Все слишком сложно

Как и договаривались, Хосок стоит у входа в студию и смиренно ждёт Енгука. На часах уже десять часов, и скоро начнется репетиция, а Чон ещё не размялся и не переоделся. Поэтому, чтобы сэкономить время, парень начинает прямо на улице растягивать мышцы. После вчерашней ночи у парня болела задница, правда не так, как обычно испытывал Чимин, но довольно ощутимо и дискомфортно. Хосок неплохо садится на шпагат, но опять же не так, как Чимин, зато проходящий мимо Чонгук явно заценил. — Зачетный попец, — говорит макнэ с ухмылкой на лице, и Хосок, спохватившись, поворачивается к нему. — Что ты здесь делаешь? — Гуляю, как видишь, — словно нехотя ответил парень и смущенно запустил руку в свои волосы. Хосок внимательно смотрит на него, вспоминая вчерашнее, и неосознанно краснеет. — Я... — Чонгук хватает парня за плечи, хотя что-то сказать, как оба мембера слышат издалека восторженный возглас. — Хосок-ши! — Енгук бежит к парням навстречу. Хосок облегченно вздыхает, а у Чонгука все сжимается внутри от обиды. В глазах сначала непонимание и удивление, а потом промелькнувшая искра разочарования. Чонгуковы пальцы уже не сжимают так горячо плечи Хосока, а глаза не так ярко смотрят в карие глаза Хоупа. Чон стискивает зубы так сильно, что отчётливо слышится скрежет, и Хосок смотрит на него и кажется, хочет прореветься. Макнэ разворачивается и быстро шагает в студию, но Хосок успевает схватить его за локоть. — Чонгук, я... — Хоуп пытается объяснить, но Чон-младший лишь отдергивает руку и прячет лицо за волосами. — Хён, просто оставь меня, — слышит Хоуп отчаянное из уст макнэ и замирает на месте с протянутой рукой. Чонгук быстро уходит, а у Хосока на глазах слезы. Енгук тем временем уже стоит рядом с ним, недоуменно хлопая глазами. — Я снова сделал что-то не так? — спрашивает блондин. Хосок, быстро шмыгнув носом, кладет в руки парня кулон. — Нет, это я все делаю не так, — говорит он тихо и спешит ретироваться настолько быстро, насколько возможно. Чонгука нигде нет. Хосок в растерянности и не знает, что делать. — Вечно все порчу, — шепчет он, зайдя в уборную и смотря в зеркало. Чон вроде сильно и не плакал, но лицо опухло и покраснело настолько, что самому стало стыдно и противно. Да и в глазах уже не было той радости. Чон быстро умылся. Да и он, в конце концов, мужчина, а нюни распустил не хуже маленького ребёнка. Хосок попытался улыбнуться, но вышло как-то не очень, парню оставалось только надеяться, что все уладится, вот только это «уладится» уже не казалось возможным. К горлу снова подступил ком, и Хосок поспешно утер мокрые глаза холодными запястьями и опустил голову. — Хён, ты чего, плачешь? — внезапно раздается над ухом обеспокоенный голос. Хосок поворачивает голову и видит перед собой Чимина, переминающегося с ноги на ногу и задумчиво смотрящего в пол. — Чимин...ничего особенного, просто вспомнил грустный фильм, — Чон тихо хихикает и натягивает на лицо улыбку. Пак доверчиво кивает и не вдается в подробности, что Чону только на руку. Чимин сегодня необычайно тих и незаметен. Если раньше парень шёл вприпрыжку, то сейчас шагает неуверенно и бесшумно, будто боясь попасться кому-нибудь на глаза. Хосок замечает у Чимина темные круги под глазами, видимо не выспался, и слегка надутые губы, словно на что-то обиделся. Хён знает причину такого вида у своего донсэна и разрушает молчание только спустя напряженную минуту. — Чимин, у тебя шнурки развязались. А сам мысленно злится на себя, понимая, что сейчас выглядит глупо и совсем не в теме. Как никак, а у Чимина и вправду были развязаны шнурки, и Пак нагнулся, опираясь на одно колено, чтобы завязать их. Однако руки у него почему-то дрожали и сделать бантик на одном кеде он смог только после четвёртой попытки. Жалко парня Хосоку, тяжело, что Чимин стал таким из-за него. Но рассказать он боится, хочет, но не может. На душе кошки скребут непозволительно сильно и болезненно, и Чону казалось, что внутри у него все кровоточит и горит огнём. Чимин протягивает ему раскрытую пачку с чипсами, а его хён благодарно кивает и достаёт пару кружочков, которые вскоре отправляет себе в рот. — Хён, нам пора. Скоро начнется репетиция, — говорит Чимин осипшим голосом и тянет парня за рукав, смотря на него снизу вверх. Чимин не ищет поддержки, но чувствует, что как раз таки в этой самой поддержке нуждается его хён. Он смотрит на Хосока доверчиво и тепло, хотя самому в душе больно. Пак просто знает, что не одному ему сейчас плохо, но не спрашивает почему хён тоже грустит. Хосок делает то же самое. Может они просто вошли в положение друг друга? Чон кивает и идёт вперед, сжимая в своей руке мягкую и бледноватую ладошку Чимина, как вдруг останавливается. Пак на секунду замирает, поднимая глаза и встречаясь носом со спиной Хосока. Он хочет спросить:«Что такое?» Но молчит, погружаясь в свои мысли, и на секунду на его лице появляется тёплая улыбка. Видать вспомнил что-то весёлое, наверняка связанное с Тэхёном. Хосока тишина удручает. Но именно в абсолютной тишине он может сконцентрироваться и хорошо все обдумать. У него возникло странное чувство, будто сейчас он сжимает чонгукову ладонь в своей и ждёт, когда тот обнимет его со спины и скажет: «Все хорошо, хён. Все в порядке.» Чимин и Хосок друг другу не мешают. Каждый погружен в собственные мысли. А потом их прерывает голос издалека. Кричал судя по всему Тэхён. Похоже, их ищут. Чимин, словно ошпаренный, бежит вперед, утягивая за собой уже Хосока, и стискивает зубы.

