воздух ароматами жизни и пробуждающейся земли. Воздух еще не прогрет как жерло духовки испепеляющим летним солнцем, а нежные, лишь недавно распустившиеся листья на деревьях, выглядят как глупый аксессуар к тем нереальным книжкам о любви, которые она с упоением читала. Она вдруг чувствует себя невероятно глупо. Вчера еще она с упоением представляла, как без умолку будет рассказывать обо всем на свете. О древних легендах - она не знает почему, но ей кажется, будто он интересуется ими, о своей гении-сестре (сейчас она мысленно находится в том счастливом промежутке времени, когда сестра еще была жива, а боль от смерти родителей больше не заставляла плакать по ночам), ну и о сварливой бабушке. Но разговор не клеится. Оно смущенно вертит в руках бокал с разбавленным вином. Губы сжаты, а взгляд сосредоточен, словно она изучает не недопитый напиток, а многотомный труд по теории “дифференциальных уравнений”. Вместо раскованности - страх и напряжение. “Ну же, Тарквиния, ты же так мечтала об этом!”. Она в отчаянии стремится выдавить из себя хоть одну фразу, но мозг рождает только что-то наподобие :” Сейчас он встанет, сухо поблагодарит за вечер и уйдет. Или: Ему уже скучно, сделай что-нибудь! Ну и финальное: Ты выглядишь как дурочка, неудивительно, что тебя так никто и не полюбил!”. Когда его рука касается ее нежной кожи рук, все тело словно деревенеет от напряжения, а сама она с трудом сглатывает появившийся в горле ком. -Вот странно, обычно я болтаю без умолку, а тут… -Она нервно покусывает губу, замирая словно мышонок во взгляде кота. На Вебере черный, кожаный плащ, украшенный символами черепов, а на лице - смешанное выражение внутреннего торжества и страсти. Он прикоснулся указательным пальцем к губам, жестом показывая ей, что слова не нужны. В его взгляде - желание. Он встает, раскрывая свои объятия и она послушно идет в них, словно кролик, загипнотизированный взглядом удава. Когда она подходит к нему, ей вдруг становится страшно, но ноги идут сами, словно против ее воли. Сам Ксавье улыбается доброй, почти отцовской улыбкой, видя как страх от первых сильных чувств борется в ней с растущим ликованием. Когда она прижимается к нему, то едва может дышать от счастья. Мир расцветаем всеми красками радуги. Она в возбуждении покусывает губу, готовая закричать во все горло от переполняющего счастья, что бедное девичье в сердце уже не в силах удержать в себе. -Бедная, глупенькая Тарквиния. - Его объятия сжимают ее, словно защищая от жестокого мира, а искринка в глазах намекает на небольшую вольность. Он высок и инари приходится встать на цыпочки, видя его безмолвное предложение поцелуя. -Твоя сестра не будет беспокоиться о тебе? -Ох, она взрослая девочка. Уже наверно устроила “дегустацию вин” пока меня нет. - Она нетерпеливо заканчивает диалог, приоткрывая рот для первого в своей жизни поцелуя. И в этот момент Ксавье меняется. Мягкий кожаный плащ становится грубым и твердым на ощупь. Приятный запах корицы исчезает. Теперь от него пахнет кровью и дымом костров. А взгляд становится пугающим, словно у матерого убийцы. Инари становится страшно. Она пытается вырваться из его объятий, но с таким же успехом могла попытаться разогнуть железный прут. Она напугана. Романтика, в которого она влюбилась, больше нет, только хладнокровный убийца, нашедший свою новую жертву. -Пожалуйста, отпусти. -Все еще любишь меня?!, - Он улыбается, демонстрируя неестественно длинные клыки. -Да. Даже такого,- Она извивается словно червяк, пытаясь уйти от боли. Но в глазах все та же доброта и доверие, а голос робкий, тихий и без намека на злость и испуг -Только, отпусти пожалуйста, мне больно…***
