En Orifanna evall a straede.

Мы с Трисс проговорили еще долго, но, в основном, быстро устав мусолить остроухую персону, темой разговора стала предстоящая поездка, пролегающая через линию фронта, нестойкую границу Редании и Темерии, самые смачные куски земель которых воющие отщипывали с переменным, но завидным упрямством друг у друга. Будучи более опытным, чем я, политиком, чародейка надавала кучу полезных, и не очень действенных, советов относительно переговоров с Императором, которого она сама видела пару раз на торжественных приёмах, будучи придворной чародейкой Фольтеста, потеснив на этой должности Кейру Мец. Четырнадцатая с Холма искренне надеялась, что в новой советнице императора, и её бывшей душевной подружке, с которой они какое-то время даже делили одного целого Геральта, осталась хоть толика интеллекта. Я лично в этом сомневалась, потому что всегда знала простую истину — сложно искать в голове мозг, если его туда и не заносили. О Йеннифер я знала мало, в основном, по обрывкам историй и слухах, основанных на реальных событиях участников драмы с Вильгельфорцом и Цири, но этих рассказов хватило с лихвой, чтобы понять, что по уровню вечного ПМС бывшая пассия Геральта оставила далеко абсолютное большинство баб этой огромной Вселенной. Об Эмгыре вар Эмрейсе я, правда, слышала ещё меньше, ибо Император напустил много тумана вокруг своего прошлого и личной жизни, но, исходя из молвы, которая никогда не молчит, и личного опыта, могу предположить, что он, как раз таки, ПМС не страдает. Никогда. У него хладнокровие головного мозга и склонность к тирании. Как и предполагалось, мы вышли с ведьмаком на рассвете, заспанные и угрюмые от преследующего обоих недосыпа. Трисс и Люся вышли проводить нас и дать напутственные слова, которые должны вставить нам мозги на место. Исенгрим, будучи истинным главой отряда, приютившего нас, почти не скрепя зубами, тоже весьма сдержано, но попрощался (интересно, он вообще спит? в семь утра он уже на ногах, в шесть тридцать — «ещё не ложился»…). Йорвет же, видимо, решил меня игнорировать, но оно было и к лучшему для всех. Во-первых, после бессонной ночи (а вы знали, что ночь — вообще замечательное время, чтобы лежать под одеялком и думать, какой ты тупой?), выглядела я так, будто бы спала один раз в жизни и то — стоя. А во-вторых, я небезосновательно боялась, что от злости, которая только больше накрутилась за ночь на провода нервов, я попытаюсь эльфа поколотить. Он начнет сопротивляться, случайно меня прибьет, отстаивать перед Асгардцами этот мир будет некому, они забьют на эту планету, прилетят Красные Всадники, покорят его и… наша маленькая, бытовая ссора обернется гибелью для многих миллионов разумных существ. В принципе, от нас такого можно ожидать, да. До Вронниц мы добрались ближе к вечеру, распугивая по дороге одичавших от войны собак и редких монстров, умирающих с голоду и согласных даже прыгнуть на меч ведьмака, чтобы больше не мучиться. В основном, здесь обитали унылые, тощие утопцы, скучающие без одиноких путников, и боявшихся нападать на группы; гули, альгули и другие пожиратели падали, с голодухи пытающиеся превратить в падаль нас, но сил им недоставало даже резво двигаться; эндриаги, стайками бродящие в поисках пропитания, и всякие Бабули-Ягули, одиноко жующие крыс. Меня вот всегда интересовало — что это за мир такой, если люди выходят за хворостом в лес целой толпой, человек тридцать, не меньше, и при этом умудряются рассуждать о том, что профессия «ведьмак» становится неактуальной и малоприбыльной? Мы шли чуть больше, чем полдня, а ведьмак уже притупил оба своих меча, наточенных в мое отсутствие до такой остроты, что листок бумаги, упав на лезвие, сам собой разрезался на конфетти. В «столице» Велена оказалось, мягко скажем, не спокойно. Едва мы вошли в поселение, полные надежд на счастливое завершение дня… Как вышли обратно, едва унося ноги от бушующей толпы, и решили отбуксироваться к таверне на перепутье дорог. В городке творился настоящий хаос и суровый пати-хард, перерастающий в расправы