Девятый Вал: Эпизод 2

Это глупо, бурчала Аксонна себе под нос. Это ненужно, убеждала она себя, но все-таки завязывала глаза широкой черной лентой. Ей есть что выучить и отработать кроме этого, затянула она за затылке прочный узел и похлопала себя ладонями по лицу, проверяя, видит ли она что-то. Нет, ничего. Сплошь тьма, бархатная и теплая. - Готово, - выдохнула она и расставила ноги, прогнулась в спине, принимая боевую стойку. - Отлично, - отозвался где-то справа голос Ларгентума. - Итак, ты лишилась зрения... - Проще говоря, выбрала сразу две вилки в глаз, - перебила анфорка, почесав лоб, и встала на одну ногу, на самый носочек, словно балерина, вытянулась полностью вверх - и качнулась вперед, в позу "ласточки", чуть не клюнула носом пол, но выправилась вновь в почти прямой угол. - Если тебе так удобней, - прямо почувствовала, как воздел глаза к потолку под хихиканье Дайвера Серафим. - Ты слепа. Коротко и ясно. Широко известно, что люди подавляющее большинство информации воспринимают с помощи именно зрения. И, лишаясь его, становятся практически полностью беспомощными... - А сталкеры - нет? - пропыхтела, держась в ровной розе "ласточки", Аксонна. - Мароны глазами так не пользуются? Этериане глазами тоже слышат, а не видят, наверное. - В данном случае мы говорим именно про тебя, Сонья, - спокойно сидел, сложив руки у лица, на диванчике неподалеку Ларгентум. - И да, сталкеры менее зависимы от зрения, чем люди. У нас, например, куда более развито обоняние, развиты эмпатические связи. У маронов куда больше мироощущения дают их головохвосты, как ты, без сомнения, можешь помнить с Улагиса. - Резать не дам, - тут же напрягся Дайвер у холодильника, шкрябающий ложкой йогурт из стаканчика. - Успокойся, тебя никто не собирается трогать. Этериане же... хм, у них и вовсе четыре глаза, не два, как у нас всех. Но у них вместе с тем и вероятность лишиться зрения куда ниже, чем у нас. И потом, у них тоже куда более... хищнический набор органов чувств. У акх'аев есть обостренное обоняние, слух, вибриссы. У эльдаров и головохвосты, коих гораздо больше, чем у маронов, чувствительны, и чутье, и слух - пожалуй, здесь с акх'аями они вполне могли бы побороться. Так, кого я забыл? - Изоморфов, - ухмыльнулась Аксонна, потягиваясь всем телом снова вверх, в струнку, как переступила на другую ногу. - Фаревейлов. Асториев. - Про асториев я пока особо ничего сказать не могу. Как и про фаревейлов, потому как их тоже я знаю совсем ничего. А вот что касается изоморфов, то здесь все достаточно просто и сложно в то же время, - расцепил руки, положил один локоть на спинку дивана Серафим. - У изоморфов нет собственной формы, за сим нет органов так таковых. Все, что они есть в своем изначальном виде - это просто биомасса без выраженных признаков чего-либо. Поэтому в таком образе они способны воспринимать информацию всей этой массой. Но вот каким образом, до конца так и неизвестно. Является ли это восприятие амальгамой всех известных и неизвестных нам ощущений? Или же это только некоторые из них, но выведенные в пик, насколько возможно? - Почему в пик? - Потому что мы не существуем долго без скопированной у кого-то формы, - произнес выходящий из лифта из грузового отсека Ариэн - настоящий, судя по почуянному от него Аксонной запаху его любимой липы, в эльдарском обличии. - Таково наше проклятое бытие, что нам нужно быть подстроенными под этот мир, которому мы изначально еще, по своей сути чужды. И когда мы в форме... эм... - Жыжы, - подсказал Дайвер, облизывая ложку. - Пусть жижи, - согласился изоморф, перетекая в облик Торнадо, отчего тот любопытно приподнял головохвосты у основания, и продолжил уже его голосом: - Когда мы находимся в состоянии жижи, мы не можем взаимодействовать с миром. Мы полностью инертны. Все, что мы можем - это принять новую форму. До той поры мы слишком уязвимы. - Но вы уязвимы и в чужой форме, - возразила Аксонна, пока задрав повязку на лоб. - Вы чувствуете боль, температуру, вот это все. - Правда, - улыбнулся чисто по-Дайверовски Ариэн. - Но форму мы способны корректировать под изменения внешнего мира. Или адаптивно, или ресторативно. - В состоянии формы изоморфы уже большей