-Да, даже такого. Инари проговорила эти слова уже через сон, чувствуя как теплая кровать стала удушающе жаркой, а словно выжатое усталостью тело покрыто липким потом. Она вновь лежала в кровати гостиничного номера, по самую макушку укрытая теплым пуховым одеялом. За окном слышались раскаты грома и звучная мелодия утихающего дождя на крыше. Комната погружена в предрассветный мрак. Сквозь остатки рваных, низко нависших туч пробивается тусклый солнечный свет. Частички ночного тепла ушли, и с каждым ее вздохом изо рта вырывается облачко маленького пара. Тарквиния слабо причмокнула, почувствовав отвратительный привкус во рту. В висках боль, словно череп зажат в огромных стальных тисках. Нестерпимо хочется пить. Тело мучается от неопределенности: стоило ей вынырнуть из-под одеяла, как липкий пот моментально остыл, превратившись в противную, холодную и липкую маску. Но остальное тело под одеялом все еще мучается от жара и духоты. Мысли путаются, проблесками вспыхивая в ее разбитых воспоминаниях. Она помнит сон. Помнит его очень хорошо. Настолько, что наверно, могла бы даже сейчас точно, по запаху, определить вино, которое она тогда осторожно пробовала. На своем первом свидании… С Вебером. Эта мысль должна принести страх и отвращение, но она не испытывает ничего. Только странное, успокаивающее чувство, возникающее где-то в районе живота. -Это все демоническая энергия. Вебер словно читает ее мысли. Сейчас он неподвижно сидит в огромном кресле. Рядом с ним недоеденный завтрак. Пара ломтиков жареной деревенской колбасы и тарелка свежей каши. Кружка недопитого чая все еще напоминает о своем тепле клубами пара. На отдельном подносе стоит точно такой же набор, но уже для неё. -К сожалению завтрак без изысков. Сейчас на часах нет даже пяти и это все, что они смогли предложить. -Спасибо. Тарквиния с благодарностью кивает, чувствуя как поглощающая слабость вновь тянет ее в пучину беспамятства. Она откидывается на подушку, натягивая одеяло под самый подбородок. Она боится спрашивать, но взгляд все делает за нее: “Что теперь?”. Вместо ответа Вебер достает свой болт-пистолет, хмуро рассматривая аккуратные домики в раскрытом окне. -Я не спал всю ночь. - Он замолкает, словно выискивая взглядом что-то в предрассветной дымке. - Они догадываются. -Кто? -Мамоно. Вебер откинулся на спинку кресла, вспоминая вчерашний разговор с той нахальной суккубой.***
“Мы здесь не просто ради уменьшения жертв войск Друэллы.” - Суккуба ласково смотрит на него, довольно жмуря свои глаза, словно довольная кошка на куче теплого белья. После чего наклоняется чуть ниже, от чего ее огромная грудь лишь чудом не вываливается из декольте. - Ходят слухи, очень неприятные слухи. -Слухи? -Да. Во всяком случае, до недавнего времени они были только слухами. - она аккуратно обхватывает наманикюренными пальчиками свой стакан с домашним вином, так, словно это изящный бокал, доверху наполненный игристым шампанским. Взгляд неуловимо меняется, теперь он внимательно изучает Вебера, словно пытаясь раскусить его под этим гримом. -Вы работали на Орден? -Это так очевидно? -Да. - Она в явном сарказме приподнимает одну бровь, широко улыбаясь. Делает глоток дешевого вина, проталкивая напиток внутрь по своей тонкой лебединой шее. - На самом деле, вам бы не помешало сменить свой наряд. Я то все понимаю. Война. У вас были свои идеалы, у нас свои, но многие мамоно потеряли мужей, семьи многих разбиты. Не все были бы рады увидеть ищейку ордена в своей жизни во второй раз. Ее хвост ползёт под столом, нежно поглаживая бедро