Шесть воплощений Смауга Ужасного.

Глава 2. Шли дни, а Гендальф так и не появлялся. Бильбо надеялся, что письмо, которое он послал в первый же день обнаружения дракона, дойдёт до волшебника совсем скоро. Он молился, чтобы Гендальф не пропал в очередном странствии, и письмо дошло до адресата прежде, чем дракон вырастет и слопает его без соли. Дракон рос чрезвычайно быстро. Через неделю Смауг был уже размером с собаку. Ещё через какое-то время он уже мог говорить чётко и разборчиво. Но оставался таким же невыносимым ворчуном. А на третью неделю Бильбо начал замечать совсем странные изменения, что заставило его снова проштудировать «Драконикус». А произошло это так. Он насторожился, услышав щелканье, словно кто-то колол орехи. Смауг сидел на своей лежанке перед камином. Бильбо сколотил её специально для него и даже положил мягкую пуховую подушку. Но Дракон не оценил: для уюта он натащил туда всё свое добро и предпочитал спать на жестком золоте, нежели на пуховых перинах. Он увлеченно что-то отгрызал от своей лапы. Приглядевшись, Бильбо отшатнулся в испуге. Смауг вгрызался острыми клыками в свой коготь и сдирал его по кускам. Под длинным толстым слоем, блестел маленький, аккуратный как арбузное зернышко, коготок. Его можно было принять даже за обычный ноготь. Пока Смауг по очереди проделывал это с каждым пальцем, совсем не отвлекаясь на боль и выступающую кровь, Бильбо сел за пергамент. - О, как же я мог это пропустить! «Для выживания новорожденные драконы приспосабливаются под окружающий мир. Если детеныш вынужден расти в воде, он перенимает особенности ближайшего низшего существа для взятия необходимых умений, такие как плавать под водой и питаться местными обитателями. У него появляются жабры, перепонки или плавники, свойственные низшему виду. Если же есть угроза, дракон может избрать себе следующее обличье, испив крови желаемого существа. Дабы не портить истинный вид благородного дракона, он обязан оставаться среди своих сородичей до истечения юношеского возраста.» … Так-так… ближайшего низшего… это про меня, что ли? – возмутился Бильбо. Смауг не отвечал, а лишь плевал остатками когтя в стороны. Прошел месяц, и Смауг сильно изменился. Теперь он уже ходил не на четырех, а на двух ногах. Его чешуя почти вся превратилась в белую жемчужную кожу, лишь на запястьях виднелись жалкие остатки его брони. Его голова стала по хоббичьи кудрявой. Вместо драконьей мордочки, появилось лицо с красивыми вздёрнутыми скулами, правильным носом, и пухлыми губами. Он бы с лёгкостью мог сойти за шестилетнего хоббита, если бы не изогнутые рожки, острый хвост и два кроваво-красных крыла за спиной. Нрав тоже остался драконьим. Каждый день давался Бильбо с боем. Капризы, укусы и мелкие пакости очень расстраивали хоббита. Смауг требовал постоянного внимания и не отпускал передохнуть даже на минутку. Однажды Бильбо не выдержал и, топнув ногой, ушел проветриться на улицу. Это был первый раз, когда дракон остался один дома. Такой случай он упустить не мог. Смауг был уверен, ушлый хоббит спрятал в этой жалкой лачуге много золота. Оставалось его только найти и забрать. Чем он и занялся. Он устроил настоящее цунами. Вытряхнув каждый ящик комода, каждую полку и каждый сундук, он с сожалением фыркнул, понимая, что больше золота нет и вряд ли будет. Оставалось лишь одно место, куда он никогда не ходил. Бильбо строго настрого запрещал ему приближаться к кладовой. Смауг и сам не особо хотел - там хранилась еда. Что толку доставать её с полок самому, когда хоббит и сам принесёт всё, что тот пожелает. А вдруг именно там он хранит свои сокровища? Глазки Смауга подозрительно сузились. Хитрый хоббит. Он уже однажды обманул его! Значит оно там! Его золото! Вскрыв дверь кладовой он, как и ожидалось, обнаружил ряды всевозможных припасов. Он внимательно обнюхал стеллаж за стеллажом, пока носом не уткнулся в бочку. Она стояла на втором ярусе, и ему пришлось забраться поближе, чтобы изучить незнакомый запах. Он втягивал ноздрями сладковатый аромат и не понимал, что же перед ним такое? Пары ударов когтем хватило, чтобы пробить в бочонке дыру и оттуда полилась вязкая жидкость. Она блестела и горела