частью пользуются скопированными у оригинала органами чувств, - вернулся к оставленной теме Ларгентум. - Это может быть как преимущество, так и проблема. - Проблема? - не поняла Аксонна. - Если скопируешь марона без головохвостов, будет неприятно, - прищурился весело Ариэн. - Я все слышу! - скинул пустой стаканчик в урну Дайвер. - Но зачем вообще копировать марона без головохвостов? У тебя же есть... я не знаю, как это назвать. Бэкап? То есть, вот эта вот эльдарская форма, в которой ты обычно ходишь, по которой мы тебя узнаем. По которой мы узнаем Азенару тоже. - Есть, - кивнул Ариэн, снова принимая форму эльдара. - Но, видишь ли, моя милая, такие "бэкапы" иметь далеко не каждый изоморф может. Аксонна нахмурилась. Помолчала, натянула повязку обратно и оторвала ногу от земли, чтобы оказаться в собственном поле невесомости, в котором чуть-чуть только качалась, как воздушный шарик на ветру. Но тему разговора не упустила. - Но как же... - Ариэн, Азенара, Ладиал - наша информация по изоморфам почерпнута целиком от них, - пояснил Ларгентум, внимательно наблюдая за удерживаемыми анфоркой чарами. - Это три изоморфа, всего лишь три из... я даже не знаю, скольких. Сложно вести учет по расе без общности и без конкретного внешнего вида, знаешь ли, не говоря уже о том, что официальные источники даже не в курсе, что изоморфы существуют. - Не то чтобы кто-то что-то мог с нами сделать, - пожал плечами Ариэн. - Мы же сделали, - поджала губы Аксонна. Ларгентум покосился на Ариэна. Тот, вновь перелившийся в облик Дайвера, криво усмехнулся, отводя лицо. - А тогда такой вопрос, - свернул с неприятной темы Дайвер. - Вот эти "бэкапы", - уселся он рядом с Ларгентумом. - Что ты, Ариэн, что мамуля твоя: ваш эльдарский вот этот вид всегда как был таким, так и оставался. Опять же, не то из вашей вежливости, не то из желания собственного, я не знаю. Знаю только, что вы его не копировали, потому что эльдаров с вашим обликов в Азурексе не живет. Может, жило, не знаю. Неважно. Но Ладиал в своем виде Файксара не остался таким, каким он был. У него обмен веществ поехал к прабабушке. И внешка тоже потекла, за счет чего Аксюша и доперла до его настоящей лицеморды. Разумеется, все это выправилось, как Ладиал принял новую форму. Но почему его внешность, его организм в этом "бэкапе" начал сдавать, а вы все так же свежи, как огурчики? Изоморф вскинул голову к потолку, обдумывая вопрос. - У меня на этот счет две версии, - наконец ответил он. - Первая состоит в том, что внешность Файксара не была для Ладиала "бэкапом". - А какая же была? - "Бэкапа" может и вовсе не быть, как я уже сказал. То, что у меня и у матушки он есть, не значит, что каждый изоморф его имеет. У Авакена Фелликса серые глаза, у Флорейна Фелликса тоже серые глаза, Дайвер, все ли сталкеры сероглазые? Дайвер и Аксонна в повязке машинально повернулись к Ларгентуму. Тот приподнял бровь в немом вопросе. - И, получается, форма Файксара была для Ладиала каждый раз новой? - задумалась Аксонна. - Ну, "новой", - изобразила она пальцами кавычки. - То есть, он ее... запомнил, получается? - Так, - кивнул Ариэн. - Но память памятью, а все-таки есть разница в том, чтобы копировать живого планетянина и того, кто давно мертв. Это оставляет... отпечаток. - А что же вторая версия? - склонил голову набок Дайвер. - То, что Ладиал, хоть и успешно прятался на ровном месте, все-таки был параноик. И, как изначально полагала Аксонна, действительно попросту не снимал форму Файксара все эти годы, за счет чего поддерживать ее становилось все сложнее и сложнее. Изоморфы должны изменяться. Должны принимать новые формы. Это то, кто мы есть. Мы не можем не меняться, как не может не меняться ничто живое. Просто наше понимание и наш... путь изменения несколько более буквален, чем у вас. - С твоей стороны было очень любезно провести нам мини-лекцию по биологии изоморфов, - щелкнул лже-Дайвера по носу Ларгентум, заставляя его моментально вернуться в привычный эльдарский облик, - за что, разумеется, спасибо. Но для чего ты здесь? - Сообщить одну интереснейшую новость, - потер уже лазурный нос Ариэн. - И сказа... Шорохнули вновь в пазы двери лифта, и изоморф выразительно протянул