Замаскированные чувства.

Мы быстро преодолели оставшийся путь. Я всё ещё краем глаза поглядывала на Змея — как он там, не хромает, не морщится? Но он шёл ровно, только зубы иногда сжимал, когда я слишком близко подходила с той стороны, где была рана. Сила воли у него — железобетонная. Ни разу не пожаловался, ни разу не показал, что ему больно. Я бы на его месте, наверное, уже полчаса назад рухнула и потребовала носилки. Когда мы подошли к месту встречи, солнце уже почти село. Заброшенное здание старого завода чернело на фоне оранжевого неба, как гигантский скелет. Вокруг — ни души, только ветер гонял пыль по пустырю. И наши. И они. Ребята уже были в сборе. И, судя по напряжённым позам и тому, как Краб сжимал кулаки, а Паук сплёвывал в сторону — они уже успели потявкаться с противниками. Воздух между двумя группами звенел так, что хоть ножом режь. — А вот и командиры! — встретил нас Паук с какой-то нервной ухмылкой. — Давно собрались? — сразу перешла к делу я, подходя ближе. — Минут десять назад, — ответил Краб, не сводя глаз с противоположной стороны. Оппа. Это не к добру. Я перевела взгляд на «Костоломов». Они стояли плотной группой, и даже на расстоянии чувствовалось, что это не просто уличная шпана. Слишком слаженно двигались, слишком уверенно держались. Эти парни знают, что делают. И мой внутренний счётчик опасности зашкаливал. Эти и мёртвого доведут за минуту, — пронеслось у меня в голове. — А мы тут уже десять минут торчим. Даже представить боюсь, на что они способны за такое время. Я покосилась на своих. Краб с Пауком выглядели напряжёнными, Ящер замер в стойке, Змей сжимал и разжимал кулаки. Все на взводе. Костоломы вообще молодцы, долго продержались. На их месте я бы уже… Мысль оборвалась, потому что те двое, что стояли ближе всех, вдруг рванули вперёд. ТВОЮ Ж ЗА НОГУ! СГЛАЗИЛА И рванула навстречу. Глазами я высматривала командира. В этой мешанине тел, ударов и криков нужно было найти его — того, кто ведёт эту банду. Того, чей взгляд я запомнила даже сквозь маску. Он меня опередил. Я почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Тяжёлый, цепкий, прожигающий насквозь даже сквозь прорези маски. Он тоже искал меня. В этом не было сомнений — слишком уверенно он двигался сквозь толпу, слишком целеустремлённо. Реванш. Он хочет реванша. Так же, как и я. В этот раз мы не стали переглядываться и стоять на месте. Никаких прелюдий, никаких попыток прощупать друг друга взглядом. Мы просто одновременно рванули навстречу, будто только этого и ждали. В этот раз первым атаковал он. Удар — я еле увернулась. Ещё один — блок поставила в последний момент. От этих атак я уворачивалась с трудом, но давалось это тяжелее, чем я ожидала. Казалось бы, простые движения, но проделано всё с математической точностью. Каждый удар просчитан, каждая секунда — на вес золота. Он не бил — он измерял расстояние, словно по линейке, чтобы нанести решающий удар. Это потрясающе! И, как ни странно, мне это нравилось. Реально нравилось. Не та противная липкая драка, где кто-то кого-то месит в грязи, а настоящий бой. Танец. Я уходила от его атак, чувствуя, как тело слушается с каждым движением всё лучше, как мышцы разогреваются, как адреналин разгоняет кровь быстрее. Вот зачем я это делаю. Вот ради чего. Но главное — я могла блокировать его удары. Не все, конечно. Некоторые всё-таки проходили. Через минуту его кулак скользнул по моему плечу — не в полную силу, но достаточно, чтобы я на секунду потеряла равновесие. Ноги сами сделали шаг назад, чтобы удержать корпус, я