и уличные оргии. Народ громил всё, что попадало под тяжелую руку, убивал случайных «не так посмотревших», поджигал дома и просто зажигал, как никогда до этого. Уже в корчме, прислушиваясь к тем, кто также ели унес ноги, мы выяснили, что Барон, узнав, что его любимая жена каким-то чудом скукожилась на болотах (говорю ж, хворост собирать толпами ходят, чему он вообще удивился?), решил последовать за нею на тот свет, дабы соединиться в вечности. Потерявшие строгую руку кровавого правителя, разбойники, которых здесь почему-то гордо именовали «солдаты», распустились от слова «совсем» и решили взять власть в свои тщедушные ручонки, чтобы показать остальным банд-формированиям, где же зимуют раки. Про Уму, который совершенно не интересовал никого из новоявленной власти, нам ничего выяснить не удалось. Конечно, ведьмака, до этого плотно общавшегося с их мертвым хозяином, и не подпустили к старому замку Барона. Геральт предположил, что в такой суматохе этого крокоебана, скорее всего, прирезали и пустили на ремни, что было логично, потому что страшен Ума, судя по описанию, почти как Барбара Стрейзенд в расцвете пластической хирургии. Никто из славной братии вчерашних кметов, неожиданно почувствовавших себя грозной силой, и не мог предположить, что под внешностью уродца, прячется мыслитель, философ и талантливый ведун, проживший не одну сотню лет и ведающий разные мистические искусства, поэтому пустить в расход пускающего слюни Авалак’ха, наверное, не составляло особого труда. Я бы сказала, что дело здесь только в том, что никто не смотрит на душу, что скрывается за жалкой бренной оболочкой, но на самом деле, глянув на солдат, неистовствовавших во Вронницах, поняла — может и к лучшему. Их внутренний мир однозначно даже страшнее их лиц, которое тоже только в кошмарах могло привидеться. Лошадиные акции, разумеется, на такой волне поползли вверх и цены на Велленском рынке на легковое, но грузоподъемное транспортное средство резко выросли вдвое-второе, но нам с ведьмаком все же удалось купить одну новую, и вроде не собирающуюся издыхать в страшных муках, Плотву. Вообще, лошадь, в целом, штука полезная. Как говорится «Вижу цель — сижу к цели», но поскольку разговор шел обо мне, плюс, учитывая, что я могу разругаться с любым млекопитающим, было решено, что одной парнокопытной особи хватит с лихвой. Переночевав и запасшись съестным на несколько суток вперед, мы с Геральтом взяли строгий курс на Вызиму и больше никуда не сворачивали. Белый Волк, чувствуя, что настроение его спутницы где-то ниже ватерлинии, и отнюдь не из-за смерти Умы, пытался несколько раз развеселить вашу покорную слугу, от чего на душе становилось только гаже и кошки начинали скрести не только по разбитому сердцу, но и по отеческим чувствам ведьмака, сарказмом пролезая наружу. Сдавшись, друг принялся натурально пытать меня самым изощренным способом. Геральт пел. Сначала легкомысленные песенки про девочек-ромашек, затем перешел на гимны разных стран, а в качестве секретного оружия взял курс на баллады Лютика. Но когда он силился взять высокие ноты, пытаясь петь оперу, я сдалась. Вообще, я думаю, что такие способы вытягивать информацию из живого существа надо запретить, как издевательство над человечеством в целом, и личностью, находящейся меньше, чем в метре — в частности. Мне пришлось поведать ведьмаку все: от смутных воспоминаний о каких-то непонятных детях, до Йорветовского: «Я не против», мстительно надеясь, что в душе Белого Волка вспыхнет пламя справедливости и возмездия, и он при первой же встрече набьет эльфу морду. Но Геральт отлично умел обламывать душевные порывы ещё на подходе и глубокомысленно изрёк: — Интересно… А ты, видать, хотела чего-то другого, да? Ох, бабы… От такого поворота я даже захлебнулась собственным удивлением и возмущенно сообщила: — Ну, вообще-то я хотела любви и обожания, — да уж. Похоже, меня мало кто понимает. Да чего там говорить, я сама-то не всегда врубаюсь в саму себя. — Но Йорвет прав. По-своему, но, тем не менее, прав, — вздохнул ведьмак, натягивая