Игрок

Заканчивался апрель. На улицах не осталось снега, все расцветало и зеленело. В такую погоду сидеть дома – самый большой людской грех. Джерард был грешником. Он находился в своей квартире сутками, игнорируя хорошую погоду. Его не привлекало теплое солнышко или цветение растений. Ему были неинтересны лица людей, выбравшихся на свежий воздух. Он не испытывал ничего, кроме желания поскорее вернуться в свое логово, когда оказывался на улице. Дом был для Джерарда неприступной крепостью, в которой он был защищен и чувствовал себя прекрасно. К нему никогда не приходили гости, здесь не было ни одного волоска с головы его матери, ни одного упоминания о парфюме отца или брата. Джерард всегда встречался с близкими на нейтральной территории, сохраняя свою небольшую жилплощадь своим личным убежищем от внешнего мира, но для одного упертого парня он сделал поблажку, о которой не пожалел ни капли. Он считал Фрэнка особенным, именно тем, для кого можно было сделать исключение. Именно тем, для кого можно было открыть свое личное пространство. Фрэнк не приходил к Джерарду уже четвертые сутки, и парень начинал нервничать. Он переживал, что отпугнул Фрэнка своими дурацкими мыслями, придурковатым видом и совершенно неуместными поступками. Он никак не мог принять и понять одну простую истину – именно за это Фрэнк и любил его. Он хотел бы быть человеком с кучей псевдодрузей, девушкой, на которую заглядываются другие и абсолютно незакомплексованным поведением, но не мог. Джерард без своих размышлений о литературе; без вина и мороженого; без одиночества; без глупых разговоров на тему внеземной политики; без работ, старательно нарисованных ночью; без распития кофе в позднее время был бы уже не Джерардом. Он не мог перестать быть тем, кем являлся и страдал от этого, виня во всем свою сущность. С появлением в его жизни Фрэнка, который первый и единственный не перестал добиваться общения с Джерардом, когда тот ясно сказал «нет», все изменилось. Парень начал потихоньку социализироваться. Ему было уже не так дискомфортно гулять в парке днем, если рядом шел Фрэнк. Он стал иногда ложиться спать вечером, чтобы пойти утром на занятия и отсидеть все положенные лекции до конца. Он больше не пил вино, когда приходил домой после «трудного» дня, заедая все мороженым. Теперь ему было легко и свободно, когда после учебы к нему приходил темноволосый парень. Но не в последние четыре дня. Они никогда не говорили о своих отношениях. Никогда никто из них не задавал вопрос «Пара ли мы?». Они просто весело проводили время, читая в губы стихотворения друг другу, держась за руки, обнимаясь и целуясь. Это не было чем-то неправильным или странным. Они считали это в порядке вещей, относясь к каждому действию с трепетом и замиранием сердца, но так и не говорили, что они встречаются. А зачем? Ненужный ярлык, который испортит что-то хорошее, происходящие между ними. Зачем? Все будет плохо, если кто-то из них твердо и уверенно заявит «Мы вместе». Зачем? Все и так ясно. Но сегодня Джерард задумался над этим. Что, если у них и правда ничего не было? Что, если они просто таким образом общаются? Отношения, точнее этот небольшой значок «вместе» дает какие-то обязательства, дает какие-то возможности, а когда его нет, то вроде никто никому ничего и не должен. Фрэнк не приходил к Джерарду четвертый день и не был тому ничем обязан, а Джерарду очень хотелось, чтобы был. Он пил небольшими глотками шардоне прямо из горла и копался в себе, сидя среди десятков книг на балконе, пытаясь найти причину резкому и долгому исчезновению Фрэнка. Солнце ушло за горизонт, оставляя Джерарда в полной темноте. Он не переходил в теплую светлую комнату, продолжая сидеть, облокотившись на книги, допивая вино. Послевкусие оставалось во рту надолго, но Джерард все время освежал его, глотая маленькие порции алкоголя. Он не считал алкоголь, а тем более любимое вино, чем-то плохим, скорее способом расслабиться, снять напряжение. Он не думал о последствиях, покупая очередную бутылку. Джерард жил настоящим, и в настоящем ему нужно было забыться, возможный алкоголизм или пагубное влияние на органы его мало волновало. В дверь постучали, выводя парня из транса, в который он впал, когда допил вторую бутылку. Он встал, пошатнулся и пошел открывать, пытаясь убрать подбирающийся сон по пути. Джерард не надеялся увидеть перед собой Фрэнка, но тот стоял и улыбался на пороге, выговаривая подобие приветствия. - Фрэнки! – радостно закричал Джерард, кидаясь ему на шею. Фрэнк