споткнулась о собственные же кроссовки, но устояла. Только не падать. И тут же, будто этого касания было достаточно, чтобы разорвать защитную плёнку, в голову ворвалась посторонняя мысль: «А как там Змей с его плечом? Не разошлись ли швы?». Чёрт. Чёрт! Я не сосредоточена. Я отступила на шаг, пропуская очередной выпад, но сделала это слишком медленно — его кулак прошёл в сантиметре от моего лица. Ещё чуть-чуть — и я бы поплыла. — Соберись! — прошипела я себе под нос так тихо, чтобы он не услышал. Но мысли лезли, как тараканы на кухне у Змея. «Если рана откроется — он не остановится. Он будет драться, даже если кровь хлынет ручьём. Потому что он Змей. Потому что он тупой, упрямый идиот, который скорее подохнет, чем покажет слабость». Я даже не могу посмотреть, все ли с ним нормально. Очередной удар — я блокирую предплечьем, но отвожу руку слишком поздно, и его кулак задевает меня по рёбрам. Второй раз по тому же месту. Больно. Чёрт, больно! Я закусила губу, чувствуя, как в глазах темнеет от боли. Сейчас он сильнее, быстрее, и он это знает. А я… я думаю о том, что будет, если Змей сейчас рухнет на асфальт. «Прекрати!» — рявкнула я мысленно. Я услышала, как он выдохнул — коротко, резко. Тоже устал. Хорошо. Вдох-выдох. Если я сейчас не перестану думать о Змее, о его плече, о том, что он скрывает боль, то следующий удар я пропущу уже не в бок, а в голову. И тогда всё. Я выдохнула, встряхнула головой, отгоняя лишнее, и снова встала в стойку. Тело заныло — бок пульсировал, плечо отзывалось тупой болью при каждом движении. Но я всё ещё стояла. Значит, всё нормально. Не зря мы тренировались. Не зря я гоняла ребят по болевым точкам. Всё это было не просто так. Каждый пропущенный удар — это опыт. Каждый блок — это победа. Я чувствовала своё преимущество — там, где он давил массой и силой, я уходила за счёт скорости и лёгкости. Моё тело слушалось лучше, движения были острее. Я всегда была быстрее — просто потому, что легче. Это спасало не раз. Но цена этой лёгкости — сейчас, когда каждый вдох даётся с трудом. Бинты впивались в рёбра, не давая дышать полной грудью. Каждый разворот корпуса отзывался тупой болью в перетянутой груди. Толстовка и худи липли к телу, сковывали плечи, добавляли лишние миллисекунды к каждому движению. Там, где я могла быть быстрее молнии, я чувствовала себя закованной в броню. Свою собственную, добровольную, но от этого не менее ненавистную броню. И всё же я двигалась. Он атаковал снова — серия быстрых, хлёстких ударов. Один я пропустила — вскользь, по касательной, но этого хватило, чтобы голова дёрнулась в сторону. Я ушла влево, потом нырнула под руку, потом снова блок. И в этот момент я увидела его глаза сквозь прорези маски. В них мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я буду такой быстрой. Что после пропущенных ударов я не сложусь, а продолжу двигаться. Что я буду вставать снова и снова. Удивился? Забавно. Я снова ушла от удара, и его кулак просвистел в миллиметре от моего уха. Он дёрнулся, теряя равновесие, и я заметила, как он тяжело дышит. Плечи ходили ходуном, дыхание сбилось — он вкладывал в каждый удар всю свою мощь, а я просто… уворачивалась. И блокировала. И пропускала. И снова уворачивалась. Так и продолжится — он выдохнется быстрее, чем достанет меня. Я это знала. Уворачиваться и ставить блоки легче, чем атаковать. Каждый его выпад — это затрата энергии. Каждый мой уход — это экономия. Даже пропущенные удары — они не такие сокрушительные, как его. Он тратил силы впустую, а я копила. Он тоже это понял. В его глазах