поводья Плотвы. — Во-первых, зная тебя, Аника, можно предположить, что через десять лет ты действительно скажешь, что убила на него лучшие годы жизни и обрушишь целый шквал претензий, — он сделал паузу. — Если вы это время ещё как-то продержитесь. — Ну, спасибо, — обиделась я. — А во-вторых, Йорвет однажды к тебе уже привязался. Это не стало ничем хорошим для вас обоих, — я хмуро буркнула что-то в ответ. Каждый имеет право оставаться при своем мнении. Я считаю, что классические повороты неизбежны. Мой возлюбленный — редкостная сволочь и уши у него острые, как и его действия. — А в третьих, если уж вы скоро расстанетесь в любом случае, но хотите побыть вместе, то будьте. Не вижу проблемы. Вполне нормальная позиция, особенно для эльфа. — Нормальная? Да он…! Да я…! Да… — я даже начала задыхаться от негодования. — Подумай: эльфы живут по двести-триста лет. Хоть одни отношения столько живут? — Представления не имею, — я пожала плечами. — Некоторые люди живут вместе всю жизнь. Детей наживают, дома, машины… — А у эльфов нет дома. Ни глобально, ни приземленно. Они, по сути, уже давно стали кочевниками. Прямо с того момента, как люди оттесняли их к Синим горам. Да и с размножением у них вечно что-то не то… Длительные отношения у Aen Seidhe — это скорее исключение, которое подтверждает правило. Понимаешь, к чему я? — Смутно, — тупила я. — Эльфы, в некотором роде, полигамны, Аника, — обреченно склонив голову, сдался ведьмак. — Любовь может быть сильной, крепкой и продолжительной… Но постоянно выносить рядом с собой одного и того же партнера сотни лет больше похоже на обоюдостороннее издевательство. Я люблю Йеннифер уже несколько десятилетий, и, всё равно, получается, что мы чаще врозь, чем вместе. — Просто джинн виноват, — пробурчала я под нос. — Это приворот. — Значит, у него виновата «эльфийская сущность». Для Йорвета менять женщину раз в десятилетие — обычная практика. Не думаю, что факт обретения новой родины в Аэдирне быстро изменит менталитет. И уж совсем ничего не нарушит образ мысли старого чистокровного эльфа, даже твоя особа. Он и без того пошел на уступки. Не забывай, для него ты, в первую очередь, dh’oine. — Ну, охуеть теперь, благодетель прям, — фыркнула я. — Прости. Ирония — это единственное, что у меня остается, когда тошно. — Аника, он командир скоя’таэлей, — терпеливо проговорил Геральт. — Поставь себя на его место… — Бывший командир. Это — во-первых. А во-вторых, мне и со своего места видно, кто сволочина, поверь. — Бывших командиров у белок не бывает. Разве что мертвые, — ведьмак остановил лошадь, вглядываясь в чащу. — Представь, сколько проблем принесут слухи о том, что он связался с тобой? Даже если ты из другого мира, то для остальных, кто видит тебя впервые, ты — человеческая женщина, а уже потом — кто-то там ещё. В конце концов, как-то же Йорвет умудрился со мной нажить детей где-то в параллельной Вселенной. Зная себя, иллюстрацию к слову «истерика», могу утверждать со стопроцентной вероятностью, что я не отпускала его в бордель, где эльф мог бы насытить свои полигамные потребности, без жесткого мочилова в стиле Mortal Combat. Впрочем, не факт, что я за всю совместную жизнь ни разу не съезжала к маме в Тверь, хлопнув дверью и с грудой чемоданов подмышкой. Это ж я и Йорвет, там, в дебрях семейного счастья, по любому, периодически, даже до драк доходило. У меня остался последний аргумент: — Я точно не могу в «свободные отношения», Геральт. Ты ведь тоже злился, когда палил, что Йеннифер нихуяшечки неверна тебе? Тот маг, с которым она спала, и все такое… — Злился, — признал ведьмак, настороженно слезая с коня и оголяя меч. — Но и я не образец добродетели. А если бы эльфы были верными, как лебеди, то давно выродились бы, как раса. У всех Aen Seidhe есть примесь человеческой крови. Они об этом знают, но не любят признавать. А теперь — помолчи… Из-за кустов на нас мчался двуногий, громадный деревянный лось, умудряясь по дороге орать не хуже раненного трактора. Плотва взбрыкнула и отскочила с дороги, а я с трудом удержалась в седле.

