Научи любить меня заново

      Целых полтора месяца Ян жил на два дома — свой и Эда. Он часто оставался в будние дни, а выходные и вовсе проводил у Красильникова. Не так давно снова выбрались на базу отдыха, на сей раз полностью экипированные и со всеми необходимыми удобствами. Арендовали тот же домик и провели ещё более чудесные три дня вдали городской жары и суеты.       У Яна появилось множество набросков и законченных рисунков Эдика, изумительно красивый пейзаж, подаренный затем Крашу, и пара интересных идей на будущее. Изображения Эда были самыми разными, некоторые — очень откровенными и возбуждающими. Красильников слегка смущался, когда видел их. Однажды, давным-давно, Сенечка сфотографировал обнажённого Эда на его же телефон; это было красиво, эротично, но Краш редко смотрел на ту фотку, почему-то стеснялся, хотя, конкретных комплексов не имел. А позже и вовсе слил на ноут и запрятал в дальнюю папку.       Яну несколько раз звонила Оля. Девушка неустанно помогала с поиском квартиры и подобрала очень хороший вариант. Но её ужасно злило, что друг с ней не видится, посвящая всё, свободное от работы, время ненаглядному Красильникову. Эд её раздражал совершенно всем. Никифорова давала себе отчёт, что эта неприязнь надуманная и раздута из ерунды, но поделать ничего не могла. «Ты где?» — отправляла она сообщение Яну. «Я у Эда» — гласил ответ, и настроение девушки немедленно падало, заставляя огрызаться на одно лишь упоминание того имени. Её сестре, Насте, обаятельный Красильников, наоборот, очень нравился, и она искренне не понимала Ольгу.       Булатов старательно не обращал внимания на недовольство близкой подруги, к тому же, ему было немного стыдно, что они почти не видятся — из-за любви к Эду Ян вообще не желал с кем-то проводить время, попросту потеряв голову от своего парня.       Квартирный вариант ему очень понравился, хотя доплату к нему требовали отнюдь не маленькую. Большая столовая, с ажурной перегородкой для кухонного помещения, очень светлая, просторная спальня и небольшой кабинет; чёрно-белая ванная комната оказалась просто гигантских размеров, вмещая здоровенную душевую кабину и непосредственно, саму гидромассажную ванну, не считая различную технику и мебель; помещение туалета было расположено отдельно, но тоже оборудовано очень высококачественно. У семейной пары, жившей здесь до них, появилась возможность купить отличный загородный дом. От квартиры они отказываться так же не хотели, но на всё средств не хватило, поэтому с городской жилплощадью было решено сделать выбор в пользу более простой, то есть, поменяться с Булатовым, чьи пенаты стоили значительно дешевле. Размер доплаты как раз покрывал недостающее для покупки дома.       В столовой царили тёмно-зелёный, белоснежный и гранатовый цвета, делавшие её одновременно строгой и очень нарядной, кухня была под стать, но чуть светлее. Спальня сочетала разные оттенки сиреневого, дополненного белым и серебристым, а коммуникационные помещения — нежные коралловые и светло-зелёные. В кабинете преобладающими оказались дымчатый, хром и белое дерево — отличное место ещё и для студии. Панорамное окно и угловая лоджия, захватывающая спальню, давали много света, являющегося для Булатова преимуществом в работе.       Ян пританцовывал от удовольствия, а придирчивого Эда такая пестрота заставляла скептически качать головой. Однако, в конце концов, не ему здесь жить. С последним Булатов очень хотел поспорить, но пока не решился.       Пришлось немало побегать, выискивая подходящую мебель, и вот тут обрадованная Ольга, заняла лидирующую позицию. Красильникову было совершенно некогда помогать Яну с выбором, а девушка считала вкус Эдика консервативным и безликим, категорически неподходящим для художественного видения Яна.       Булатов пробовал урезонить подругу, объясняя, что Эд родился и вырос среди как раз таких же, как он, но девушка не желала слушать и ужасно сердилась. В конце концов, Краш попросил любовника не спорить со взбалмошной девицей и просто не сталкивать их лбами.       