мелькнуло что-то новое — раздражение? Злость? Он ускорился, пытаясь поймать меня на ошибке. Давай-давай, трать силы. Я подожду. Я усмехнулась под маской и снова ушла в сторону. В груди разливалось странное, пьянящее чувство — не от адреналина, нет. От самого процесса. От того, как тело живёт само по себе, как предугадывает каждое его движение, как дышит в такт этому безумному танцу. Даже когда его кулак всё-таки находил меня — а это случалось, и не раз, — я чувствовала не боль, а азарт. Боже, как же это кайфово. Очередной удар был направлен в висок. Ещё миллиметр — и мне конец. Но я успела поставить блок, и моя рука встретила его кулак с глухим стуком. «Какое счастье» — подумала я, отскакивая. И тут он резко изменил траекторию и оказался за моей спиной. Я развернулась, ожидая удара, и увидела, как он блокирует руку своего же бойца, который пытался ударить меня со спины. — М, что ты делаешь? — возмутился тот. — Ещё бы чуть-чуть — и мы бы лишились одного противника. Ты же не справляешься! То, что я увидела дальше, заставило меня замереть. И не меня одну — все вокруг остановились, уставившись на нас. «М» — главарь — откинул руку нападавшего, потом отвесил ему хук правой. Тот с грохотом рухнул на землю. «М» схватил его за грудки: — Это мой бой, — произнёс он, так, что все вокруг услышали. — Никто не вмешивается. Даже если я проиграю. Удивил. Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Не от адреналина. От того, что он только что поставил честь выше победы. Передо мной. Перед всеми. Вся злость куда-то ушла. Осталось только уважение и любопытство: кто же ты такой? Он шагнул ближе. Не атаковал — просто стоял. Смотрел. — Почему ты не падаешь? Я усмехнулась, хотя губа уже превратилась в сплошное мясо. — Потому что ты ещё не заставил. В его глазах, мелькнуло что-то новое. Не злость. Не азарт. Что-то… опасное. Как будто он только что увидел во мне не противника, а загадку. «М» встал в боевую стойку. — Ну тогда продолжим? — произнёс он. Спокойно, даже с иронией. Я поманила его пальчиком. Для меня уже не важно было, кто победит. Важен был сам процесс. Снова атаки. Быстрее, точнее. Я пропустила удар в солнечное сплетение и чуть не согнулась от боли. Но вместо того чтобы упасть, я использовала его инерцию — вмазала ему по икрам, потом коленом в живот. Но он перехватил мои руки. На секунду мы замерли, тяжело дыша друг другу в лицо. Сквозь прорези маски я видела его глаза — темные, цепкие, но без злости. С интересом. Я ударила его головой в лицо. Хрустнуло. Он отпустил меня, отшатнулся, но тут же снова пошёл в атаку. Крепкий. Я с трудом дышала, руки тряслись от усталости, а у него, похоже, открылось второе дыхание. Он двигался так, будто только что вышел на бой. Снова принял мою стойку — точь-в-точь. Ноги, руки, даже наклон головы. Как будто смотрел в зеркало. — Пародист хренов, — выдохнула я. Он не ответил словами. Только глаза блеснули — азарт, чистый азарт. Мы кружили, повторяя движения друг друга: удар — блок, уход — контратака. Как будто дрались с самим собой. Удар в лицо — увернулась, но что-то острое порвало маску и оцарапало кожу под глазом. И тут — подножка. Элементарная подножка. Я рухнула на землю, ударившись затылком. Как я могла? Я попыталась встать — руки подкосились, в глазах потемнело. Затылок пульсировал так, будто по нему молотком долбанули. Во рту вкус крови. Я сплюнула — красное. Бинты на рёбрах намокли, липли к коже. Ещё чуть-чуть — и я бы просто отключилась прямо здесь, на грязном асфальте. Он тоже выглядел не лучше — покачивался, тяжело