***

Ещё через четыре дня, мы с Геральтом прибыли в Темноводье, восстановившееся после резни многолетней давности, учиненной тут сразу и скоя’таэлями и Орденом Пылающей Розы. Убедив ведьмака, что мы на пару дней опережаем заявленный план движения, я с радостью сняла в первой же таверне комнату и с диким восторгом повалилась на настоящую кровать, с перинами, в которой обитали блохи, клещи и другие страшные насекомые, на которых мне было откровенно плевать. В больший восторг меня привела только красивая резная бадья, которую Геральт наполнил горячей водой и целебными травами из ведьмачьих запасов. Чистая, довольная и более-менее бодрая, я обедала в общем зале корчмы, с дичайшим аппетитом пожирая шашлык из говядины, когда в таверну вошел вооруженный нильфгаардский отряд, красуясь доспехами со своим святым Черным Солнцем на могучей груди. Его возглавляла женщина, и она мне сразу же инстинктивно не понравилась, потому что опознать Йеннифер, даже по рассказам, было не трудно. Кудрявые, длинные волосы струились на монохромную, черно-белую одежду, закрывая плечи и спину. Неестественно красивое лицо имело выражение абсолютного превосходства над жалкими обывателями, а обсидиановая звезда на шее завораживала своим блеском, играющим, в выточенных ювелиром, гранях. Чародейка деловито и грациозно прошла мимо моего столика, стремясь попасть на второй этаж, и совсем проигнорировав столь незначительную, с её точки зрения, персону, как я. За ней шлейфом тянулся аромат сирени и крыжовника, такой сильный и терпкий, как будто бы возлюбленная Геральта напшикалась освежителем воздуха, обвешалась ароматизаторами и полила голову эфирным маслом. Все аллергики, которые находились в зале, мгновенно зашлись соплями и чихом, оценив выбор парфюма. Солдаты остались на первом этаже и, заказав себе по кружке пива, сели за соседний столик, чинно оглядывая притихшую под их строгими взглядами таверну. Корчмарь, перепугавшись, спрятался под стойку, сверился с расписанием, которого не существовало до этого момента, и гуськом уполз колоть дрова на задний двор. Его доченька, подрабатывающая официанткой, от ужаса спряталась в подсобку, откуда периодически доносилась икота, напоминающая попытки глотнуть свежего воздуха задыхавшегося человека. Половина посетителей, до этого мирно распивающая разрешенные в это время Империей напитки, туже попыталась ретироваться — кто в свои комнаты, кто — на улицу, подышать ароматами конюшни, покурить, подрожать в ужасе и трепете перед солдатами. В результате мы с вояками остались одни, потому что, может они и нильфгаардцы, а кушать после дороги хочется до одури. Сверху раздался отборный мат чародейки, попытки оправдаться, в исполнении мастера Геральта, и много-много звуков взрыва. Кажется, ведьмак пытался даже спастись бегством через окно, но судя по воплям, не успел, и принялся очень буйно объясняться с возлюбленной, изворачиваясь от магических снарядов, и доносить светлую мысль о всепрощении, любви и милосердии, которые проповедуют абсолютно все религии Вселенной. Нильфгаардцы переглянулись, но остались сидеть на месте, разумно предположив, что попасть под страстные разборки этой, соскучившейся друг по другу, парочки чревато, как минимум, переломами и погнутыми доспехами. При том, не факт, что они окончательно не помирятся именно на похоронах