Обменная купля-продажа была осуществлена ещё неделю назад, но нынешние хозяева не настаивали на немедленном выселении, великодушно позволив Булатову вначале полностью обустроиться на новом месте и лишь после этого перевезти вещи со старой квартиры.       Эд согласился помочь упаковать всё и забрать на собственной машине, так как одного авто Яна было недостаточно. Но в день переезда у него на работе произошло небольшое ЧП, из-за которого все планы могли отмениться. Расстроенный Эдя позвонил Яну и предупредил о своём отсутствии, а не менее расстроенный Булатов успел просигнализировать родителям. Те обещали приехать не позже семи вечера.       Проверка на работе явилась внезапной и очень неприятной, но Красильников стойко и мужественно терпел. Ему весьма повезло освободиться, куда раньше рассчитанного, и теперь парень на всех парусах мчался к любовнику, радуясь, что ещё успевает. Он отправил торопливое сообщение, что всё-таки едет, и выжимал максимально-допустимую скорость на дорогах.       С некоторым трепетом Эдя нажимал кнопку звонка в прежнюю квартиру Яна. Он не был здесь с того дня, как съехал, предпочитая приглашать любовника к себе. Появившийся на пороге, бывший хозяин, несколько огорошил удивлённым выражением лица, мгновенно переросшим в счастливо-радостное.       — Эд!.. Ничего себе, я не ожидал, что ты освободишься сегодня, — Ян потянулся к парню, притягивая в свои объятия.       — Я сам не ожидал, но рад, что получилось, — засмеялся Красильников и обхватил его шею руками.       Почувствовав губы Яна на своих, Эдя коротко промычал что-то невразумительное и мгновенно отдался поцелую. Оба даже не заметили, что входная дверь закрыта не плотно, а на площадке слышны голоса. Дверь потянули снаружи и, в тот же миг, целующиеся вздрогнули от женского испуганного вскрика, вторящего мужскому сдержанному ругательству.       Ян вздрогнул и оторвался от сладких губ любимого, оторопело переводя взгляд на… своих родителей, застывших в полнейшем шоке от увиденного.       — Мам… пап… — Ян мягко снял с себя руки Эда, тем не менее, задержал его ладонь в своей, сильно стискивая.       Он смутился и одновременно испугался, а выражения лиц родителей заставили почувствовать обречённость. Ничего хорошего ждать не приходилось.       Людмила Евгеньевна, широко распахнув глаза, прижала ладонь ко рту, переводя взгляд с Эда на сына. Ее муж сжал губы в тонкую полоску, а между его густых бровей залегла глубокая морщинка. Помимо этого, Даниил Кириллович заметно побледнел.       Ян совсем забыл, что попросил родителей помочь с переездом, поскольку Эд был занят на работе. И надо же было запамятовать про это! Он лихорадочно искал способ объясниться, но в голове, как на зло, царил полнейший хаос.       — И что здесь происходит? — первым пришел в себя Даниил Кириллович, не сводя с сына пристального взгляда.       Эдя сразу догадался, кто перед ним, хоть никогда и не видел родителей Яна. Захотелось слинять подальше, но Булатов крепко сжал его ладонь. То, с какой брезгливостью посмотрел на него Булатов-старший, возмутило и ранило.       Эд не считал себя каким-то отбросом общества или неправильным и его мало волновало общественное мнение на этот счёт. Но то были близкие его парня, а с ними ссориться не хотелось. Однако и позволять так смотреть на себя — тоже. Красильников спокойно воззрился сначала на отца, потом на мать Яна и, наконец, перевёл взгляд на самого парня. Тот явно растерялся и разволновался. Эдя незаметно поморщился. Ну, и что теперь?..       — Может, войдёте? — Ян посмотрел на Эда, почувствовав его взгляд.       Мгновенно вспомнилось то время, когда он своей неуверенностью причинил боль Крашу. На сей раз Ян не собирался робеть перед трудностями, которые наверняка будут.       — Любимый, сваришь нам кофе? — Булатов освободил ладонь Краша и поцеловал его в щёку, замечая, как, при этом, отец отвернулся, а мать судорожно вздохнула.       — Хорошо, — тихо ответил тот и запоздало-приветственно кивнув родителям своего парня, удалился на кухню.       