***

Ребята тренируются довольно долго, и было решено сделать небольшой перерыв, чтобы потом менеджерам не пришлось тащить на себе в общежитие усталых и неспособных идти мемберов. Чонгук изредка бросает в сторону Хосока взгляды, совсем незаметные и украдкой. Хосок же, в свою очередь, настраивает себя на разговор с Чонгуком, но все равно глубоко в душе у него засела неуверенность и страх, что все станет ещё хуже. Также он наблюдает за Тэхёном, который подходит к Чимину и что-то тихо говорит ему, но Пак игнорирует его, а когда директор оповестил о том, что отдых закончен, что-то прошептал ему, отчего Тэ стиснул зубы. Музыка снова заиграла. Хосок пытался отвлечься от мыслей и наконец попасть под ритм. Чимин, танцующий рядом с ним, неправильно встал на ногу и тут почувствовал боль. Чон-старший ужаснулся, когда лицо его донсэна перекосилось от боли, а сам Чимин упал на пол. В итоге, он и Тэхён уехали в больницу, а остальные продолжили тренировки. Хосок сегодня часто ошибался, из-за чего порой получал от менеджера и директора. Чонгук ошибался меньше, но все равно ходил с опущенной головой. Такие Хосок и Чонгук никому не нравились. Особенно мемберам, которые уже догадались о чем-то и что-то придумали. При этом ни о чем подобном оба Чона даже не подозревали. И теперь Намджун тащит ничего непонимающего Хосока в общежитие. Чон и не сопротивляется, пытаясь узнать, что задумал лидер. Намджун затаскивает его в довольно тесную и тёмную кладовку и просит подождать здесь и никуда не уходить. Хосок все еще недоумевает, но слушается, а потом видит, как лидер, Юнги и Джин втроем тащат кричащего и махающего руками в разные стороны Чонгука. Макнэ опускают на пол, а затем все трое выбегают из кладовки, закрыв за собой дверь. — Эй, что за дела?! Хёны мать вашу, вы что задумали?! — Чон-младший начинает тарабанить в дверь руками, тянет ручку двери на себя, но открыть дверь у него все равно не получается. Хосок молча наблюдает за этим, широко раскрыв рот. Повисло молчание. Чонгук успевает выругаться, а потом оседает на пол. Хосоку сегодня вообще не везёт. Вот тебе и возможность как следует поговорить, а ты стоишь как статуя, не зная, что сказать. В кладовке тесно и жарко, плюс ко всему, темно, и непонятно как здесь мог поместиться стол, которому лет, наверное, за десять. Хосок отчего-то тоже садится на пол, пододвигаясь к затихшему Чонгуку и облакачивается спиной о его спину. — Можно сказать? — спрашивает наконец Хоуп. Чонгук молчит, и Хосок понимает это как знак согласия и продолжает: — Тот парень, Енгук, у меня с ним ничего не было. Мы знакомы от силы два дня, не больше, — слышится тихий вздох Чонгука. — Он — брат той девушки, которая недавно выиграла лотерею, но она заболела и попросила его передать её слова мне. Видел бы ты, как парень чуть ли не на коленях извинялся, передавая слова сестры, — макнэ издаёт смешок. — Оказывается, его сестра одержима мной. — Не одна она, — отвечает Чонгук. — Я не должен был... — Все в порядке, — улыбается Хосок во все свои тридцать два зуба. — Я не лучше. — Тогда мир? — Мир. Но есть ещё один вопрос, который я бы хотел обсудить с тобой. — Я слушаю, — у Чонгука все замерло внутри от беспокойства. Он повернулся к хёну лицом. Хоть в темноте и ничего не было видно, но макнэ чувствовал, что сейчас их лица непозволительно близки друг к другу. — Это правда, что я тебе не равнодушен? — Да, — Чон-младший поджимает губы. — И ты имеешь ввиду совсем не дружескую любовь? — Да. — И ты бы хотел, чтобы твои чувства были взаимны? Чонгук удивляется, к чему все эти вопросы, и решает говорить все напрямую, отвечая на вопрос Хосока уже в третий раз «да». Оба Чона замолкают в один момент, а затем совсем рядом, практически над ухом, Чонгук слышит добрые и слегка смущающие слова. — Что ж, твоё желание исполнится прямо сейчас, — и не дожидаясь ответа от макнэ, Хосок целует его мягко и неуверенно и собирается отстраниться, но