того, кто вмешался. Наконец, драка в нашей комнате дошла до критической точки, что-то полыхнуло… и все затихло. Подозрительно покосившись на людей в черном, я дожевала мяско и собиралась с мыслями: надо ли ведьмака в совочек сметать, или его самого ветром из щелей сдует? А деньги, которые я отдала ему, ведьма не расплавила случайно? Есть ли у меня шансы добраться до Вызимы без опеки любимого папули? Правда, пока я размышляла, со второго этажа спустился помятый Геральт, спасибо, что живой, и очень довольная Йеннифер. Оглядев пустой зал, чародейка вперлась своими пронзительными глазами в мою особу и, виляя бедрами, гордо прошествовала к столу: — Итак, ты та самая Асгардская посланница? От такого заявления у меня чуть шашлык обратно не вылез. Нет, я, конечно, догадывалась, что нильфгаардская разведка работает более чем хорошо, но чтоб с такой скоростью, опережая нас с ведьмаком. Впрочем, может меня и Геральт сдал, откуда я знаю, где еще ошивался Белый Волк до похищения? Собравшись с мыслями, я сдержано кивнула, не зная, что еще можно ожидать от чародейки. — Император послал нас сопроводить тебя во дворец. — Мог бы и сам приехать, — буркнула я. От моей наглости один из солдат заелозил по стулу и тот, обреченно скрипнув, развалился от трепета. Нет, Эмгыр, конечно, царь, но зачем же стулья ломать? — Мы уполномочены быть твоей охраной, — повторила Йеннифер, терпеливо стиснув зубы. — Император ожидает тебя и твоего сопровождающего немедленно. — «Вас», спокойно проговорила я, скалясь чародейке. — Что «вас»? — К посланнице Асгарда надо обращаться на «вы», — продолжая лыбиться самой вежливой улыбкой, произнесла я. — Я устала и хочу отдохнуть. Если Император так ждет меня, как вы говорите, любезная Йеннифер из Венгерберга, то мог бы выслать свой кортеж раньше. И нам бы не пришлось с утра отбиваться от кикимор, — я потянулась, зевая. — А теперь я хочу только поспать в своем номере, поэтому либо ждите до вечера, либо… — Девочка, — ласково прошипела Йеннифер, — тебя ожидает сам Эмгыр вар Эмрейс, Деитвен Аддан ын Карн аэп Морвудд, Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Своих Врагов, Император Нильфгаарда. — Магичка, — в тон ей ответила я, — а я — Аника Эмергейс, урожденная Тараканчикова, комсомолка, спортсменка и просто красавица. У меня мужчины умирают от любви раньше, чем я их довожу до алкоголизма. А еще я виртуозно печатаю на машинке. Если я посплю два часа, то Белое Пламя точно не погаснет, а я смогу отдохнуть и быть в форме для разговора. Ферштейн? — Послушай, ты… — зашипела ведьма, готовая вот-вот вцепиться своими длинными острыми ноготками мне в глаза. — Девочки, не ссорьтесь… — попытался влезть ведьмак, за что тут же был вознагражден ТАКИМИ взглядами, что я бы на месте Геральта, на нем не была. Выждав трагическую паузу, так и не испепелив никого взглядом, магичка, стирая зубы от скрипа, процедила: — Соблаговолите поторопиться, госпожа комсомолка. — Соблаговоляю, — кивнула я, чувствуя, что теперь на ночь надо запираться, вот прям вообще, на все ставни, а то придет Йеннифер и задушит из любви к китайской философии КХУ ЯМ. Геральт, недовольно вздыхая и бурча себе что-то под нос, отправился наверх собирать наши вещи. Чародейка присоединилась к нему, чтобы переговорить о каких-то туманных материях, а сопровождающие Йеннифер солдаты