Войдя в помещение большой комнаты, совмещённой с кухней, он чуть не присвистнул. Когда Ян говорил, что у него мало мебели, то не упоминал, что её нет совсем. Столовая пустовала, за исключением груды коробок с упакованными вещами, но на кухне отсутствовали лишь посуда и необходимые мелочи, всю остальную обстановку Ян продал-обменял нынешним владельцам вместе с квартирой, немного снизив тем самым доплату за свою, новоприобретённую.       Коробка со сложенной посудой и чайно-кофейными принадлежностями отыскалась неподалёку. Эдя вынул турку и упаковку с кофе; сахарница нашлась здесь же, как и кружки, зато чайная ложка оказалась только одна. Видимо, Ян пользовался ей недавно и не положил с прочими.       Пока вода в турке закипала, Эд, из любопытства, заглянул в остальные помещения — пусто. Осталась только встроенная мебель, сантехника и идеальная чистота.       Голосов из коридора не было слышно, из чего Эдя сделал вывод, что родители Яна, по всей видимости, не пожелали зайти, и парню пришлось выйти на площадку. Так и было — за неплотно прикрытой дверью кто-то разговаривал.       — Ты специально привел этого… парня, чтобы что-то доказать нам? — хмурился Даниил Кириллович, кидая красноречивые взгляды в сторону жены, намекая ей, чтобы не возражала.       Людмила Евгеньевна опустила голову. Бутылочный цвет её глаз словно выцвел на некоторое время. Женщина прислушивалась к мужу во многом и в этот момент понимала, что лучше дать ему выговорить и не встревать в разговор, тем самым не подливая масла в огонь. И Ян это знал. Так было с самого детства, поэтому он совсем не обиделся на мать.       — Не «этого парня», па, а своего возлюбленного, — твердо ответил Ян, покрепче прикрыв дверь, чтобы Эдик не расслышал неприятного разговора. — Всё вышло случайно. Он обещал мне помочь с переездом, но его вызвали по работе, тогда я созвонился с вами. Видимо, он раньше освободился и приехал. Это не было подстроено. И, — Булатов постарался смягчить тон, чувствуя, что разговор скоро перейдёт грань нормального, если отец продолжит испепелять его своим недовольным взглядом, — мне казалось, что вы приняли мой выбор.       — Одно дело знать и принимать, а другое дело видеть, сын, — буркнул мужчина, качая головой.       Даниил Кириллович, человек военный и старой закалки, не мог полностью смириться, что его единственный сын стал геем. Он принял его сторону, посчитав, что данное увлечение всего лишь дань моде. Кто эту молодежь поймет? Перебесится.       Но мужчина не ожидал, что увидит любовь, сверкающую в глазах обоих парней, смотрящих друг на друга. Их связывала невидимая нить, настолько крепкая и сильная, что Даниил Кириллович, в первое мгновение, растерялся больше не от самого поцелуя, а от того, как сын сжал ладонь того парня, защищая и поддерживая. Такого бывший военный явно не ожидал. И ему не нравилось, что сын пошел не по той дорожке.       — Я люблю его, пап, — упрямо повторил Ян, вздохнув. — Один раз уже потерял его. Вы видели, в каком состоянии я был. Больше повторять своих ошибок не намерен.       — Дорогой, — оттаяла Людмила Евгеньевна, положив хрупкую ладонь на плечо мужа, привлекая к себе его внимание, — давай войдем в квартиру. Всё-таки не очень хорошо, что мы ведем подобные разговоры на площадке. Да и… Мы должны познакомиться с мальчиком, он наверняка уже заждался, — женщина постаралась улыбнуться сыну, но по её взгляду не стоило труда догадаться, насколько трудно ей это далось.       Людмила Евгеньевна с надеждой лелеяла мысль, что у сына появится какая-нибудь девушка, а в скором времени и ребёнок с таким же очаровательным цветом глаз, как у неё и Яна. Женщина до безумия любила сына и поддержала его во время каминг-аута, но она, как и её муж, считала, что увлечение Яна продлится недолго.       Даниил Кириллович крякнул, запустив пальцы в кудрявую голову, полную чёрно-серебристых прядей, тем же, характерным жестом, что и его сын.       Ян пропустил родителей в квартиру, шепнув матери: «Спасибо». Женщина лишь слабо кивнула. Разуваться родители не стали, молча проследовав за сыном на кухню. Эд в этот момент как раз закончил приготовление кофе, стоя в напряжении рядом с плитой.       — Любимый, — Булатов-младший подбадривающе протянул руку Крашу, словно прося его поддержки через прикосновение, — познакомься, это мои родители. Людмила Евгеньевна и Даниил Кириллович.       Булатов-старший все еще хмурился, буравя тяжёлым взглядом избранника сына, а Людмила Евгеньевна мягко улыбнулась, рассматривая красивого мальчика, который стоял рядом с Яном.       — Эдуард, — представился Красильников тем тоном, которым обычно разрешал сомнения строптивых заказчиков. Умение контролировать доброжелательное выражение лица, при этом, помогло и сейчас. — Приятно видеть вас. Извините, что я так внезапно появился, не знал о вашей договорённости. Я отправил тебе сообщение… — робко напомнил он Яну, повернув к нему лицо.       — Да? — удивился Булатов. — Видимо, я не услышал, у меня телефон на беззвучке.       Людмила Евгеньевна присела на один из стульев и облокотилась о стол:       — Эдик, можно попробовать твой кофе? Пахнет изумительно, — Ян был благодарен матери за то, что она первой пошла на контакт.       Даниил Кириллович сложил руки на груди, вдруг заявив:       — Ну и давно это у вас?       Женщина недовольно взглянула на мужа, но промолчала.       — Не особенно, — спокойно отозвался Эд, наливая ароматный напиток в одну из кружек и ставя перед Людмилой Евгеньевной. — Вам налить? — обратился он к отцу Яна.       — Нет уж, спасибо, не люблю кофе, — поморщился Булатов-старший, из-за чего Ян закатил глаза. — Значит, это ты соблазнил моего сына?       — Пап! — процедил сквозь зубы Ян, прижавшись спиной к кухонной тумбе, наблюдая за Эдом. — Я не девочка на выданье. Прекрати.       — А ты помолчи, — жёстко оборвал мужчина, хмуря брови.       — Я его не соблазнял, — мягко возразил Красильников, наливая вторую чашку для Яна. — Ваш сын самостоятельно принял решение, мне жаль, что оно не согласуется с вашим мнением.       Эдя хорошо понимал, что ему не поверят, но постарался ничем не выдать неприятного чувства, возникшего из-за разговора.       — Мой сын рос порядочным мужчиной со здоровыми взглядами на жизнь. Он встречался с девушками, пока не появился ты, — обвиняюще заявил Дании Кириллович.       Людмила Евгеньевна молча пила кофе, так же, как и Ян, довольно жмурясь и наслаждаясь тонким вкусом. Женщина прекрасно знала мужа. Пройдет немного времени, и он успокоится, хоть и будет бурчать потом иногда.       Булатов-младший взглядом гипнотизировал отца, чувствуя смущение и раздражение из-за того, что тот лезет в его личную жизнь.       — С девушкой, — поправил мужчину Эдя, пожав плечами. — С той самой, которая обманула и предала его, разбив сердце. Я сделал всё, чтобы поддержать и помочь, но не думал, что это перерастёт в нечто большее. От подобного никто не застрахован.       Парень так и не присел за всё время разговора, предпочитая остаться на ногах, словно показывая тем самым скромность и некоторую обособленность от ситуации.       Ян не стал упоминать, что менял девушек, как перчатки, используя на одну ночь, когда старался справиться со своей «болезнью», почти каждый день думая об Эдике. Лучше о таком Крашу не знать.       Парень устало потёр переносицу, видя, как отец нахохлился. Тот не любил, когда ему перечат или пытаются переубедить, будучи уверенным в своей правоте, даже не думая, что может ошибаться.       — По крайней мере, он встречался с ней! Она могла ему дать семью и ребёнка. А ты не сможешь родить. Эта… девушка, возможно, и не подходила ему, но в будущем могли быть другие.       — Дорогой, ну что ты нападаешь на Эдика? Он — выбор нашего сына, нравится нам это или нет, — предприняла попытку немного исправить ситуацию Людмила Евгеньевна.       — Я не намерен соглашаться с тем, что происходит, в отличие от тебя, — недовольно заявил её муж, даже не посмотрев на супругу.       — По-моему, мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, — буркнул себе под нос Ян, никем не услышанный.       