Шесть воплощений Смауга Ужасного.

Глава 4. После печального происшествия дракон ещё долго таскал за собой левое крыло, как сломанный полуоткрытый зонт. Гордость не позволяла показывать боль и невыносимый зуд от заживающей конечности. О ночных полетах можно было на время забыть. Прошло не мало времени. Теперь Смауг стал почти одного роста с хоббитом. Он напоминал юношу 16-17 лет, на сколько мог судить Бильбо. Наступил банный день. Раскочегарив печь до бела, Бильбо уже набирал воду для Смауга. Он плеснул на горячие камни отвара с еловыми ветками и небольшое помещение домашней баньки наполнилось ароматом леса. Смауг сидел в ушате и ждал, когда Бильбо по обыкновению начнёт натирать его душистым мылом. - Раньше ты всегда меня мыл. Что изменилось? Бильбо растерялся, он и сам бы хотел понять, почему ему теперь так неловко смотреть на его обнаженные плечи. Сейчас, стоило ему увидеть, как капельки воды струятся по молочно-белой коже, его бросало в жар. Что сказать ему? Какой правильный ответ? - Ты уже взрослый. В твоём возрасте хоббиты уже подыскивают жен. Так что бери ковши! Ты и сам можешь себя искупать – сказал он. Смауга не устроил этот ответ. - Я хочу, чтобы это сделал ты. - Нет необходимости. И не думай, что твоё крыло меня переубедит, - строго сказал Бильбо. Смауг упорствовал. Пока Бильбо купался в сласть, он настырно сидел по пояс в воде и обижено дул губки. Когда Бильбо уже закончил и обернулся в полотенце, Смауг даже ещё не приступил. Упрямство - ещё одна отличительная черта, которую подметил хоббит. Скоро поленья догорят и придётся растапливать сначала, а значит пропустить вечерний чай? Так уж и быть. В последний раз он уступит ему. А потом отчитает по полной форме, как полагается. Окатив горячей водой, он щедро намылил его крылья и спину. Смауг торжествующе улыбался. Но хоббиту было не до смеха. Это странное ощущение, которое он почувствовал тогда, снова накатило волной. Сердце забилось чаще, когда он проводил мочалкой между крыльев. Выемки ключицы приковывали взгляд. Его тянуло прикоснуться к ним, ощутить их мягкость и вкус. Смауг слышал его бешенный пульс и ставшие ласковыми движения озадачили. Как интересно. Ему понравились эти ощущения. Они мягко завибрировали в жилах. Хотелось прочувствовать их сильнее, распробовать. Он направил мочалку туда, куда больше всего требовала плоть. Бильбо начал поглаживать мочалкой его пах. Тот мурлыкал в ответ, придерживая его за запястье. Он уперся своим вставшим органом ему в ладонь и у Бильбо спёрло дыхание. На долю секунды он поддался своим чувствам, прижался к его затылку и глубоко вздохнул. Как ему нравилось это заливистое урчание, это ставшее податливым тело, и эта изгибающаяся спина в белых потёках пены. Услышав первый сладостный стон, Бильбо будто очнулся ото сна. В его руках дрожал от удовольствия Смауг, его Смауг, его дракон. Бильбо как громом поразило. Что он делает? Но он хотел этого, действительно хотел. И осознав это, Бильбо испытал страшный укол стыда. Что он наделал? Он отпрыгнул в сторону, а затем малодушно выбежал за дверь. Смауг вальяжно потянулся. Он ликовал. Бедный хоббит, он наверно винит себя за невинную шалость. Он убежал и не видел, что змеиные глаза загорелись яростными огоньками. Это предзнаменовало хоббиту большие проблемы. Смауг попробовал новую сладость, и теперь будет требовать ещё, пока не насытится полностью. *** Бильбо не находил себе места. Вина за содеянное преследовала и днём, и ночью. Его непростительное поведение красным клеймом горело в груди. Он бы хотел объяснить Смаугу, что произошло, но не мог подобрать слова. Сейчас уже ничего нельзя исправить. Смауг постоянно был рядом и будто нарочно не давал забыть. Он то и дело, как бы случайно, задевал его локтем, мог вдруг оказаться слишком близко и уставиться глаза в глаза на долгие минуты. Его игры тоже стали весьма странными, совсем не детскими. В день стирки он так разошелся с перетягиванием мыльного белья, что попросту опрокинул Бильбо прямо на полки. Хоббита больно стукнуло свалившейся на него банкой, и тот, потирая лоб, недовольно ворчал. Но вместо привычных насмешек и острот Смауг повел себя совсем по-другому. Он склонился над пышной