подозрительно оживились, поглядывая на меня с неподдельным уважением, как на победителя по жизни. Знали бы они, что дело только в моем Асгардском статусе, иначе бы эта женщина даже церемониться со мной не стала. К тому же, конфликта можно было бы избежать, будь я уверена, что среди солдат не затерялся какой-нибудь очередной шпион, который тут же доложил бы кому надо, дай я слабину хоть на мгновение даже перед страшной и всемогущей Йеннифер. Отпросившись в туалет, я выдохнула, припоминая все обиды, которые мне учинили Йорвет и Локи, пытаясь стать еще более злой и свирепой. Нильфгаард, хоть и обладал такими очаровательными провинциями, как Виковарро, которая больше напоминала облагороженную Турцию, курортом не являлся, и расслабляться, входя в поле зрения императорских очей, могло пустить все будущие планы по одному месту. Впрочем, не исключаю, что Эмгыр вар Эмрейс уже давно принял решение по данному вопросу, предупрежденный целой армией своих лазутчиков, и ждет меня только ради формальных подписаний бумажек в нужной графе. Вывалившись на улицу, я устало рухнула на дворовую скамейку, деловито сложив ручки на коленках и, всем видом показывая, как я нетерпеливо жду поездки, а всякие там копуши, вроде магички, меня тормозят. Новая, не так давно купленная, Плотва, мирно жевала травку в окружении себе подобных лошадок. Её совершенно не волновало, что уже почти неделю лошадь влачила на горбу, да и продолжит это делать сейчас, не абы кого, а меня, грозную и могучую Анику Эмергейс ибн Тараканчикову, Посланца Асгарда, несущую волю царевича Тора Императору Нильфгаарда. Ей вообще было не до сантиментов. Плотва жрала, предчувствуя, что несчастную опять загоняют до семи потов, заставляя тащить на себе огромного стареющего мужика с обмундированием и пузатенькую шатенку с огромным, с планету Сатурн, но дающим трещины, эго. Йеннифер и Геральт вылезли на свет божий минут через десять, мрачно поглядывая друг на друга. У ведьмака неожиданно прибавилось пару царапин на лбу и глазу, а у магички в фиалковых глазах скорбно залечивало раны родное самолюбие. Оба, не разговаривая, подошли ко мне, держа строгий, вооруженный нейтралитет и не комментируя боевые раны. Солдаты, взяв инициативу в свои лапы, забрались на коней, и один из них, быстро подавляя высокомерность в интонации, призывно проговорил чародейке что-то строгое, дичайшим образом мешая Старшую Речь и какой-то сомнительный диалект. Я улыбнулась «вояке», и подмигнула, легонько забираясь на седло. Следом на страдалицу транспортной индустрии плюхнулся Геральт, проклиная слишком мягкую задницу, и мозоли, вылезающие на стратегически важных местах. Мы выдвинулись в путь. До Вызимы было меньше часов шесть лошадиного ходу, но чёрные черти так припустили, нарушая все устоявшиеся скоростные режимы, что парням только мигалки не хватало, чтобы им уступали дорогу. Магичка скакала во главе отряда на вороной, практически не оглядываясь на нас, но по её нервно дергающейся спине было понято, что ей дискомфортно и, вообще, она бы предпочла отлежаться дома, в объятиях накаченного красавца с исконно нильфгаардской внешностью, чем не плутать где ни попадя рядом с ведьмаком. Есть мнение, что именно из-за этой философии их отношения и проваливались с завидным упрямством еще на старте. Впрочем, у меня нет права их осуждать.