руку в сторону выходящих из него Авака, Кристофера, Элу и, внезапно, Ариадела. - А вот они и скажут. - Судя по тому, что "Призма" стоит холодная, ты все это время не рассказал им ничего? - усмехнулся Элу, обнимая стянувшую повязку и радостно подскочившую Аксонну, пока Кристофер, махнув присутствующим, направился сразу в медотсек. - Привет, Плюшик. - Ну люблю, люблю я потрещать, - взмахнул рукой Ариэн, - и что вы мне за это сделаете. - А в полной экипировке вы, потому что на улице холодно, - ухмыльнулся Дайвер, наблюдая, как никогда не бывавший внутри яхты Ариадел очень осторожно, как кошка, продвигается по кают-компании, все внимательно рассматривая. Теперь асторий был в пошитом ему Горгонами черном укрепленном плаще на манер ранжерского, хоть свои старые полусгоревшие-полусгнившие тряпки так и не позволил выкинуть или сжечь. - Нет, - без тени улыбки отозвался Авак, перекатывая в ладонях Златоцвет. - Мне пришло сообщение от Флорейна. - От Флорейна? - вскинулась Аксонна. - Я надеюсь, твоему отцу стало лучше? Она хорошо помнила тот вечер недели три назад, когда она на заднем дворе у Ларгентума отрабатывала эмпатические связи с близрастущими растениями, и у того в доме были включены новости, которые они попутно слушали. В какой-то момент скрип лозы, которую тянул параллельно ей сталкер, прекратился, и сосредоточенная Радуга недоуменно поглядела на него, повернувшего голову в сторону открытого окна, и сама туда же глянула. Диктор сообщал о том, что Адалон Кассадиум Фелликс, сталкерский Император, был накануне найден без сознания в собственном саду, и сейчас находится в коме, под наблюдением врачей, которые не могли дать ровно никаких прогнозов. "Блять", тогда ровно и отчетливо произнес Ларгентум. - Не стало, - коротко ответил Авак, присев на пол на ковер. - Сообщение было не от самого Флорейна, он лишь переслал его мне. Весть идет от моего дяди, Араксуса. - Того, который Патриарх? - присвистнул Дайвер. - Именно. Он сообщает, что нашел место, где, по его информации, могут находиться свежие асторийские Врата. Аксонна тут же покосилась на Ариадела. Не зря он такой дерганый в последнее время. - И где же они находятся? - отлепился от дивана Дайвер. - На Тидамусе, - кивнул ему Авак, и марон, кивнув в ответ, свистом пробудил ВИ корабля, дабы прогреть и после поднимать "Призму". - Тидамус - планета-океан, насколько я помню, - нахмурился Ларгентум. - Где астории вообще могли... - Некогда там находилась крупная анфорская нефтедобывающая станция, - внезапно ответила Аксонна. - Колония, считай, подводная. С гидропоникой, с жилыми комплексами, с этим со всем. Я помню, как отмечала ее в атласе звездных карт еще в школе и как географичка орала по поводу того, что я отметила там один значок нефти, а не два. Правда, там потом авария какая-то бахнула, и ее забросили еще лет пятьдесят назад. - Все так, - покивал Дайвер. - Раньше Тидамус был маронской планетой, только там никто ничего не делал. А как анфоры немножко... мдям... обделались, что ж тут инаколяпать, - развел он руками, - Федерация забрала ее обратно. - Чтобы ровно так же ничего с ней не делать? - Ну конечно, кто ж чесаться-то собирается ради этого камня с вечными штормами, пока не припечет. - А что ты можешь рассказать насчет своего дяди? – спросила Аксонна, садясь рядом с Аваком. – Мне кажется, я видела его на вашем древе рода. Я имею в виду, он же ваш родич. - Родич, да, - повел неопределенно плечом Авак. – Но Араксус… как бы сказать поточнее. Он – кейль’фа. - Ке… чего? – обернулась к понимающе кивнувшему Ларгентуму в недоумении анфорка. - Обычно сталкерские семьи, особенно аристократические семейства, действительно очень сплочены, - пояснил Серафим. – Но исключения тоже случаются. Термином «кейль’фа» называют тех членов семьи, кто отдалился от остальных, вынужденно или по собственному желанию. И физически, и душевно. Он или она не враг семьи, нет, но… я тоже не могу подобрать более… правильных слов. - Блудный сын? – предложил Элу. - Это отражает часть правды, но не всю. И все же спасибо. - Араксус – старший брат моего отца, - сказал Авак, сложив руки у лица, - но от трона в свое время отказался. Я его видел… ну, чтобы не