дышал. Краем глаза уловила: наши новобранцы, уже не рыпались. Лежали и не отсвечивали. Походу им круто досталось. Краб упал, держась за голову. Паук ещё держался, но по его движениям было видно — ненадолго. В стою остались только Змей и Ящер. Против троих. — Прекратить драку! Руки вверх! Голос, усиленный мегафоном, резанул по ушам. Из темноты выступили фигуры в форме. Полиция. — Во попали, — донёсся голос Паука. Я лихорадочно соображала. Бежать? Но куда? Снимать маску? Нельзя. Если меня отвезут в участок — всё, конец. И тут я увидела его. Впереди группы полицейских, отдавая распоряжения, стоял дядя Вова. ДЯДЯ ВОВА?! Точно, это был он. А он-то что тут делает? Вроде не его смена. Но это уже неважно. Это он. И у меня есть шанс. Нас начали рассаживать по машинам. Мне места не хватило — пришлось ехать в патрульной вместе с дядей Вовой. Всех остальных рассовали по разным машинам. — Могу я поговорить с вами с глазу на глаз? — произнесла я деловым голосом, усевшись на заднее сиденье к дяде Вове. — В участке наговоришься, — усмехнулся он, не глядя, — Так, а ну иди отсюда. Вот тут твоё место, чтоб я тебя видел! — Он указал на переднее сиденье. Я оглянулась — в машине, кроме нас, был только водитель. Я сняла маску. Дядя Вова замер. Его глаза стали в два раза больше очков. — КАРИНА! ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ? — И не давая ответить: — ОТЕЦ ЗНАЕТ? ТЫ В СВОЁМ УМЕ? — Дядя Вова, пожалуйста, не орите. Я всё объясню. Я рассказала ему всё. Про банду, про драки, про то, что я — Костя, про ребят. Он слушал молча. — Рехнулась девка! — закончил он. — Ты хоть понимаешь, как это опасно? Вон, все лицо в ссадинах, да синяках. — Я не могу сидеть дома и вышивать крестиком. Ты же сам меня тренировал. Это моя жизнь. Я не говорю маме с папой, потому что они не поймут. Дядя Вова тяжело вздохнул. — Я учил тебя драться, чтобы ты могла постоять за себя, а не для банды. — Он помолчал. — Что за внешний вид? — Когда я первый раз встретилась с одним из членов банды, мы подрались. А там было темно, на мне капюшон… он подумал, что я парень. Ну я и решила, что так проще. — Я, может, тебя удивлю, но многие мужчины думают так же, — усмехнулся он. Он замолчал, глядя в окно. Потом повернулся ко мне. — Хорошо. Родителям я не расскажу. Но ты должна пообещать, что бросишь это дело. — Договорились! Как школу закончу — сразу брошу. Он покачал головой и улыбнулся. — Упрямая, как мать… — И целеустремлённая, как отец, — добавила я. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не сломала? — Всё хорошо. — Я помолчала. — Отпусти моих ребят. У одного из них сегодня день рождения. Он мой лучший друг. Он поломался минуты две, но потом все же сдался: — Первый и последний раз. Я кивнула, надела маску и вышла. Свежий воздух ударил в лицо, и я на секунду зажмурилась, привыкая к темноте. Машина дяди Вовы стояла чуть в стороне от остальных. Все стояли, ждали, когда мы начнем движение. Мои ребята сидели в одном из патрульных Бобиков метрах в десяти от меня, и между нами было пустое пространство, залитое жёлтым светом фонарей. Я сделала шаг. Второй. — Стоять! Голос резанул по ушам. Из другой машины выскочил полицейский — молодой, с квадратной челюстью и нахмуренными бровями. Он двинулся ко мне, уже протягивая руку, чтобы схватить за плечо. — Ты куда, мал… — Отставить. Голос дяди Вовы прозвучал как удар хлыста. Я даже вздрогнула, хотя обращались не ко мне. Полицейский замер, рука так и повисла в воздухе. Дядя Вова уже стоял на ногах — я не заметила, как он вылез из машины. Высокий, широкий