Красильников понял, что спокойствие ему даётся всё с большим трудом. Непрошибаемость Булатова-старшего приводила в отчаяние. Зашоренный и упрямый, мужчина предпочитал видеть сына «правильным», пусть и несчастным. Эда поражала твердолобость, при которой Даниил Кириллович заявлял, что Карина могла стать женой и матерью детей Яна. Это содержанка и натуральная блядь, которую кроме роскоши и брюликов ничего не интересует?! Красильникова слегка затошнило от этой мысли.       Что же касается других, то Эд был уверен — они были. Пусть Ян молчит, но он же не монастырский послушник, а красивый, свободный парень. И Эдя не осуждал его. Однако выбрал Булатов-младший, в конечном итоге, его, Краша. А это о чём-то да говорит.       — Да, я не женщина и не могу родить. Но и Карина бы не стала этого делать, — холодно ответил Эд, пристально глядя в лицо Даниила Кирилловича. — Что касается других, то обвинения не по адресу. Я не отбивал вашего сына у каких-то девушек, он пришёл ко мне, будучи свободным и уверенным в своих чувствах и желаниях. Мы достаточно долго не виделись, чтобы Ян мог определиться, кого любит и чего хочет. И мне казалось, вы приняли это. В противном случае, я не понимаю, к чему весь этот разговор.       — Возможно, мы погорячились, когда приняли его ориентацию. В общем-то, Ян не оставил нам выбора, — мужчина не заметил, как в глазах сына заплескалась обида и боль от услышанного, а Людмила Евгеньевна едва не поперхнулась кофе, уставившись на мужа. — Мы надеялись, что сын поиграется и бросит тебя. Мало ли, потянуло на эксперименты с парнями.       — Да что ты такое говоришь! — взорвался Ян, не понимая, что вообще происходит с отцом.       Эд застыл. Меньше всего он ожидал подобных слов и сейчас медленно наполнялся холодным гневом.       — Поиграется? — ледяным тоном переспросил парень. — Значит, для вас люди — куклы, а их сердца и судьбы — игрушки? Что ж, полагаю, вы не проявили сочувствия, когда Карина именно так поиграла с вашим сыном, — презрение в голосе Эда можно было черпать ложками, до такой степени оно было осязаемым. — И вероятно, вам было всё равно, когда он находился в тяжёлой депрессии, растоптанный и отчаявшийся снова стать счастливым, — он помолчал мгновение, прищурившись, и закончил, чётко выговаривая слова: — Мне больше не о чем разговаривать с таким человеком.       Воспользовавшись тем, что присутствующие застыли, как статуи, Эдя направился на выход. Возле Яна слегка затормозил и ласково коснулся ладони парня, тихонько шепнув:       — Я позвоню потом, любимый…       В данный момент, наилучшим решением было покинуть «поле битвы», пока существовала возможность хоть как-то держать себя в руках. Эд выскользнул из квартиры и плотно закрыл дверь.       Уже сидя в машине, выдохнул и прикрыл глаза. Последние слова отца Яна его сильно ранили, но на самого парня Красильников нисколько не обижался. Он отлично понимал, что главное противостояние ещё впереди.       Когда Эд ушел, на кухне всё ещё царила тишина. Ян был вне себя от гнева, шока и обиды на отца за то, как он обошёлся с его парнем. Это не лезло ни в какие ворота.       — А этому… Эдику палец в рот не клади. Знает, как за себя постоять, — крякнул отец, присаживаясь напротив жены на свободный стул, переводя взгляд с изумленной Людмилы Евгеньевны на сына. — Что?       — И что это было? — сквозь зубы процедил Булатов-младший, хмурясь с каждой секундой сильней. — Тебе не кажется, что ты перегнул палку? «Игрушка»? Понимаешь хоть, что только что назвал своего сына человеком, который спокойно может разрушить чью-то жизнь. И вообще… Серьёзно? Полагаешь, что Карина стала бы хорошим вариантом? — Ян покачал головой, тяжело вздыхая. — Не думаешь, что слова Эда были весомыми?       — Были или нет, а я не смирюсь, что ты выбрал его, — твердо ответил Булатов-старший.       Людмила Евгеньевна посмотрела по очереди на двух своих самых любимых людей, прежде чем подала голос:       — Дань, а ведь Эдичка прав, — голос женщины сквозил усталостью и смирением; она, скрепя сердцем, приняла выбор Яна, заметив, как тот влюблённо смотрит на своего мальчика. — Люди не игрушки. Мы с тобой ошибались, когда думали, что Яну быстро надоест быть с кем-то одного с ним пола.       — Ма, и ты туда же! — закатил глаза кудрявый, простонав. — Я вам уже сотню раз говорил, что люблю его. И не хочу в своей жизни никого, кроме него.       — Да ты даже не сможешь жениться на нём! — стукнул кулаком по столу отец, явно считая, что это резонный аргумент. — Вы не создадите семью. Вас попросту не примут в обществе! А что, если вы через год-два разойдётесь? У тебя будет шрам на сердце в виде «гомосятской любви». Ты будешь знать, каково это — трахаться с мужиком, и пойдешь по рукам? — слова Даниила Кирилловича не имели смысла, словно он искал лишь повод, чтобы задеть сына, сделать ему больно.       Ян побледнел и судорожно вздохнул, сжав руки в кулаки.       — Но это мой выбор! — выкрикнул парень, впервые за весь разговор повышая голос на отца и становясь непохожим самим на себя; зелёные глаза сверкали от возмущения, губы сжались в тонкую полоску. — Пусть на нас будут коситься, если вдруг узнают о том, что мы — пара. Пусть! Только Эда я вижу рядом с собой и больше никого. И если ты не желаешь принимать это, то думаю, нам не о чем отныне говорить. Не хочу, чтобы каждый раз при встрече ты поливал Эдика грязью, высмеивая то, что между нами есть!.. Я так боялся того каминг-аута, и был невероятно счастлив, когда вы приняли меня. Но почему… Почему же ты тогда сейчас мне говоришь такие жестокие вещи?       Людмила Евгеньевна едва не всхлипнула, отчётливо слыша в голосе сына страдания и молящие нотки. Женщина была невероятно чувствительна ко всему, что происходило в её маленькой семье. Сын с отцом редко ссорились. Пожалуй, почти никогда, но зато эти редкие ссоры были похожи на взрывы небольших электростанций, столько энергии и мощи несли в себе слова двух мужчин.       — Потому что я желаю тебе счастья! — взревел Даниил Кириллович.       — Тогда пожелай мне его, приняв Эда, как мою вторую половинку! — Ян еле сдерживался, чтобы не заорать в ответ. — Если тебе будет легче, то я…       — Что?! — перебил Булатов-старший, сверкая взглядом, полным гнева. — Выберешь его вместо нас?       — Да! — рыкнул Ян и быстрым шагом направился к себе в комнату.       Людмилу Евгеньевну словно током прошибло. Подскочив и свирепо посмотрев на мужа, она поспешила к сыну, видя, как тот на взводе мечется по комнате.       — Сынок, ты куда-то собрался? — тихим голосом позвала женщина, наблюдая, как Ян схватил ключи от машины, явно не намереваясь именно сейчас забирать коробки и спускать их вниз.       — Мне надо успокоиться, — выдохнул Ян, прикрывая глаза. — Мам, разберёшься здесь со всем?       Женщина кивнула и, подойдя, обняла сына, уткнувшись носом ему в плечо, крепко-крепко сжимая парня в своих хрупких руках. Тот судорожно вздохнул и обхватил тонкую талию мамы в ответ, зарываясь в её каштановые волосы, полной грудью вдыхая запах духов.       — Сынок, Эдик — хороший мальчик, — проговорила женщина. — Я… Я всё ещё немного смущена тем, что увидела, но те чувства, между вами, можно словно нащупать, так они осязаемы и сильны, — она отстранилась и погладила сына по щеке, заглядывая в его глаза, так похожие на её собственные. — Дай отцу немного времени. Ты знаешь, ему тяжело смириться с тем, что единственный сын выбрал себе в пару мужчину. Это сложно… Но он примет вас, рано или поздно.       — Спасибо, ма, — прошептал Ян, сдерживая слёзы, слушая успокаивающий голос женщины и чувствуя себя так, словно вернулся в детство, когда отец отчитывал его за шалости, а Людмила Евгеньевна потом успокаивала. — Я люблю тебя.       — А я тебя, — улыбнулась женщина.       Через пятнадцать минут Ян выжимал из машины полную скорость, несясь через весь город к одному единственному человеку, видеть которого он хотел, в данный момент, больше всего на свете.       В порыве эмоций Булатов забыл взять сотовый, поэтому позвонить и предупредить Эда у него не оказалось возможности.       Парня дома не оказалось и, как бы Ян не звонил в несчастную дверь, считая секунды, чтобы увидеть возлюбленного, ему никто не открывал. Прижавшись спиной к стене, Булатов в отчаянии съехал вниз, прикрывая глаза и ощущая, словно бетонная плита навалилась на его плечи, своей массой придавливая к земле.       