соврать, пару раз. Первый – когда родился Флорейн. И то сначала шугался от него, думал, чужой. Второй – когда умерла мама. Сказать по правде, до вот этого сообщения я вообще не знал, жив ли он. - Настолько ничего не дает о себе знать? - Он – Патриарх. У него всегда есть дела. - Так много дел, чтобы нельзя было хоть несколько сообщений в месяц брату и племянникам накатать? – нахмурилась Аксонна. - Он – Патриарх, - повторил Авак. – Четырнадцатый из Пятисотни. Им в принципе этого не положено. Вступая в Священную Пятисотню, сталкеры отказываются от всего, что когда-либо имели, имеют или будут иметь. Переписывают имущество, уничтожают документы, иные даже пластические операции делают. - Но дважды же он в твоей жизни появлялся. - От крови не откажешься. В особые моменты даже кейль’фа возвращаются – хоть и ненадолго. - Что-то я его не видела в Ночь Без Звезд, - фыркнула анфорка. - Когда твой отец и Лами’ида были под пятой Дираэля, мне кажется, был очень «особый» момент, даже для него. - Араксус полумертвый лежал тогда, его атакор подрал. - Откуда ты знаешь? - Патриархи могут отказаться от семьи, но семья от них никогда не откажется, Акси. Аксонна засопела. Все равно этот Араксус ей не особенно был по душе. Оставался после мыслей о нем какой-то неприятный привкус на языке. Что вообще могло заставить сталкера – из императорской семьи, тем паче – пойти в Патриархи? Бросить все, оставить за спиной и не оборачиваться, пока кровь не вынудит? А ведь и Авак туда хочет, с тоской подумала она. - И ты все еще собираешься в Патриархи сам? – все-таки спросила она. - Я… - Авак опустил взгляд. – Я собирался. Это правда. - И все еще хочешь? - Я не знаю. Слишком много всего происходит, и… из Патриархов не выберешься, это на всю жизнь. Я должен взвесить все, прежде чем принимать Тенеты. - А почему вообще хотел к ним? Почему бы не остаться с Флорейном, даже если ты сам не хочешь быть Императором? Разве твоему отцу хорошо было без брата? - Акси, я ничего еще не решил. - Но ты думал об этом. Значит, что-то сподвигло тебя об этом думать. Вопрос – что? - У меня нет для тебя ответа. Прости. - Не хочешь отвечать? Или не знаешь, что ответить? - И то, и другое. Анфорка хотела поспорить еще, но Авак выглядел таким несчастным, что она мысленно залепила себе подзатыльник. Конец света на носу, отец при смерти, грядущие перемены в целой Империи, которая может лечь на его плечи, еще четыре года учебы в Азурексе, которую наверняка придется бросить из-за этого всего, еще и она докапывается. «Эй», шепнула она, притянув сталкера за плечи к себе, и просто крепко обняла. Фелликс стиснул ее в руках в ответ, пряча лицо. На памяти Аксонны он прежде не плакал и не рыдал, и сейчас тоже держался. Императорская выучка ли, собственная особенность ли. Но это не значило, что она сейчас не была ему нужна. И не значило, что он не был ей благодарен. - Эй, - вдруг легонько постукал ее по плечу подошедший Кристофер. – Potremmo parlare, se non ti spiace? (Если ты не против, можем поговорить?) - Эм… - вскинула голову Аксонна.- Да. Да, секундочку. Авак, я отлучусь. - Ничего страшного, ступай, - кивнул сталкер. - Anche tu (Ты тоже), - хлопнул по плечу занятого новым выпуском «Дачи и хозяйств» Ларгентума Кристофер и направился в медотсек. Поднявшаяся Аксонна недоуменно взглянула на наставника, тот тоже чуть нахмурился, но отложил журнал и поднялся следом. Авак же подтянул «Дачи и хозяйства» к себе и спросил, усмехаясь, Ларгентума: - Добрался до статьи о подкормке для яблонь, о которой я говорил? - Вообще с ума сошли, - фыркнул сталкер, направляясь за Аксонной. – Они просят тысячу за килограмм только лишь на основе того, что их полусдохшую компанию выкупили «Эйне Индастриз»! - Права на продукцию – страшная сила, - рассмеялся Авак. - Скорее, наглость, Авак, - покачал головой Ларгентум и зашел в медотсек. – Кристофер, ты что-то хотел? - Si, - упер руки в бедра Авиценна. – Закрой дверь, разговор конфиденциальный. - Ты пугаешь меня все больше и больше, Крис, - пробурчала Аксонна, пока Ларгентум закрывал дверь на панели управления рядом. – А я думала, бояться тебя больше я уже не сумею. - Твой страх меня не интересует, Аксонна, - отмахнулся