в плечах, он заслонял собой половину фонаря. — Всё под контролем, — сказал он ровно, почти спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — Отойди. Молодой полицейский опустил руку, отошёл на шаг, но продолжал сверлить меня взглядом. Я чувствовала, как он хочет что-то сказать, но не решается. Дядя Вова поднёс рацию к губам. — Всем экипажам: отбой. Жду всех у центральной машины. В рации зашипело, потом раздался недовольный голос: — Товарищ майор, поясните? — Личное распоряжение, — отрезал дядя Вова. — Подойдите ко мне. Из темноты начали стягиваться полицейские. Они собирались вокруг дяди Вовы, поглядывая на меня, на машины с задержанными, друг на друга. — Так, — дядя Вова обвёл их взглядом. — Эту группу отпускаем. Всех. Молодой полицейский, который пытался меня остановить, шагнул вперёд: — Но там же была драка! Мы своими глазами… — Драки не было, — перебил дядя Вова. Голос спокойный, но такой, что возражать не хочется. — Никто ни на кого не писал заявление. Никто ничего не видел. Вопросы? Тишина. Полицейские переглядывались, но никто не решался спорить. Молодой сжал челюсть, опустил глаза. — Вопросов нет, — буркнул он. — Вот и хорошо. — Дядя Вова кивнул в сторону машин. — Открывайте. Я стояла в стороне и чувствовала, как они смотрят на меня. На маску. На то, что я вообще здесь нахожусь. Но никто больше не пытался меня остановить. Полицейские разошлись к машинам. Щёлкнули замки, хлопнули дверцы. Краб сказал кому-то: «Да мы просто мимо шли». Я еле сдержала усмешку. Дядя Вова повернулся ко мне. Взгляд тяжёлый, но в уголках глаз пряталась усталая усмешка. — Всё, герой. Забирай своих. Я кивнула и направилась к ребятам, чувствуя на себе его взгляд.

***

Они уже стояли кучкой, всё ещё оглядываясь на полицейских, будто те могли передумать. Паук нервно потирал запястья, Краб разминал затёкшую руку, Ящер молча ждал. Я подошла к ним. — Так, с вещами на выход. Амнистия. Никто не стал уточнять, что за амнистия и почему нас отпустили. Молча потянулись вперёд, к выходу со стоянки. Я тоже сделала шаг, но задержалась. В машине, из которой только что вышли мои, кто-то остался. Я шагнула ближе, заглянула в открытую дверцу — там, на заднем сиденье, сидел М. В маске. Спокойно, откинувшись на спинку. — Череп, ты идёшь? — кинул мне Змей. Черепом меня называют только тогда, когда есть третьи лица, дабы не палить имена. — Идите, я догоню, — бросила я, не оборачиваясь. Полицейский уже открыл дверь с той стороны, где сидел М, — видимо, собирались высаживать и его. — Тоже отпускаем? — спросил один из них у дяди Вовы. Дядя посмотрел на меня. Чёрт, дилемма. С одной стороны, он враг. С другой… он не так давно прикрыл меня. Пу-пу-пууу. Ладно, чёрт с ним. Я кивнула, а глазами кричала «Пожалуйста, пожалуйста, пожааааааалуйста» Он задумался на секунду — и все-таки кивнул. Видимо, решил, что меньше задержанных — меньше протоколов — Отпускай, — выдохнул дядя. М с удивлением посмотрел на меня, но вышел. Всё так же молча. Невозмутимо, но скрыть недопонимание он не мог. Между нами была машина, но мы будто бы ее не замечали. Я смотрела на него, он — на меня. Полицейский, который его выпустил, переводил взгляд с одного на другого, хмыкнул: — Ну и гляделки у вас… Давайте, разошлись. Он захлопнул свою дверь, обошёл машину и сел за руль. Двигатель завёлся. А мы всё стояли. Разделённые железом. Молчали. В его глазах за прорезями маски читался немой вопрос. Не злость, не вызов. Просто: почему? Я смотрела в эти тёмные глаза — те самые, леденящие душу глаза. И ответила тихо, чтобы слышал только он: — Теперь мы квиты. Я вернула тебе долг. Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к своим. — Зачем тебе это? — бросил он мне вслед. Дежавю. Как будто всё это уже было. Или мне просто показалось? Отбросив лишние мысли, я повернула голову и сказала: — Ну… что сказать. Благородство — заразительная штука. И ушла. Спиной чувствовала его взгляд, но не боялась. Что-то подсказывало: он не ударит в спину. Не сейчас. И не после того, что было. Я быстро догнала ребят — не то чтобы они сильно далеко ушли, стояли, ждали за поворотом. Как только я приблизилась, мы продолжили путь, не разбирая дороги. Нам было главное — как можно скорее уйти отсюда. — А почему нас отпустили-то, Кость? — Скажем так, я умею убеждать. — А кафе-то зачем? — влез Змей. — Во-первых, подлечиться. Во-вторых — праздновать. Змей покраснел от злости, но я уже решительно тащила всех в сторону кафе. — Возражения не принимаются. Вперёд. Краем глаза я отметила, что на нём были те самые перчатки, которые я подарила, — мелочь, а на душе потеплело. Затем мой взгляд невольно остановился на его руке. Он был в той же кожаной куртке, что и утром, рукав плотно облегал предплечье, и разглядеть что‑либо было почти невозможно. Но главное я всё‑таки смогла определить: стекающей крови не было. Значит, швы держались. Даже удивительно.

***

Мы уже полчаса сидели в кафе на отшибе — том самом, где нас всегда пускали в любом виде. И всегда наливали, несмотря на возраст. Стол был завален крылышками, чипсами и колой, виски и пивом. Паук орал под музыку, Ящер ржал, Краб травил байки с другими ребятами. Атмосфера была — как после выигранной войны: шумно, грязно и чертовски приятно. Я стояла у стойки, потягивала виски-колу через соломинку под маской и краем глаза следила за всеми. Рёбра ныли, бинты намокли от пота, но я держался. Главное — не показать слабину. А потом заметила Змея. Он отошёл в сторону, к большому окну, которое выходило на пустырь. Стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел куда-то в темноту. Одной рукой держался за то самое плечо — то, что ещё утром было залито кровью. Загадочная улыбка блуждала по его разбитым губам. Не пьяная, не глупая. Такая… задумчивая. Я поставила стакан и подошла. — Эй, именинник, — толкнула его локтем в здоровое плечо. — Ты чего тут в стороне спрятался? Сегодня же твой день, а не день траура. Давай обратно к столу, пока Паук не сожрал всё без тебя. Змей повернул голову. Улыбка стала шире, но глаза остались чуть прищуренными. — Сейчас, Кость. Дай пару минут. Просто… воздухом дышу. Я кивнула, но внутри кольнуло беспокойство. Чёрт, надеюсь, мои соображения были верны, и швы не разошлись…а вдруг… — он же молчать будет, упрямый козёл. Змей помолчал секунду, потом вдруг спросил тихо, чтобы никто не услышал: — Слушай… а всё-таки, как ты нас вытащил? Полицаи же нас уже в машины рассаживали. И вдруг — «с вещами на выход». Ты что, с тем мужиком знаком или как? Я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-пацански. — Скажем так… умею убеждать. Не лезь в детали, Змей. Сегодня твой день праздника, а не допрос. Он хмыкнул, но не отстал сразу: — Ну хоть намекни. Мы же команда. — Команда — да. А тайны у каждого свои. Забей. Змей кивнул, принимая отказ. Но улыбка не исчезла — она стала ещё задумчивее, почти тёплой. Он снова посмотрел в тёмное окно, будто там, за пустырём, кто-то стоял и ждал. — Знаешь, меня ж недавно из школы выгнали, — начал он тихо, почти себе под нос. — За драку, как всегда. Перевели в другую. Ту, на Мирухе. Я