Good boys/Хорошие мальчики

В следующем отеле они играли в шахматы. И Эрик все никак не давал Чарльзу сосредоточиться на игре. — Неужели ты ни разу не пробовал? — поинтересовался Эрик, делая первый ход пешкой. — Не пробовал что? — Идти на поводу у своих инстинктов. — Даже если бы у меня и были подобные порывы, я всегда помню про доводы разума. — Человеческого разума, — нахмурившись, поправил его Эрик. — Наш мозг или мозг людей, какая разница? К тому же, нет ничего плохого в том, чтобы быть человеком. — Ничего плохого, кроме того, что они ненавидят все, что выходит за рамки нормального. Ничего, кроме их неумения отличать плохое от хорошего. Ничего, кроме их иррационального страха перед неизвестным. — Мы тоже не святые. — Разве? — переспросил Эрик. — По-моему, ты как раз святой. Чарльз покраснел и сделал крайне неудачный ход королевой. — Мой дар помогает мне быть лучше. Но я не безгрешен. Как и ты. Не так уж и сильно мы отличаемся от людей. Мы — всего лишь одно из направлений мутации, хотя, по сути дела, все в какой-то степени мутанты. А их страх перед нами может быть всего лишь защитным механизмом. В конце концов, некоторая доля предубеждения помогает эволюции вида. Помогает устранить нежелательные черты. Эрик одарил его таким взглядом, что Чарльз испугался, что сказал что-то не то. Перед глазами вдруг возникли жуткие сцены из концлагеря, которые обрушились на Чарльза во время их первой встречи. Вновь ощущение сковывающего ужаса, вновь обжигающая боль из-за игл, вонзающихся в кожу. Чарльз поежился. — Я не это имел в виду, Эрик. Извини. Ты знаешь, что я не хотел. Это совсем другое. — Не другое, — ответил Эрик. — И именно это ты и не можешь понять, Чарльз, хорошие мальчики часто не замечают очевидного. Чарльз нервно сглотнул. — Шах, — произнес Эрик. Чарльз обвел внимательным взглядом доску. Он даже не заметил, как большинство его фигур перешло на вражескую сторону поля и, окруженные черными, вынуждены были наблюдать, как белые сдавались на своей половине, один за другим. — Только посмотри, что они с тобой сделали. — Никто со мной ничего не сделал, — рявкнул Чарльз, переставляя свою последнюю ладью в неизбежно проигрышную позицию. — Я знаю, что ты такой же, как и я. Ты всю жизнь прятался от них. Прятался от себя. Ты настолько прогнулся под окружающих, что боишься признаться даже самому себе, чего ты хочешь на самом деле. Хватит все время подносить пальцы к виску. Ты прекрасно знаешь, что это всего лишь показушничество, и делаешь это, чтобы люди рядом с тобой не боялись твоего внезапного вторжения, думали, что им ничего не угрожает. Хотя это не так. — Им ничего не угрожает. — Разве? Ты мог бы сломать каждого из них, но это не то, что сделал бы Чарльз Ксавьер, — взяв с доски ладью, Эрик задумчиво повертел ее. — Поэтому ты позволил им сломать себя. Ты продолжаешь наивно верить, что с шестнадцатой девушкой будет иначе. Или, может быть, с двадцать пятой. Возможно, иначе получится с тридцать шестой или тридцать седьмой. Мир внезапно перевернется, и весь процесс не покажется тебе в очередной раз слишком пресным, скучным и неправильным. Уж на этот раз она не упорхнет утром, придумывая на ходу дурацкие отговорки, потому что даже девушки, которых ты снимаешь в баре на одну ночь, не беспросветно тупые. Возможно, ты перестанешь мечтать о мужчинах. Возможно, даже перестанешь вспоминать прикосновения моих рук, каждый раз, когда ты смотришь на меня. Возможно, что каким-то чудом в один прекрасный день вдруг изменятся законы термодинамики, и энтропия во Вселенной остановится, лишь потому, что Чарльз Ксавьер — хороший мальчик. — Ты