Кристофер. – Мне нужно, чтобы ты была в ужасе! Чтобы попадание ко мне по профессии ты сочла наказанием свыше il fuoco dell'inferno (адского пламени). А вы двое, - свирепо глянул он и на Ларгентума, присевшего на кушетку, тоже, - судя по всему, не боитесь уже вообще ничего. Что хреново: отсутствие страха – это серьезный симптом… - О, а что тут у вас? – сунул в медотсек любопытный нос Дайвер. - FATTI I CAZZI TUOI! - рявкнул Кристофер, и марон тут же испуганно высунулся, а Ларгентум хлопнул по кнопке блокировки двери. Та шорхнула в пазы, и индикатор над ней загорелся красным. - Madre di Dio, credo che vi uccidero! (Матерь Божья, когда-нибудь я вас убью!) - Кристофер! – оборвал готовую затянуться надолго тираду товарища Ларгентум. – Успокойся наконец и скажи, чего ты хочешь. - Хочу я много чего, Фенариус. А конкретно от вас двоих я хочу, чтобы вы перестали гробить друг друга. Аксонна недоуменно хлопнула глазами. - Что? Гробить? В каком смысле, что ты вообще имеешь… - Вас двоих, - подошел к ней Кристофер, с силой ткнул ей в грудь и зло глянул на Ларгентума. – И особенно тебя, Фенариус. Твоя тут ответственность будет что-то в соотношении семьдесят на тридцать, если подумать. Anche se si tratta di qualcosa che faccio per finta. (Даже если это то, что ты не делаешь). - Ты сейчас нисколько не помог в определении греха, за который сейчас на нас орешь, - сложил руки на груди Ларгентум. - Увы, тупость – не в списке i sette peccati (семи грехов), так что неудивительно. Bene, - вскинул руки Кристофер и решительно уселся на сдохшего в очередной раз медибота. – Если вы хотите, чтобы я обращался с вами, как с детьми, то я буду с вами, как с детьми. Когда двое планетян перестают в своей симпатии друг к другу просто держаться за ручки – даже если они особо и не держались… - Блядь, - выдохнула, краснея, Аксонна, но Авиценну уже понесло: - …и они, после того как разденутся, становятся близки интимно, то есть, начинают соединять свои половые органы в… - Кристофер, достаточно, - неожиданно зло оборвал медика Ларгентум. – Твой цирк даже не забавен. И, к тому же, затянулся. - D’accordo, - пожал плечами Кристофер. – Ваш цирк затянулся. - Я все пытаюсь понять, каким образом наши с Аксонной отношения касаются тебя. Как это ты сейчас Дайверу сказал? Fatti i cazzi tuoi? - У тебя отвратительное произношение, я никогда раньше не говорил? - А как по мне, такое же, как у тебя, - хихикнула Аксонна. - Stai zitto (Заткнись), - немедленно окрысился Авиценна. – Вы суть моего излияния поняли? - Не-а, - совершенно честно ответила анфорка. - Я тоже не понял, - приподнял край рта Ларгентум. Кристофер склонился к своим коленям, пряча лицо в ладонях. - Cazzo, - простонал он. - Если ты хочешь, чтобы я обращалась с тобой, как с ребенком, то я буду с тобой, как с ребенком, - с трудом пряча улыбку, протянула Аксонна, ощущая ухмылку Ларгентума спиной. – Ты, Кристофер, относишься к разумной расе. И у тебя, как и у других представителей разумных рас, есть… рот. И голосовые связки. И сложный мозг, чтобы… - Stai. Zitto, - практически шепотом, но внятно и четко произнес Кристофер. – Va bene. Если уж вы не понимаете, причем тут я и почему я… нервничаю, - нашел нужное слово медик, - я объясню и это. Вы, друзья мои ситные, относитесь к разным расам. К разным, - припечатал Авиценна, когда Аксонна уже открыла рот, - даже несмотря на то, что анфоры – это амальгама террианской и сталкерской генетики. Вы друг другу чужеродны по умолчанию, и даже если вам очень и сильно хочется… всякого, и пока – ПОКА – ничего не случилось, вовсе не значит, что никто из вас сегодня, завтра или послезавтра не грохнется с lo shock anafilattico (анафилактическим шоком). И, вероятнее всего, это будет Аксонна, потому как у сталкеров иммунитет куда сильнее. Уже не говоря о том, что ты, mi cara (моя дорогая), все-таки женщина и, соответственно… принимающая сторона. А именно принимающая сторона, как правило, страдает больше. - Я не то чтобы страдаю… - Аксонна, - повысил голос Кристофер. – Uno, интимная близость вообще – это вовсе не то же самое, что… fare una passeggiata (выйти погулять). Ты знаешь, что происходит с тобой в эти моменты? - Крис… Но Авиценну