Назад в Орегон

      Нора присела на дышло повозки, давая больным ногам отдохнуть. Она впервые была так сильно истощена за последние десять дней. Не думала, что трудности в дороге будут для неё такими тяжёлыми, ведь она не привыкла жить на земле без лавок, в которых можно было многое приобрести. Или, быть может, постоянная усталость является симптомом чего-то другого?       Длинную траву, посыпанную полевыми цветами, колыхал мягкий майский бриз. Они двигались вдоль Маленькой Голубой реки на северо-запад, путешествуя по холмистой степи, где вода, деревья и травы легкодоступны. По большей части началось путешествие хорошо, и управлять быками она привыкла, но их сопровождали грозы и ливни, из-за которых вода в ручьях и реках прибывала, что очень осложняло путь.       Ещё вчера переход брода через Рок-Крик был труден. Дорога здесь становилась холмистой с крутым спуском в долину и не менее крутым на скалистом берегу на другой стороне. Волы втащили повозки вверх по берегу, но когда, исчерпав силы, они сделали привал, повозки начали скатываться вниз. Мужчинам пришлось объединиться и толкать повозки вперёд, пока узкая тропа ближе к берегу не стала шире.       Впервые капитан МакЛафлин решил сделать продолжительный привал и остаться в воскресенье в лагере. За неделю до этого после долгих дискуссий они двинулись вперёд, боясь, что потеряв день, они могут попасть в метель на западном конце пути.       В то время как мужчины отправились на охоту, больше из спортивного интереса, чем для добычи пропитания, женщины занялись стиркой. Вдоль крутого склона Рок-Крик были разведены костры, разложены котелки и груды грязной одежды.       Миссис Гарфилд подошла и села рядом с Норой на дышло повозки. Обе женщины ждали, пока нагреется вода.       Нора пробежала глазами по новой подруге, а порой и наставнице. Старшая женщина тоже выглядела уставшей, но на лице по-прежнему была дружелюбная улыбка. Бернис Гарфилд вытянула ноги и вытерла руки о белый фартук, завязанный на полной талии. Нора взглянула на её руки, которые были столь же грубы и красны, как свои собственные. Холодная вода, солнце и грубое дегтярное мыло сказались на обнажённой коже.       Стирка, во время которой ты трёшь одежду о стиральные доски или камни, а затем тащишь тяжёлый трос и, протянув его между повозками, развешиваешь бельё - очень изнурительный труд.       Эмелина Ларсон, молоденькая женщина из повозки, следующей сразу за их, нерешительно подошла к ним и молча уставилась на огонь.       – Эй! – Миссис Гарфилд выглядела удивлённой. – Что с твоим глазом?       Эмелина смущённо прикоснулась к потемневшей, опухшей коже вокруг глаза.       – Я споткнулась с чайником и ударилась о вашу повозку, - ответила она, не смотря им в глаза.       Не нужно быть гением, чтобы понять, что она лжёт. Нору не раз избивали озлобленные, пьяные клиенты, поэтому ей было легко распознать признаки.       ‘Он её муж!’ напомнила она себе. ‘То что он с ней делает, тебя не касается.’       – Тебе нужно помазать ушиб, – сказала миссис Гарфилд.       Эмелина кивнула и продолжила смотреть куда угодно, только не на них.       – Твой муж, – почти шёпотом сказала она, обращаясь к Норе, – очень милый.       – Да, – поддакнула миссис Гарфилд. – Тебе повезло с мужем.       Нора повернула голову и посмотрела в том же направлении, что и Эмелина. Сидя на камне у края реки, Лука аккуратно придерживал Эми у себя на коленях. В руках у них была удочка, и Нора восхитилась его терпением, ведь маленькие ручонки больше мешали, чем помогали.       ‘Ну, да, в каком то смысле мне повезло.’       В отличие от мужа Эмелины, Лука не пьёт, не курит и не жуёт табак. Она никогда не видела его принимающим участие в драках, теряющим контроль или поднимающим голос. Лука всегда вежлив и почтителен по отношению к женщине, к которой обращается. Он даже помог ей с женскими делами, которые любой другой мужчина посчитал бы оскорбительными, и начал хвалить её готовку, даже когда в тесте попадались комары или мясо подгорало. Это стало странным для Норы опытом. За всю жизнь ни один мужчина не выразил ей никакой благодарности за всё, что она делала, за исключением её навыков в спальне. Лука по-прежнему не особо демонстрировал привязанность, но никогда не заставлял её чувствовать себя бездарной или бесполезной, как часто делали родные отец и братья.       ‘А самое главное,’ подумала Нора, улыбаясь при виде Эми, заснувшей на коленях Луки, ‘он очень старается стать отцом для Эми, даже несмотря на то, что она ему не родная.’       Даже во сне Эми сжимает в кулачке деревянную лошадку, которую вырезал для неё Лука, украсив маленькими точками, чтобы игрушка напоминала Корь. Нора усмехнулась, когда голова дочери безвольно упала на плечо Луки, и девочка начала пускать слюни на его одежду. Выражение на его лице было бесценным.       Даже Эмилин Ларсон заулыбалась:       – Думаю, тебе придется выстирать этот пиджак.