Тарквинии с внутренней стороны. -У вас такая красивая жена. - Она с улыбкой смотрит на инари, находящуюся в предобморочном состоянии. - Ох, надеюсь вы не в обиде за мою шалость. Она взмахнула длинными ресницами, наклонившись так близко, что инквизитор ощутил ее горячее дыхание и сладкий аромат. - Некоторым девушкам просто жизненно необходим хороший пинок, чтобы те наконец-то признались себе в своих чувствах. -Она любит меня? -Вебер косо посмотрел на часто и глубоко дышащую инари. В полумраке холла гостиной она кажется сущим ребенком. -Ну конечно! Хоть и боится вас. - Суккуба улыбнулась. - Ну вернее сказать, она всегда мечтала о таком как вы. Конечно, раз уж вы уже вместе, это и так очевидно, но страстный секс никогда не бывает лишним? Ведь так? -Вы что-то говорили о пропажах. -Ах да.- Она выпрямилась в кресле, придав себе официальный вид. - Недавно стали пропадать мамоно. -Пропадать? - В голове бьется мысль о подопытных Молотова. -Да. Иногда поодиночке, иногда сразу по несколько. -Ну, если вы хотите моей помощи, то вынужден вас огорчить. Я не работаю на Орден уже давным давно. - Вебер порывается встать из-за стола, чувствуя как одна рука инари безуспешно пытается залезть к нему под броню, а показатели от ее датчиков показывают повышенный уровень окситоцина. Суккуба смотрит на него немигающим взглядом, прежде чем начать говорить вновь, впервые добавляя в свой голос чуточку ненависти. - Скажите, имя Гараон вам о чем-нибудь говорит? Её взгляд приобретает мрачный оттенок: “Я знаю, что вам интересны дома на окраине и распространение ДЭ. Я готова вам помочь, но только в обмен на услугу” -После секса с вашей женушкой, зайдите ко мне в номер. Не волнуйтесь, я не буду спать. Да и вы вряд ли уснете. Хвост суккубы еще раз ласково проходит по бедрам Тарквинии, распаляя и так немалую страсть. -Сладких вам моментов, Ксавье, но не забывайте про наш разговор.***
(Вебер уже вколол инъекцию инари) Вебер со вздохом закрыл дверь, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. -Быстро ты. - Жрица буравила его затылок, натянув на лицо неувядающую развратную улыбку. - Знаешь, если у вас мало опыта, то я могла бы присоединиться к вам и научить такому... -Вы сказали, что знаете о распространении ДЭ. А я не хочу терять времени. -Как скажите, господин. - Она мило улыбнулась, чуть наклонившись вперед. Только сейчас Вебер понял, что почти полупрозрачные монашеские одеяния были надеты прямо на голое тело. Она стояла в свете мягких магических светильников, одним лишь своим видом приковывая взгляд. Руки как бы невзначай пригладили одежду, скользнув по совершенным формам. -Тогда не будем заставлять моих друзей ждать дольше положенного. В их комнате было жарко. Стоило переступить ее порог, как ее удушающая атмосфера поглотила с головой, словно медовая патока неосторожное насекомое. Рука сама собой скользнула к шпаге, заставив странную безголовую девочку взяться за меч. -Стойте друзья, мы здесь не ради старой вражды, - Суккуба щелкнула пальцами, заставив воздух наполнится сотнями маленьких огоньков, - Я не люблю просить других, но нам сейчас очень нужен кто-то с вашим опытом. -С моим опытом? Я думал вы все тут одной большой и дружной семьей живете. -Живем, просто некоторые наши…. -В стаде не без паршивой овцы. - Безголовая рыцарша надула губки, скрестив руки на груди. - И не смотрите на меня так. -Да, возможно это несколько грубо, но она в чем-то права. Один из наших лучших инкубов и изобретателей несколько перешел границы дозволенного…***