уже понесло: - Зрачки расширяются, артерии суживаются, температура, давление и сердцебиение взлетают, дыхание ускоряется и неполноценно, твой caro (любимый) сложный мозг шмаляет импульсами, взятыми из ниоткуда, в никуда, из каждой железы секреции прут, твои мышцы напряжены и конвульсируют, как будто ты трехкратный вес собственный поднимаешь! И лишь потому что это сопровождается таким бешеным выбросом благоприятных гормонов в организм, что не каждый наркотик может, наши расы еще не вымерли all'inferno (ко всем чертям)! - Крис, блядь! - Sapevi (Ты знала), что это у мужчин один оргазм за раз случается? И не слишком долгий. А вот у женщин он может быть продолжительностью до целого часа, и это такое дикое напряжение sistema nervoso (нервной системы), что, вдобавок ко всему выше описанному и с плюсом эмпатического усиления, которое неосознанно используют сталкеры, может если не убить, то покалечить точно! Аксонна думала, что сейчас сгорит от смущения. Кристофер же выдыхаться категорически не желал. Очевидно, считая, что уже сказанного недостаточно, он слез с ни в чем не повинного медибота и развел руки в стороны. - Аксонна, посмотри на меня. Cosa sono? (Кто я?) Я полукровка, - сразу же ответил он на собственный вопрос. – Откуда, как ты, cazzo, думаешь, берутся полукровки? Анфорка снова открыла рот и снова ей не дали ответить. - Да, они рождаются. Да, - тряхнул разлохмаченной сгоряча головой Авиценна, - il modo naturale (естественным способом). – Но в девяноста пяти процентах случаев мать – как у меня – сталкер. Не человек, не анфор и даже не марон. А знаешь, почему? Потому что организм матери, если она забеременеет от сталкера, просто не выдерживает в себе другого чужеродного, по сути, организма на такой бешеный и в плане времени, и в плане нагрузки срок как беременность. И результата у нас два: или выкидыш, или фатальный отказ органов у матери и тоже смерть плода. А потом и неудавшийся папаша знакомится с La Grande Mietitrice (старухой с косой). Да, Фенариус, я очень надеюсь, что ты тоже слушаешь все до последнего слова, - глянул на молчащего Ларгентума Кристофер, - потому что Аксонне я говорю это все в, несомненно, необходимых для нее образовательных целях, а ты, Мудрость ты наша incazzato, обязан все это знать наперед. И ладно ты и твоя личная безопасность, ты всегда мне казался тем еще masochista, но девчонка-то в чем виновата? Аксонна прикрыла глаза, размышляя, в какой ближайшей раковине ей утопиться с выслушанной стыдобищи. - И каковы ваши рекомендации, доктор Тэллони? – максимально нейтрально спросила она. - Наилучшая, - скривился Кристофер, - разойтись. Come navi sul mare. (Как в море корабли.) Но так как, скорее всего, это уже не вариант, как и также логичный отказ от интимной близости вообще, то - защита, - заглянул снова за плечо Аксонны, дабы поймать взгляд Ларгентума, - и противоаллергенные для тебя… комплексные, ты все-таки анфорка. К каждому акту подходить осознанно, без алкоголя и не со стресса, чтобы про рекомендации, ранее прозвучавшие, не позабыть. А, ну и тоже важно… - глянул на запищавший коммуникатор медик и открыл вызов от Цыно. Радуга зажмурилась, предчувствуя кульминацию. - Не глотать! – припечатал Авиценна и, отменив блокировку двери, вышел. – Да, Fiordaliso, что случилось? Я не на смене. No, это было не тебе! Аксонна искренне надеялась, что земля (палуба) под ней разверзнется, и ад, так яростно сулимый Кристофером, все-таки ее поглотит. Потому что с тем, как она покраснела, ее было сложно не перепутать с демоном или чертом. Но почему-то вместе со стыдом ее разбирал и дикий смех. - Фень, - позвала она, пытаясь закусить губы. - Я тебя слушаю, - тоже немного невнятно ответил Ларгентум, все еще жмурившийся, как на яркий свет. - Ты слышал, что сказал Крис? - Сонья, я заклинаю тебя всеми… - «Не глотать», Фень. - Сонья-а-а-а-а… - ЧТО «НЕ ГЛОТАТЬ», ФЕНЬ?! - Перед Матерью-Богиней умоляю тебя, не продолжай… - Мать-Богиня тебе уже не поможет, - шепнула Аксонна, аккуратно присаживаясь к сталкеру на колени, и хитро улыбнулась на его вопросительный взгляд. - Потому что Крис пусть бухтит сколько хочет, а я не собираюсь от тебя отказываться. - Ах, - усмехнулся