пламенем, точно, как…: - Золото!!! – взвизгнул радостный дракон. Он накинулся на бочонок с остервенением слизывая змееподобным языком тягучую драгоценность. Если бы Бильбо был рядом, он бы предупредил, что это не золото, а всего лишь пчелиный мёд. Сладко-приторная, прозрачная как янтарь жидкость буквально заворожила дракона. Он не мог нарадоваться своей находке и теперь стремился заполучить её как можно больше. Пробив дно, он всё ел и ел, пока дрожащие от восторга ноги не подкосились, и он не упал. Мёд проливался на него сверху, и дракон купался в нём, заливая крылышки и урча от блаженства. Он вымазался в нём весь с головы до пят. Подставив рот под струйку, уже давился, но всё равно упорно ел. Жадность не давала остановиться. Когда Бильбо вернулся и обнаружил в своей норе погром, то тут же захотел уйти снова. Но странная тишина немного озадачила. Он быстро нашел Смауга в луже мёда, тот уже почти терял сознание, впадая в сахарную кому. Бильбо не на шутку перепугался. В душе забилась тревога, когда он увидел, что он опустошил почти весь бочонок. Смаугу было плохо, он едва держал глаза открытыми. Бильбо взял его на руки и потащил отмывать в банную. Уже сидя в глубоком ушате и обливаемый водой, Смауг начал приходить в себя. - А теперь будь хорошим мальчиком, сунь два пальца в рот, - сердобольно споласкивая кудряшки наставлял Бильбо. Но Смауг нахмурился и пьяно покачал головой. Он не собирался отдавать то, что с таким трудом забрал. Заливать в себя литры вязкого сахарного золота не простое дело. Теперь оно само рвалось наружу. И Смауг стоически не пускал его назад. Даже когда Бильбо попытался сам вызвать у него рвоту, тот тяпнул за палец, а затем принялся слизывать остатки мёда с его одежды. Всё до капли должно принадлежать только ему. Всё. И он не расстанется со своим жидким золотом. Ни за что! Бильбо понадеялся, что мёд не то оружие, что способно убить дракона, по крайней мере об этом ничего не говорилось в «Драконикусе». Он вымыл и завернул в полотенце уже громко икающего малыша и посадил в лежанку. - Глупый Смауг, мёд нельзя есть в таких количествах. Будет плохо. Если бы я знал, что ты так его любишь, то отдал бы бочонок Тукам. Но что поделаешь. Теперь у нас его совсем нет. Ты хорошо постарался. Малыш округлил на него влажные желтые глазки, от чего в них забились яркие искорки, казалось, он вот-вот заплачет. Он снова предстал таким беззащитным и крошечным, что сердце Бильбо растаяло как кусок масла. Хоббит уже корил себя за излишнюю ворчливость. Ему захотелось прижать к себе и успокоить это волшебное существо, что сейчас сидело и забавно икало, поплатившись за свою жадность сполна. Бильбо обнял его, успокаивающе гладя кудряшки. Смауг хитро ухмыльнулся: хоббит купился. Теперь он может долизать пятна мёда с жилетки и рубашки. Всё до капли, только его. Время шло. И Бильбо понимал, что уже сильно привязался к своему дракону. Раньше все его потуги няньки были настоящей пыткой. Ссоры и скандалы начинались и заканчивались каждый день. Смауг сжигал тарелку с едой, отказываясь есть. Бегал по дому и царапался, не желая ложиться спать. А иногда и вовсе кидался грызть хоббичью ногу. Но теперь, выстояв большую часть его провокаций, Бильбо научился с ним ладить, и начал уже воспитывать, будто дракон был его собственным ребенком. Он целовал его в кучерявый лоб перед сном, одевал и возился с ним, не глядя на часы. Чувствуя материнскую заботу, Смауг умерил свой пыл. Лишаться чего-либо он не любил. Даже если это забота какого-то хоббита. И ему ничего другого не оставалось, как покорно слушаться… - Смо, садись обедать! – позвал Бильбо. Из комнаты, быстро перебирая мохнатыми ножками, выбежал Смауг в просторной рубахе почти до пола. Он плюхнулся на стул и загрёб поближе тарелку с аппетитным рагу. - Ложку в правую руку, а не в левую, – подметил строго Бильбо. - Почему? - Потому, что ты воспитанный дракон, Смо. Вот молодец, кушай, пока не остыло. Казалось, прожив вместе весь этот ад, им начало нравиться общество друг друга. У Бильбо никогда не было детей. И вот теперь у него был самый волшебный, в прямом смысле этого слова, ребенок, без янтарных глаз которого он уже не мог прожить ни минуты.