ошибаешься, — выдохнул Чарльз. — Тебе повезло, что ты спас меня тогда, — продолжил Эрик. — Только подумай, наши шансы встретиться были один на миллион. И тут, наверное, сыграла свою роль самая большая слабость хороших мальчиков, так? Вас неисправимо тянет к плохим. — Эрик, — предупреждающе начал Чарльз. — Мат, — отозвался тот, поставив ладью обратно на доску. — Эрик, я не знаю, почему позволил тебе это, — он вновь нервно сглотнул. — Но я не такой. Я знал, если был бы. — Ты знаешь. И ты тот, кто ты есть. Я, конечно, весьма притягателен, но я себя не переоцениваю. Единственная причина, по которой я — первый, заключается в том, что другие были недостаточно напористы. И хоть теперь ты поцелуешь меня, или мы сыграем еще партию? — Сыграем еще партию, — ответил Чарльз. Наклонившись через стол и подавшись вперед, Эрик поцеловал его. Охнув, Чарльз отреагировал мгновенно, вцепившись в его плечи, и Эрик негромко рассмеялся. Продолжать игру было нереально. … Поиски мутантов на следующий день прошли не очень плодотворно. Эрик постоянно смотрел на него. Смотрел так, отчего Чарльз чувствовал себя ужасно неловко, словно этот взгляд говорил: 'Я знаю твой секрет. Теперь ты принадлежишь мне.' Именно Чарльз настоял сегодня на поездке в город, во время которой возник лишь один маленький инцидент, который Чарльз еле смог подавить, хоть это и стоило ему жутких усилий. Потому что это было именно то, что сделал бы Чарльз Ксавьер. Они как раз стояли на Голден Гейт Бридж. Наверное впервые за весь день Эрик не пялился на него. Он стоял к Чарльзу спиной, держась одной рукой за металлический поручень, когда Чарльз почувствовал вдруг вибрацию, а затем уловил едва заметное движение металла. — Удивительно, не правда ли? — преодолев в пару шагов расстояние, разделявшее их, он просунулся между перилами и Эриком, прижавшись к нему спиной. От этого прикосновения у него пробежали мурашки по коже. Ему показалось, что Эрик задышал чаще. Он положил вторую руку на металлические прутья, так что теперь Чарльз оказался зажат в ловушке. — Превосходно, — прошептал он, склонившись ближе. — Однажды ты сможешь сдвинуть его с места, — произнес Чарльз. — Хоть я и не знаю, зачем. — Просто потому, что он стоит здесь, — ответил Эрик, его дыхание обожгло щеку Чарльза. Почувствовав возбуждение, Чарльз резко подался вперед, облокотившись о железные прутья, думая о темных водах под мостом и погнутых железных прутьях. И что теперь? Поддавшись этому порыву, нырнешь в этот омут и попытаешься поцеловать его у всех на глазах, потому что ты без ума от опасности, так? Возможно, ты его только потому и хочешь, что он опасен. И тут же Чарльз неуверенно поправил себя, что нет, конечно же не хочет. А затем он резко повернулся, и Эрик убрал руку, перегородившую Чарльзу дорогу. — Ты понемногу учишься, Чарльз. Тот даже не стал интересоваться, что именно Эрик имел в виду. … В этот раз им пришлось остановиться в одном номере. — Я пойду переоденусь в пижаму и лягу спать пораньше, — сказал Чарльз, как только закрылась дверь. Взяв свой чемодан, он направился в ванную, Эрик же облокотился на стол. — Чарльз, я не наброшусь на тебя, — произнес Эрик, хотя Чарльз отчетливо слышал, как тот подумал "хотя мне очень бы этого хотелось". Эрик, заметив выражение его лица, добавил: — Жалеешь, что у тебя есть дар? — Чарльз пытался выглядеть серьезно, но все же не смог. Бросив чемодан, он в три шага преодолел расстояние между ними и начал целовать его жадно, отчаянно, желанно, словно, поймал себя на мысли Чарльз, за плечами у них было в этом немало практики. — Подожди, — Эрик прервал процесс. Отойдя