Эдя не рискнул уехать сразу и постепенно успокаивался, включив в машине кондиционер и тихую музыку. Не давало покоя, что сейчас происходит у Яна. Такого кошмара Красильников и врагу бы не пожелал. Наверняка, ругаются.       То, чем это может закончиться, страшило Эда больше всего. Если парня поставят перед выбором… Краш совершенно не хотел, чтобы этот выбор пал на кого бы то ни было, он просто не желал Яну подобной участи.       Из-за этих переживаний, он не заметил выскочившего из подъезда Булатова, кинувшегося к своей машине.       Спустя несколько минут Красильников принял решение поехать к Лёлику — ему необходим был совет и возможность прийти в себя. Редко кому Эдя показывал собственную боль, но стилисту доверял.       Лёлик усадил его в кресло и молча поставил на столик чашку с чаем. Он уже по одному выражению лица Краша понял, что случилось что-то плохое. Эд сделал несколько глотков успокаивающего напитка и более-менее ровно поведал всю историю.       Лёлик молчал долго. Зачем-то взял ножницы и пощёлкал ими, хищно прищурившись. Эдя невесело усмехнулся:       — Кого порешить хочешь?       — Папаню твоего благоверного, — мрачно отозвался тот. — Одни проблемы у тебя от той семейки. Угораздило же связаться… — Лёлик чертыхнулся сквозь зубы. — Ладно… Что могу сказать — всему своё время. Если его заставят выбирать, то уже ничего не поделаешь, как бы ты не противился такому положению. И будет зависеть, что твой парень решит… Да-да, не морщись! — стилист нахмурился. — Если его выбором будешь ты, то поддержи и наизнанку вывернись, и приготовься, что сколько-то времени вы оба будете жить в полном кошмаре. Он будет срываться и сомневаться, но это естественно. Запасись терпением, — глубокий вздох. — Если же на первое место выйдут родители и их мнение, то… То напейся уже, побуянь и вали обратно к своим любовникам! И не связывайся больше ни с какими чувствами!       Эдя поёжился. Он впервые видел Лёлика таким злым. Но тот был прав, у самого Эда не имелось возможности сделать хоть что-нибудь, на данный момент. Всё, что он мог — это просто ждать. И позвонить Яну.       Набрав номер Булатова, Красильников закусил губу, слушая длинные гудки. Ему долго не отвечали, пока с другого конца не послышался приятный женский голос:       — Эдик… Это Людмила Евгеньевна, — женщина вздохнула. — Ян забыл свой телефон. Я не знаю, куда он поехал. Сказал, что ему нужно прийти в себя после разговора с отцом.       — Уехал? — поразился и одновременно испугался Краш. — А… — внезапная догадка осенила его и парень торопливо переспросил: — А когда он уехал?       Женщина помолчала, явно прикидывая, сколько прошло времени. Она волновалась за сына, но знала, что у него есть голова на плечах, поэтому ответила относительно спокойно:       — Чуть больше полутора часов назад. Он поссорился с отцом и выскочил так быстро, что не успел сказать, ни куда направляется, ни когда вернется.       — Давно, — с сомнением констатировал Эдя. — Подозреваю, что Ян поехал ко мне. Попробую перехватить. Но вдруг разминёмся, пожалуйста, попросите его сразу же перезвонить мне… Если не против, — в голосе послышались усталые нотки.       — Эдя, — видимо, Людмила Евгеньевна долго размышляла, стоит ли говорить то, что было у неё в мыслях, однако слова сами сорвались с языка: — Пожалуйста, позаботься о Яне, хорошо? Сын впервые настолько сильно поссорился с отцом. Он у меня крепкий мальчик, но у каждого есть Ахиллесова пята, поэтому… — женщина помолчала. — Думаю, что с тобой Ян будет счастлив. Никогда прежде его таким счастливым не видела. Если он придет домой, я ему скажу, что ты звонил.       — Спасибо, — вмиг охрипшим голосом ответил Краш. — За всё…       Ему стало чуть легче от того, что мать Яна была иного мнения, нежели её муж. Возможно, оставшись в меньшинстве, Даниил Кириллович изменит мнение? А если нет, то хотя бы пусть оставит их в покое.       Дорога до дома заняла ещё минут пятнадцать. Подъехав к своему дому, Эд выскочил из авто, не заезжая на подземную парковку, и внимательно огляделся. Перед домом так же была стоянка, для такси, ожидающих и аварийных служб. Именно там парень обнаружил машину Яна, и его самого внутри — откинувшегося на спинку, полузакрывшего глаза, явно в прострации. Припарковавшись неподалёку, Эдя подлетел к Форду и постучал по стеклу, привлекая внимание Булатова.       