думал, там будет такой же отстой, как и везде: те же рожи, те же разборки, скукота полная. А нет… Пришло веселье. Та ещё заноза в заднице, но интересная… Он усмехнулся краем губ, но глаза остались серьёзными. Пальцы невольно сжались на больном плече. Я замерла. Заноза? Интересная? И маска вдруг стала жечь сильнее обычного — не только на лице, но и где-то глубже, в груди. Сердце дало сбой. Он что, про меня говорит? Про Карину? Нет, бред. Или не бред? Я постаралась, чтобы голос не дрогнул: — О ком это ты? Давай рассказывай, раз уж начал. Что за заноза такая в твоих мыслях поселилась? Змей глянул на меня искоса — с лёгким вызовом, но без злости. — Забей, Кость. Просто… девчонка одна зацепила. Дерзкая больно. Думал, припугну, так она и близко подходить не будет. А она… — он усмехнулся, — цепляет, короче. Не отпускает из головы. Он сказал это легко, будто шутку кинул, но в голосе скользнуло что-то настоящее — тёплое, почти нежное. Взгляд снова ушёл в окно. — Ладно, загадочный ты наш. Но если эта твоя «заноза» начнёт тебя отвлекать от тренировок — я первый тебе по башке дам. Понял? Команда важнее всяких там мыслей. Змей тихо рассмеялся — искренне, без издёвки. — Понял, командир. Забей, ты же знаешь, для меня все девчонки — так, расходный материал. Расходный материал. Он даже не знает, как это звучит. Потому что не знает, кто я. Он оттолкнулся от подоконника, расправил плечи. — Ладно, пошли. А то Паук уже на столе танцует, надо его спасать, пока официантка не вызвала ментов. Второй раз за вечер их наблюдать — это уже слишком. Мы вернулись к столу. Шум, смех, крылышки летали по воздуху. Позднее Паук уже пытался жонглировать двумя бутылками колы — одна упала и разлилась по столу. Ящер орал: «Ты дебил, это же липко теперь!» Краб просто хохотал, вытирая руки о штаны. — За тебя, — я подняла бокал, чокаясь со Змеем первым. Он улыбнулся — той самой, чуть кривой улыбкой после драки — и кивнул. Дальше помню смутно, как в старом клипе на перемотке. Сначала — фуршетный стол в углу кафе, который кто-то из местных отметил как «бесплатный для героев». Мы воровали куриные крылышки и картошку фри, пока официантка не отвернулась. Паук схватил целую тарелку и полез на стол — «стриптиз в честь именинника!» — дёргался под музыку, пытаясь скинуть куртку. Ящер стащил его вниз за ногу, мы все ржали до слёз. Змей даже попытался подпевать, но сорвал голос на второй строчке. Потом, кто-то крикнул: «В парк!», и мы, не сговариваясь, рванули туда, будто там нас ждало что-то важное. Он больше всего отложился в памяти. Ночь уже полностью вступила в права, фонари горели тускло, фонтан в центре светился голубым от подсветки. Вода была ледяная — ноябрь всё-таки. Паук нырнул первым, заорал: «Бррр, мать вашу!» Краб прыгнул следом, обдав всех брызгами. Я стояла на краю, чувствуя, как ноют рёбра и плечо, но Змей вдруг схватил меня за руку. — Ну что, командир? Покажешь класс? Я усмехнулась под маской. — Только если ты первый. Он прыгнул — и потянул меня за собой. Вода ударила по телу, как пощёчина. Холод пробрал до костей, бинты моментально промокли, рана на боку отозвалась тупой болью. Но это было… живо. Дрожащие, но счастливые. Одежда липла, зубы стучали. Кто-то предложил: «В магазин, за сухим!» Последнее, что помню чётко — Змей поддерживает меня под локоть, потому что ноги уже не держат. Кажется, он нёс меня последние кварталы — или приснилось? Маска съехала, но в темноте никто не заметил. А дальше — темнота. Очнулась я уже дома. Как и когда я сюда попала, не помню. Но очнулась я уже без маски…