на секунду, он закрыл шторы, после чего, подхватив Чарльза, усадил его на стол и, раздвинув его ноги, наклонился вперед и вновь припал к его губам. — Ты хотел этого весь день, — выдыхал он между поцелуями. — Мне было интересно, как долго ты продержишься. Я почти уверен, что слышу, как ты думаешь об этом. — По-моему, ты спутал нас, — произнес Чарльз. В ответ Эрик припал к пятну от засоса на шее Чарльза, довольно простонав. Пожалуй, поймал себя на мысли Чарльз, из всех вопиющих поступков, которые только можно совершить, Чарльз Ксавьер согласился бы на что-то такое в последнюю очередь. — Позволь мне вновь прикоснуться к тебе, — выдохнул Эрик. — Прошу. Только сейчас Чарльз обратил внимания, сколько желания было в шепоте Эрика. Или же это было что-то новое? Он понятия не имел. Чарльз целовал шею Эрика, ласкал языком мочку уха, пока тот говорил: — Ты отвратительно правильный. — Зато я всегда знаю, чего хотят люди, — он внезапно, со смелостью, которой сам от себя не ожидал, скользнул языком по ушной раковине. Эрик издал невероятно соблазнительный звук, отчего Чарльз задышал чаще. — Ты ведь понятия не имеешь, во что ввязываешься, правда, Эрик? — и, лишь произнеся эти слова, Чарльз осознал, что озвучил случайно подхваченную мысль. — Прочь из моей головы, Чарльз. — Извини, просто ты думаешь слишком громко. А затем Эрик внезапно скользнул рукой под его свитер, принимаясь расстегивать пуговицы его рубашки. — Подожди, — затормозил его Чарльз. Эрик поднял на него удивленный взгляд, но руку все же убрал. — Чарльз, серьезно? — пальцы скользнули выше, очертив изящный изгиб шеи, вплелись в каштановые пряди. — Для меня это немного непривычно, Эрик… Я никогда… — Никогда? — переспросил Эрик, вновь впиваясь в его губы. Когда рука Эрика повторно скользнула под ткань свитера, шустро расправляясь с одной пуговицей за другой, Чарльз не стал сопротивляться. — И? — спросил Эрик. Чарльз под пристальным взглядом Эрика аккуратно стянул с себя свитер и, подернув плечами, отбросил рубашку назад: — И? — Только посмотри на себя, Чарльз. Твое тело так и просит, чтобы к нему прикоснулись. Удивительно, как ты пережил частную школу для мальчиков. — Я был сосредоточен на генетике, — робко пробормотал он. Приобняв Чарльза за шею, Эрик запечатлел поцелуй на его скуле, отчего тот вздрогнул. А затем он начал спускаться ниже, скользнув губами по шее, оставив поцелуй на впадинке между ключицами, заставляя Чарльза дрожать под ним. — Ты всегда хотел этого, Чарльз, просто боялся сформулировать свое желание. Твое тело так и просит, чтобы им овладели, и пришло время, чтобы кто-то это сделал, — здесь он прикусил сосок, отчего Чарльз, у которого уже давно стоял, выгнулся, услышав по интонациям Эрика, что тот улыбается. Улыбается той самой опасной улыбкой. В ту ночь Эрик вновь довел его до оргазма, прикасаясь к нему, оставляя новые метки на теле. — Завтра я буду весь в фиолетовых пятнах, — заметил Чарльз, осматривая себя. — Завтра ты будешь стоять на коленях, отсасывая у меня, — ответил Эрик, опять целуя его шею. Именно в этот момент Чарльз кончил, за что Эрик наградил его одобряющим взглядом, который тот не видел до этого. — Чарльз, — в голосе его звучали одновременно и удивление, и желание. — Я польщен, — произнес он, вытирая ладонь. — Зря надеешься, — неловко ответил Чарльз. — Ты же всегда знаешь, чего хотят люди, — ответил Эрик. Скользнув руками вдоль спины Чарльза, он вновь коснулся его губ. На этот раз инициативу проявил Чарльз, вовлекая его в пылкий поцелуй, повторяя про себя я хочу его, я хочу его, прости меня, Чарльз Ксавьер, о Господи, я хочу его.