Ян вздрогнул и повернул голову. На него обеспокоенно смотрели любимые глаза. Булатов постарался улыбнуться, но вышло достаточно фигово, и опустил стекло.       — Привет, — хрипло и надрывно, из-за чего Яну пришлось прокашляться.       Последние полтора часа, когда кудрявый обнаружил, что Эда нет дома, он провел в размышлениях, почему всё так круто перевернулось в его жизни. Ещё сегодня утром он был самым счастливым человеком на свете, но разговор с отцом выбил из колеи, заставил потерять равновесие и повиснуть на верёвке, которая вот-вот готова была оборваться и скинуть Яна в пропасть.       Булатов любил родителей, но мысль о том, что, если они не примут его любовь, ему придется отказаться от встреч с ними, убивала. Ведь именно так заявил Даниил Кириллович, лишь подтвердив мысли сына.       Поглядев на измученное лицо своего парня, Эдя крепко сжал его руку и сказал:       — Людмила Евгеньевна волнуется, я ей позвоню сейчас. И поедем грузить твоё барахло. Нужно ещё успеть ключи новым хозяевам завезти, пока они спать не легли… — Красильников специально забивал внимание Яна бытовыми заботами, чтобы отвлечь. — И выброси из головы всё ненужное. Подумаем об этом завтра. Сегодня останешься у меня, всё равно завтра выходной, который убьём на обустройство твоего нового жилища, — он огляделся и, наклонившись, быстро поцеловал Яна в губы. — Я тебя люблю!       Ян благодарно улыбнулся. Эх, если бы они сейчас были не на улице.       — И я тебя люблю, — выдохнул парень. — Мне не очень хочется видеть сейчас отца, знаешь ли. Но ты прав, нужно перевезти вещи и разобраться с тем, что осталось.       — Тебе не обязательно с ним разговаривать, — мягко заметил Эд. — Просто сразу начни выносить коробки на площадку, а я буду таскать до машины. Ну… поехали! — он нежно потрепал Булатова по щеке и нырнул в свою машину.       До бывшей квартиры Булатова доехали достаточно быстро. Родители их уже ждали. Даниил Кириллович молча смерил сына взглядом, не удостоив Красильникова вниманием.       Людмила Евгеньевна шёпотом поблагодарила Эдика за то, что он позвонил ей сразу, как только нашел ее сына. Булатов-младший торопливо вытаскивал коробки на лестничную площадку к Эду, который относил вещи в машину.       К счастью, двух автомобилей вполне хватило, чтобы погрузить всё. Эдя вежливо попрощался с Людмилой Евгеньевной, из приличия кивнул отцу Яна и сел в свою машину, заводя мотор. Уже почти стемнело, поэтому ключи для новых хозяев были поручены чете Булатовых, в то время как их сын отправлялся прямиком в новую квартиру.       По приезду, процедура перетаскивания коробок повторилась; упакованные вещи заполнили половину столовой, но разбирать что-либо не было ни сил, ни времени, оставили на завтрашний день.       — Ну, кажется, всё, — выдохнул Ян, ставя последнюю коробку и потягивая уставшую спину.       — Сумку с твоими вещами, которые ты приготовил ко мне, я оставил в машине, — на всякий случай отчитался Эд. — Поехали скорее домой, я ужасно хочу есть и спать.       — Да, я тоже устал, — Ян, подойдя к Эдику, поцеловал его и взъерошил тёмные пряди его волос на затылке, ласково погладив. — Двигаем.       Дома Эд первым делом полез в душ, стремясь поскорей ополоснуться и успеть приготовить нехитрый ужин, пока Ян, в свою очередь, займёт ванную комнату. Накормив любимого, Красильников принялся убирать со стола и мыть посуду. Булатов вяло пытался помочь, но Эдя строго велел идти чистить зубы и спать. Было заметно, что Ян совершенно вымотан, как морально, так и физически.       Сам Краш ещё кое-как держался, но тоже поминутно зевал. Когда он присоединился к партнёру в постели, тот уже дрых, обняв подушку. Эдя отобрал подушку и сунул под голову, заменив мягкий предмет собой. Целуя спящего парня, он с нежностью разглядывал его лицо и думал, что сделает всё, что от него зависит, чтобы не дать любимому погрузиться в пучину депрессии.