русой шевелюрой и начал нежно зализывать синяк на лбу Бильбо. Хоббит так опешил, что сначала не мог вздохнуть. Осознав происходящее, он лишь мягко отодвинул его и, краснея от стыда, молча продолжил стирку. Он знал, чего добивается дракон. Эта мысль приводила в ужас. Что же делать? Как сказать, что он не может дать того, что он так страстно желает? «Это всего лишь очередная игра, он не понимает, что делает. Он скоро одумается и всё станет по-старому», - утешал себя Бильбо. А что если он ошибается? Может Смауг действительно испытывает к нему чувства? Но однажды для Бильбо всё прояснилось и гораздо чётче, чем он того хотел. После ужина он по привычке сидел в своём кресле и раскуривал вечернюю трубку, когда Смауг по-хозяйски залез к нему на колени со страницами «Путешествий». - Почитай мне,- попросил Смауг. Бильбо смутился, ведь на нём была только длинная ночная рубаха. По контурам вырисовывающихся мышц и лёгкому просвету ткани было ясно, что под ней Смауг полностью обнажен. Он настойчиво глядел своими огромными глазами почти умоляя. Бильбо решил, что чтение отвлечет их обоих от плохих мыслей. Стоило ему начать читать в слух, и он понял, что ошибался. Смауг не спеша царапал пуговицы на его рубашке, словно пытаясь незаметно содрать их с петель. Тогда Бильбо аккуратно убрал его руки и продолжил, хотя сердце уже забарабанило бешеный галоп. Смауг улыбнулся, увидев лёгкий румянец на щеках хоббита. Тот продолжил читать даже тогда, когда дракон принялся украдкой ласкать его шею. Длинный змеиный язык плавно вырисовывал вензеля на мягкой коже и сбивал дыхание хоббита. Нежные губы прикасались осторожно, боясь спугнуть. Томное дыхание над самым ухом обжигало желанием. Бильбо держался, отгоняя от себя дразнящие ощущения. Видя, что хоббит не сопротивляется, он залез под рубашку, проводя по его бокам острыми когтями, от чего Бильбо прошибла приятная дрожь. С каждой минутой поцелуи становились ещё более наглыми и развязными. Прикосновения когтистых пальцев стали властными, а глаза с вертикальными полосками зрачков загорелись неудержимой похотью. Бильбо отчаянно желал это существо у себя на коленях, которое так сладко мурлыкало на ушко. Он забывался в неге своих ощущений, позволяя тому прижиматься всё ближе. Но когда он уже было потянулся за поцелуем, укол вины пронзил словно стрелой. Стыд оказался таким неожиданным и сильным, что Бильбо больно оттолкнул от себя дракона. - Хватит! Больше не смей так себя вести! Не смей! Ты меня понял? – выпалил он. - Что я сделал? – обиженно спросил Смо. - Иди в свою комнату! Немедленно! Бильбо и сам испугался своей горячности. Он ожидал, что Смауг, лишенный своего развлечения, начнёт кричать и злиться, как всегда бывало. Но вместо этого в драконьих глазах заблестели слёзы. Смауг фыркнул и убежал в свою комнату, оставляя Бильбо наедине с грохочущим сердцем и спутанными мыслями. Он ещё долго сидел в кресле, пытаясь осознать всё что произошло. В дальней комнате что-то разбилось об стену. На утро Смауг отказался выходить к завтраку. Даже после долгих уговоров он лишь пару раз огрызнулся, но упрямо оставался сидеть у себя в комнате. Бильбо было жалко Смо. Материнские чувства хоббита взяли верх. Смауг был немало удивлён, увидав на пороге хоббита с тарелкой дымящегося супа в руках: - Если гора не идет к хоббиту, хоббит идёт к горе, – шутя выдал Бильбо и присел к нему на кровать. - Не буду! – снова принялся ворчать Смауг. Бильбо другого и не ожидал. Он нежно погладил ему между рогов, от чего тот сразу же успокоился. Он по кошачьи подставлял голову под ладонь и заливисто урчал, требуя продолжения ласк. Дождавшись, когда Смауг потеряет бдительность, он засунул ему ложку супа в рот. Смауг проглотил и уже больше не сопротивляясь позволил себя накормить. Ему нравились ухаживания хоббита. Но ещё больше ему нравился сам хоббит. Его запах, его мягкие пальцы и вкрадчивый голос. Если бы он хотя бы раз разрешил прикоснуться к своим нежным впадинкам на груди, то Смауг бы рыдал от радости. Почему он не подпускает близко? Может он для него всего лишь домашний любимец? Не больше? Эти вопросы словно яд отравляли его мысли и путали чувства. И он не собирался с этим мириться.