Ларгентум, обнимая Радугу в ответ, - а я думал, это потому что ты теперь моя богиня. - Знаешь… это даже более классно звучит, мне даже обидно, что это не я придумала. - Я тебя обожаю. *** Араксус ждал их на месте – в той части добывающего комплекса, которая высилась над бушующими волнами и поблескивала серраитом в свете взрезающих огромные серо-черные тучи молний Тидамуса. Он не рискнул, как и Дайвер, сажать корабль – у него был небольшой V-образный глиссер с опознавательной инсигнией Священной Пятисотни на правом крыле – на внешне не так уж и потрепанную временем посадочную площадку, и «Призма» зависла рядышком с глиссером, который лишь чуток качался в воздухе на антигравах. Дождь хлестал знатный, и Ларгентум, Ариэн и Аксонна заранее обеспечили себя и выходящих с ними Авака, Элу и Ариадела защитными щитами. Кристофер остался на яхте – не пожелал снова, как в катакомбах Лами’иды, сходить с ума от своей клаустрофобии, остался и Дайвер, чтобы быстро, в случае чего, поднять «Призму». Ариэн успел сделать из спичек и шишек порт-ключ, который был настроен выходом на корабль и теперь нес его с собой. Воды в приемном зале – огромном, темном, холодном – хватало, но частью она все же уходила в полузабитые шлюзы, предусмотренные на водных платформах. Завидевшая едва горящие аварийные светильники на стенах Аксонна искренне удивлялась, что тут хоть что-то все еще работает, и наколдовала всем по иллюминату. Двери где-то были открыты, где-то намертво заблокированы – электроника давно отдала никому не известным богам Тидамуса душу. Там, где двери не поддавались открытию, зияли открытые лазы вентиляции – так пробирался внутрь Араксус и туда же скользнул на разведку Ариэн. Элу же не пожелал сгибаться в три погибели и дорогу с удовольствием проложил сам: секира Видящего-В-Пустоте, которую он нежно назвал Жертвой, в руках истинного владельца легко и просто рубила слои металла толщиной в руку. Ариадел же все как-то озирался – не испуганно, но нервно, и постоянно тер ладони друг о друга, но Аксонна не чувствовала, что ему холодно – да и чары обогрева от Элу работали исправно. Патриарх ожидал ранжеров на бывшей площади. Огромные темные экраны, на которых раньше искрилась реклама, нависали повсюду мрачными скалами, сначала разросшаяся, но после неизбежно погибшая без должного внимания растительность серыми пятнами украшала пол, потолок, стены, кривые, лысые ветви мертвых деревьев навсегда застыли на клумбах, словно скорченные в немой ярости многопалые руки. Араксус, впрочем, сумел возвратить к жизни длинную, гибкую лозу с шипами и ярко-желтыми цветами, и та сейчас обвивалась вокруг его тела и правой руки, словно послушная змея. Сам Араксус был в темно-зеленом, мшистого оттенка облачении, напомнившем Аксонне ламаистские одеяния ввиду того, что были, по сути, одним большим и длинным отрезом ткани, замысловато обернутом на владельце, под которым Патриарх был в странном доспехе из черной чешуи. Оружия, на первый взгляд, при нем не было, но легкий звяк металла, когда Араксус обернулся к новоприбывшим, Аксонна все равно услыхала. - Если бы я знал, как вы будете грохотать, когда прибудете, я бы попросил Флорейна передать весть кому-нибудь еще, - низко, тягуче произнес он вместо приветствия – и практически без акцента. Те же серо-стальные глаза, что и у остальных Фелликсов, те же темные волосы в косичках, стянутые в строгий пучок на затылке, но… другое лицо. Если Адалон, Авак и Флорейн приблизительно были похожи друг на друга и имели лица помягче, то черты Араксуса были хищные, агрессивные, как будто вырезанные ножом неумелого скульптора. Аксонна все пыталась вспомнить, где же она видела почти такое же лицо, и все никак не могла. - Дядя, - почтительно склонил голову Авак. Хоть, как действующий член императорской династии, он вовсе не обязан был это делать, культ семьи у сталкеров все-таки стоял крепко. – Рад тебя видеть. - Любезности опустим, - не дав никому больше вставить и слова, хотя бы даже ради чтобы представиться, отрезал Араксус. – Эта станция последние тридцать лет служила убежищем маронского ученого Лайруса вен Интарена, о котором, я уверен, вы наслышаны. Здесь он жил, не очень здравствовал и