-Итак, кто такой Гараон? - Вебер молча нащупал пальцами аквилу, чувствуя как расслабленная атмосфера в комнате стала сходить на нет. Мягкий диван, на который он присел, был достаточно комфортен, чтобы расположить его ко сну, вот только сон в такой обстановке ну никак не шел. -О, Гараон это свет во мраке. Настоящий дар планам нашей повелительницы, - жрица вдруг засияла, словно речь зашла о возлюбленном неразумной школьницы. -Гараон это человек, что один сделал ради побед больше, чем сотня суккуб вместе взятых, - рыцарша успокоилась, только иногда вопросительно рассматривая череп на рукаве инквизитора, - Он бы далеко пошел. Многие поговаривали, что именно он стал бы правителем Лескатии после ее падения. -Так в чем проблема? -Он. Он изменился, - Жрица разом скисла, - Я помню, как мы нашли его трахающимся с веревочницей прямо у склада с нашими припасами. Наверно это тогда была моя вина, но я не придала большого значения тому, что мертвый паладин лежал с уничтоженной душой. -Уничтоженной душой? - Вебер подался вперед. Он знал, что души возможно уничтожить, но для этого требовался как минимум демонхост. Знать, что на это способны и местные существа было открытием. Неприятным. -Для нас тогда все было очевидно. Влюбленный юноша и девушка, раскрывшая свое сердце. Среди земель Зипангу они даже стали кем-то вроде легенды. - Жрица вдруг запнулась, остановив свой рассказ. Развратный блеск в ее глазах поблек. Теперь они казались серыми и какими-то невыразительными. Словно что-то выпило всю радость из ее нутра. Она шмыгнула носом, мрачно уставившись в расщелину на деревянном полу. -Я знаю кто вы. Вы - охотник на ведьм, сливающий информацию Ордену. Я навидалась таких, которые даже после встречи с мамоно продолжали ненавидеть Падшую с Повелительницей. Но я сейчас хочу поговорить не об этом. Она облизнула пересохшие губы. -То, что сейчас делаем мы, неизвестно даже Повелительнице, - Она набрала в грудь побольше воздуха, словно собираясь храбростью, - Мы все чтим ее любовь к людям, но есть люди, чьи сердца потеряны для любви. И когда мамоно наполняет их любовью, из кокона вылезает не прекрасная бабочка, а уродливая оса-наездница. Жрица сделала несколько глубоких вздохов. Механически поправила рукой одежду, скорее из привычки, нежели из необходимости. И наконец заговорила.***
-Гараон был запятнан злом с самого начала, - она прервала молчание. - Девушка! Любимая! Злой Орден! О, я хорошо помню, как он улыбался нам своей белоснежной улыбкой, стоя в луже от натекшей крови своего бывшего друга. Я помню его слова: “Мы должны жить одной семьей, в любви! Я всего лишь хотел любви! Орден лгал нам!” -Любви… Словно этот человек хоть когда-то знал значение этого слова. Жрица вдруг одернула себя, словно ее уста изрекли страшную хулу. -Вернее, его любовь была больна. А мы, вместо того, чтобы вылечить ее, выкорчевав сорняки, лишь дали им удобрения. Но, по иронии судьбы, его любовь, наверно, самая сильная и искренняя из всех, которых я когда-либо видела. Он молился Падшей и Падшая дала ему силу. Демоническая энергия проникла в его кровь и плоть, оплела своими сетями его разум и душу. Он чемпион. Фаворит. Любовь? Конечно! Гараон ее получил. И захотел еще. Когда наш час уходить настал, он отказался, хотя тогда он еще мог уйти вместе со своей любимой. Я до сих пор помню его безумный смех во мраке позади нас, и плач той несчастной девушки, которой он обещал подарить радость жизни мамоно. Вы наверно захотите обвинить меня? Сказать, что я должна была лично проверить ту девушку? Но мы были молоды и наивны, а Гараон уже тогда превосходил в своем коварстве всех нас, вместе взятых. Я верила в любовь, а в любви различала лишь один