обнял его в ответ. - Ау, - зашипел Фрэнк, когда острые зубы художника впились ему в шею. – Джи, - протянул он, расцепляя их объятия и хватаясь за место укуса. - Будешь знать, как пропадать на четыре дня. – Джерард рассмеялся, втаскивая парня за рукав в дом. – Я соскучился, - добавил он тихо, обнимая Фрэнка со спины. – Мне нужно показать тебе кое-что, - прошептал он и взял парня за руку. С радостным «Пойдем», он потащил Фрэнка на балкон через свою спальню. Они никогда не сидели у Джерарда в комнате, оставаясь всегда на кухне поближе к горячему кофе, чтобы не засыпать во время их ночных бесед, поэтому «кое-что», сказанное очень тихо и по-особенному соблазнительно, заинтриговало Фрэнка. Он сжимал теплую ладонь Джерарда, надеясь, что его сердце не будет стучать слишком громко. Они прошли мимо неубранной кровати, обходя холст с невысохшей краской, продвигаясь прямиком на балкон. Фрэнк остановился у самого порожка. - Эй, ты куда собрался? К звездам? – попытался пошутить он, боясь заходить на балкон двадцать первого этажа. Он крепко держал руку художника, сдерживая его от яростного рвения на огромную высоту. - Все возможно, пойдем, я хочу, чтобы ты тоже посмотрел на это. – Джерард снова дернул его за руку, но Фрэнк не шелохнулся, продолжая стоять на своем месте. – Да что с тобой? – удивился он, посмотрев парню в глаза. - Там слишком мало места, а знаешь, какой я толстый! – Фрэнк отпустил руку художника и покружился вокруг себя. - Ладно, стой здесь, только смотри внимательно, - попросил художник. Фрэнк утвердительно кивнул. Джерард проплыл между стопками книг, пиная в сторону бутылку, выпитую им сегодня вечером. Он открыл настежь окно и повернулся к Фрэнку, широко улыбаясь. - Ты решил показать мне ночное небо? – Парень поднял бровь, не понимая, чему восхищаться. - Нет, глупый, - ответил Джерард и еще раз широко улыбнулся. Он достал откуда-то большую банку с мыльными пузырями и обернулся к Фрэнку. – Смотри! – закричал он. Парень сделал губы трубочкой и самозабвенно надул огромный мыльный шарик, который, колыхаясь, поднялся в воздух и улетел вверх. – Видишь, видишь, как полетел! Вау! – Он высунулся из окна, чтобы проследить докуда долетит прозрачный пузырь. – Ты видел, какой он огромный, да? – Он посмотрел на Фрэнка, который стоял, скрестив руки и улыбаясь, тот кивнул. – А сейчас их будет много-много. – Он помакал специальную палочку в мыльную воду, собрал весь воздух в легких и выдул море прозрачных шариков, которые разлетались по ночному пространству и лопались об углы дома. - Эй! – крикнул Фрэнк, когда большой пузырь лопнул у него на носу и попал в глаза. – Щиплет, - сказал он, пытаясь убрать едкую жидкость из глаз. Джерард подошел к нему вплотную, убирая раздиравшие глаза руки и целуя холодными губами в закрытое веко. - Лучше? – спросил он, когда успевший покраснеть глаз открылся. - Да. Намного, - ответил Фрэнк, полюбивший лекарство сполна. Джерард проделал то же самое со вторым веком. – Спасибо. Фрэнк шел к Джерарду с твердым намереньем рассказать всю правду про себя, надеясь вымолить у него прощения за все сказанное. Ему было невероятно сложно признать тот факт, что он не сможет вечно обманывать художника, но он решил, что правда, будь она хоть в сто раз горче сладкой лжи, должна быть озвучена, и никем иным, как самим Фрэнком. С самого начала их общения он пообещал, что между ними не будет секретов, и что он сделал? Он до сих пор ничего ему не рассказал, и эта ложь съедала его, мешая наслаждаться мгновениями рядом с Джерардом. Он хотел освободиться от секрета, но, глядя на смущенно улыбающегося Джерарда, который несколько секунд назад аккуратно целовал его глаза, он не смог сказать страшный монолог, слова которого он тщательно подбирал. - Джи, - попытался начать он, но Джерард приставил палец к его губам, запрещая говорить что-либо. - Давай, я просто попускаю сегодня пузырики? Без всяких длинных речей? Можно? – спросил он с надеждой на согласие, потому что боялся, что сейчас Фрэнк скажет, что у них на самом деле ничего нет и что он больше никогда не придет сюда. Он так боялся потерять единственного человека, которому доверился. Фрэнк хрипло ответил: «Да», - и все оставшееся время они надували пузыри, соревнуясь, чей пузырь протянет дольше. Удачно забрызгав всю комнату мыльной водой, они постарались надуть огромный шарик вместе, но не успев отсоединиться от палочки, он лопнул, и едкая вода оказалась везде. Но, несмотря на это, они улыбались и были счастливыми до невозможности.