работал. - В этой дыре? – не выдержала Аксонна, игнорируя недовольный взгляд Патриарха. – Тут электричества почти нет, насосы водные едва-едва век доживают, какого хрена – и как! – он тут живет? - Не знаю, да и наплевать, - отозвался сталкер. – Важны два момента: Лайрус напортачил и попросил помощи. - Лайрус попросил помощи у ордена Патриархов? – недоверчиво нахмурился Ларгентум. - У меня, - поправил Араксус, чуть скривясь от взгляда на собрата. – Мать-Богиня, кто ж тебя так разодрал. - Почему у вас? – уточнил Серафим, не пожелавший обсуждать свое изуродованное лица. - Лайрус был другом моего и Адалона детства. Не знаю, откуда он взял частоту моего коммуникатора, но он рассказал о том, что вляпался, и буквально взмолился, чтобы я помог. - Так во что же конкретно он вляпался? И причем тут Врата? - Влез и помог кому-то опасному влезть туда, куда лезть не положено. Что, да, и вылилось в целые асторийские Врата, которые нам нужно найти и уничтожить. Что касается Лайруса - он должен быть где-то рядом, я полагаю, но он важной целью не является. - Есть информация, где конкретно его искать? – спросила Аксонна. – Эти станции строились как небольшие города, мы тут днями можем плутать. Араксус сузил глаза, снова взглянув на нее. - Ты слишком много встреваешь, когда тебя не спрашивают, ньеэн’фер. Аксонна не знала этого слова, но по тому, как сжал Златоцвет Авак и как напрягся Ларгентум, догадалась, что совсем не комплимент. - При всем моем уважении, Араксус, - произнес Серафим, с едва различимой для Аксонны, но, очевидно, куда более слышимой Патриарху и Аваку нотой, в которой она почувствовала что-то похожее на угрозу, - но в следующий раз, если вы позволите себе подобное выражение, вы будете собирать зубы с пола. - Нечем будет, - скрипнул кожей перчатки на сжавшейся на Жертве руке Элу. Он сталкерита, как и сестра, не знал, но тоже уловил негатив в ее сторону. - Собираетесь устроить драку из-за риар’фа? – вскинул бровь Араксус. – И ты, племянник? - И я, дядя, - кивнул Авак. Флорейн в его ситуации продолжал бы вежливо улыбаться, но Авак действительно был готов за неизвестное Аксонне оскорбление в ее адрес нанести хотя бы парочку увечий даже родственнику. – Ты говоришь о риар’фа, которую не знаешь. И говоришь недостойно. К тому же, вопрос был по существу. Патриарх фыркнул, но углубляться в конфликт не стал. - Информация есть. А вот ваш каррил-переросток сейчас наступит на какую-нибудь гнилую панель и его больше не будет. Аксонна обернулась. Ариадел и правда бродил где-то поодаль, совсем не интересуясь разговором. И то ли принюхивался, то ли прислушивался к чему-то, все тер руки, будто старался стереть какие-то невидимые зерна меж ними в муку. Ариэн и вовсе пока не показывался – или где-то под потолком слушал, или заблудился в хитросплетениях вентиляции, во всяком случае, анфорка его не чувствовала рядом. Кивнув товарищам, она направилась за блуждающим в полутьме асторием. - Ариадел, - тихо, чтоб не напугать, позвала она, подойдя поближе. Не вышло – он все равно дернулся так, будто Аксонна ударила его ножом. – Что случилось? - Я… - Ариадел огляделся снова, снова потянул воздух носом. – Что-то не так. Неправильно, понимаешь? - Поэтому мы здесь, надо полагать. Или что конкретно ты имеешь в виду? - Оно неправильно, - упрямо повторил асторий, прижмурясь болезненно. – Оно… это чувство. Я чувствую его, и оно мне… знакомо. Оно родное мне. И поэтому оно неправильно. Его не должно быть здесь. - Я все еще не очень понимаю, прости. - Я тоже, - с силой потер лицо Ариадел. – Я тоже, и поэтому я никак не могу успокоиться. - Я попрошу у Авака для тебя мяты, ты ее любишь. - Да. Хорошо, спасибо. Просто… очень прошу, страшно прошу, и тебя в первую очередь, - неожиданно схватил Аксонну за руки Падший. – Будь осторожна, куда бы ты ни полезла. Не рискуй, тебе нельзя. - Да я и не… - смутилась анфорка, но все же кивнула. – Я постараюсь. И ты тоже, пожалуйста, никуда особо не отбредай и не лезь, ладно? Тут все ржавое и ненадежное, провалишься куда-нибудь и с рыбами булькать будешь. Ариадел грустно улыбнулся, почему-то ласково коснулся щеки Радуги и, покивав чему-то, о чем думал, убрал руки. - Я постараюсь.