вид. Да и как могло быть иначе, если до этого, единственные мужчины, с которыми я имела дело, были юнцы и жители деревень? А отношения были простые и ясные, как солнечный июльский день. Я не могла понять. Просто не могла понять, как глубоко способна пасть человеческая душа, вставшая на путь ничем не ограниченной свободы. Гараон возненавидел свою прошлую жизнь, а вместе с ней и все те нормы, которые другие боялись отвергнуть, даже став инкубами. Первым звоночком стала Андрэ. Та девушка, про которую я говорила. Мы верили, что он позаботиться о ней и о Падшая! Он позаботился! Он морил ее голодом четыре дня, прежде чем достать ее оттуда, едва стоящую на ногах. А потом долго насиловал, насильно заталкивая ей в глотку демонические фрукты. -Я думал мамоно против такого? - Вебер вопросительно поднял одну бровь, взглядом спрашивая, не разыгрывают ли тут его. -Мы не можем причинить вред умышленно, но Гараон его и не причинял. В его понимании все, что он творил, было названо любовью. Истинной любовью. В конце - концов Андрэ получала удовольствие. Раз за разом. И именно поэтому молчала богиня Эрос. Именно поэтому Падшая радовалась каждому его вздоху и именно поэтому для многих мамоно он стал живой легендой. -Так как же вы раскрыли его? - Вебер мельком глянул в приоткрытое окно. Ночь сгущалась на улице клубами беспроглядного мрака. -Чистая случайность. Мать убитого паладина принесла нам его дневник. Плакала, валялась в коленях, умоляла наказать его, но не причинять ему вреда. Суккуба нервно закусила губу, начав постукивать пальцами по колену. -Гараону стало мало одной Кристин. Вы же знаете, что любая мамоно подстраивается под своего мужчину? - Суккуба дождалась утвердительного кивка от Вебера, прежде чем продолжить. - Веревочница Гараона пропиталась его чувствами. И “умерла” вместе с ним. Она не слова не сказала против, когда он попросил ее попридержать и “разогреть” ее сестру, когда попросил накачать ее ДЭ и влюбить в себя. -Но у этого недоумка ничего не вышло, - Безголовая рыцарша беспардонно перебила ее, приложилась к пенной кружке и вслушиваясь в грохот дождя на крыше, - она уже была влюблена, а он, захотев разнообразия, обвесил ее амулетами Адской Гончей! Вот идиот! -Да, это ее и спасло. Несчастная до сих пор находится в пещерах, сторожа останки “своего” паладина. -И как это связано с его матерью?. -Веревочница соскучилась в одиночестве, вспоминая мать Фредерика, заменившую ей родную маму. И Гараон обещал ее привести. Он вернулся в город. Вернулся и сказал, что все мертвы, а он единственный кто спасся. Как доказательство он даже показал щупальце, которое Кристин позволила отрубить. Мать паладина была безутешна. Единственный сын и невестка. Вчера они были, а теперь их уже нет. И Гараону осталось только ждать. Ждать, пока больной отец Фредерика (мертвого паладина) окончательно не потеряет тягу к жизни. -Он убил его? -Помог ему уйти. Сначала алкоголь, потом вещества покрепче. По факту Гараон не сделал ничего, только указал ему путь к могиле, а все остальное он сделал уже сам. Когда его не стало, у его жены начались трудные времена. Без денег. Без мужа. Гараон стал для нее светом во мраке. Он был молод и обаятелен. Она доверяла ему еще со времен учебы ее дочери в академии и он этим пользовался. Он помогал деньгами и едой, был мил и обходителен. Ну как тут устоять, особенно когда половина тех фруктов, которые он приносил, были пропитаны демонической энергией ее дочки? Она влюбилась в него. Не сразу, но влюбилась. А когда она превратилась в мамоно, то с радостью узнала, что ее дети живы. И переехала к нему в пещеры. Они любили его, но даже вдвоем не могли утолить пустоту его сердца, и тогда они решили подарить ему… Разнообразие. Гараон был силен, в нем хватало силы духа, чтобы совершить зло, немыслимое для остальных, но обретенная свобода сыграла с ним жестокую шутку. Он был свободен и не имел ничего, кроме похоти, которая и заполнила его пустую душу. Он стремился к Кристин, запутавшись в своих чувствах. Принял буйство гормонов за любовь и жизнь ему жестоко отомстила. Вот только вылилась эта жестокость на ни в чем не повинных. Жрица закрыла глаза. Словно слова давались ей через боль. -В последнее время Гараон работал на “Шабаш”. Изобретал для них зелья и амулеты. Мы не в курсе всех исследований, но об одном, самом главном, знаем наверняка: Зелье “Новой жизни”. Гараон изобрел его по просьбе нескольких бафометов, настроенных радикально даже для своей секты. Вы же знаете, как тяжело им добиться своих целей, когда мораль в человеке сильна. Это зелье стирало память, оставляя душу человека чистой, как белый лист. После чего они могли делать со своим любимым все, что угодно. Они давали ему новую жизнь, полную наслаждений, вот только…. -Гараон улучшил формулу и начал собирать себе гарем! - Суккуба прервала рассказ жрицы, злобно сверкнув глазами. - Мамоно, которые должны были найти вторую половинку и жить с любимыми, превратились в его игрушки! Его мать рассказала, что он даже не выпускает их наружу, заставляя почитать себя чуть ли не как полу божественную сущность.***
Вебер хрустнул костяшками пальцев. По его меркам история была мрачной, но не впечатляла совершенно. Еретики и мамоно - какая “жалость”. Единственное интересное, что он узнал, так это то, что поблизости есть крупная шишка среди этих мамоно, в поимке которой ему готовы помочь. -Но вы так и не ответили на мой вопрос. Как именно вы узнали про это? -Мама паладина. Она пришла, дрожа словно от лихорадки, с безумным взглядом, сжимая в руках дневник своего мужа. Как оказалось, этот педант записывал все, что он совершил. -Бедняга никак не могла в это поверить. - жрица украдкой смахнула слезы в уголках глаз. - Каждые пять минут заходилась в истерике, не веря что ее “мальчик” совершил все это. Её можно понять. Вся жизнь рухнула в одно мгновенье. Любимый строил свое счастье на руинах ее прошлой жизни. -Что с ней стало? -Она ушла. Сказала, что вернется к нему в пещеры и выпьет тот эликсир. Забудет все и вновь будет счастливой женой-мамоно. -Мерзость. - Вебер встал, догадываясь об окончании рассказа. Дотронулся пальцами до аквилы на груди, чувствуя как прохладный металл вернул чувство реальности происходящего. -Она была доброй женщиной и не могла оставить своего мужа с дочкой. Да и невозможно для нас, мамоно, быстро порвать отношения. И мы не стали ее останавливать. Каждая мамоно имеет право на счастье. -Я вас понял, когда буду готов, я сообщу. Суккуба вернула лицу выражение довольной кошки: “Мы будем ждать вас, Ксавье”.***
Тарквиния поежилась, быстро поглощая кашу и запивая все обжигающе-горячим чаем. Всего один маленький день. Одна случайная встреча в таверне и столько судеб, что навсегда свернули с проторенного пути. Тарквиния, с ужасом осознавая, что сердце больше никогда не будет спокойно биться в груди при взгляде на своего господина. Эмиссары Повелительницы Демонов, радующиеся тому, что грязную работу можно спихнуть на другого и еще не знающие, что Вебер уже вынес им свой приговор. Гвиневра, не находящая себе места от тревоги за свою “глупышку”. И Гараон, уже готовый к приходу незваных гостей. Гвардейцы, которым в очередной раз предстоит совершить подвиг.