Чонгук резко берет всю инициативу на себя, зная, что хён совсем не имеет опыта в подобных вещах, обнимает того за талию и складывает руки в замок, поддаваясь вперед и не давая старшему оторваться от своих губ. Хосок практически лежит на полу, ударившись головой о ножку деревянного стола, морщится от неприятных ощущений в затылке, но не отстраняется от Чонгука, давая свободно ему взять инициативу над собой. — Позволишь мне забрать твою девственность? — Чонгук ухмыляется, возвышаясь над старшим, и слышит лишь тихое: «Делай, что хочешь». Тогда макнэ поднимает Хосока и усаживает того на стол. Хоуп дышит прерывисто, позволяет Чонгуку оттянуть зубами серьгу на своем ухе, блуждать невероятно холодными, но внушающими доверие, руками под влажной от пота майкой по телу, которое будет принадлежать теперь только Чонгуку. Младший целует невесомо, но ощутимо, Хосок молчит, обхватив того талию своими ногами, и жмурится, когда холодные пальцы проводят по впалому животу, слегка задевая бедра. Сегодня в душной кладовке станет ещё жарче. Мягкие и нежные поцелуи осыпаются на кожу градом, обдавая своей страстью. Хосок без ума от них, поэтому уверенно подставляет под них шею, подаётся вперед, дыша парню в ухо и мечтая перейти уже к главной части. Младший же не собирается торопиться, решив заставить своего хёна самому попросить его об этом. Губы макнэ переходят с плеч и шеи на приоткрытые губы, проводя по ним сначала большим пальцем руки, а затем и языком, будто пробуя на вкус сладкую конфетку. Чоны стукнулись зубами болезненно, но это не помешало Чонгуку сжать зубами нижнюю губу Хоупа и несильно оттянуть. Хосок ерзает от нетерпения, пытается стянуть с макнэ футболку, но младший предупреждающе кусает до крови его губу и убирает руки со своей талии. Старший недовольно шипит и сводит брови к переносице, но тут же меняется в лице и откидывает голову назад, шумно выдыхая. Чонгук заговорщически улыбается уголками губ, больно сжимая хосоковы соски пальцами. Старший нервно закусывает губу, из последних сил сдерживая рвущиеся из горла тихие стоны. Получалось у него не очень, ведь Чонгук слишком горяч и привык добиваться своего. Макнэ кладет руку между ног хёна, нажимая и двигая ею, и срывает с уст старшего судорожный стон. — Чонгук, пожалуйста... — Хён, тебе нравится? — Д-да, — робко и неуверенно. Впервые, Хосок чувствует себя слабой серой мышкой, пойманной сильным и ловким котом. — Как мило, — тянет Чонгук слащаво. — Ты такой красивый. — Хватит, просто вы*би меня уже, — недовольно и с жаром выпалил Хосок, кусая парня за кадык. Чонгук не церемонится, просто наваливается сверху на старшего, стягивая и с себя, и с Хосока одежду. У последнего голову вскружило от приятных ощущений, распространяющихся по всему телу волной дрожи. Руки старшего во всю изучают тело младшего, в то время как макнэ протискивает свои пальцы между губами хёна. — Оближи, тогда будет не так больно. Хосок спокойно впускает в свой рот длинные пальцы Чонгука, стараясь как можно обильнее смочить их слюной, на своем опыте понимая, что, если не сделать это, будет не особо комфортно. Чонгук довольно улыбается, расположив одну ногу старшего на своем плече, рукой поглаживая по разгоряченному бедру, а второй потянулся к узкому колечку мышц, надавливая на него пальцами и потихоньку проникая внутрь, удивившись, на сколько легко проходят его пальцы. — Хён, неужели ты себя..? — спрашивает изумленно младший парня, слегка подрагивающего и сжимающего ладонями его плечи. Самовольность старшего его неплохо удивила и, кажется, лишь сильнее возбудила, раз макнэ довольно быстро нашёл ту самую чувствительную точку, до которой достаточно всего лишь дотронуться, чтобы услышать от её обладателя громкий возглас. Хосок резко прогибается в спине, слишком пошло простонав имя младшего, от чего у макнэ напрочь срывает крышу. Парень жадно целует его в губы, посасывая и позволяя Хосоку лишь мычать сквозь поцелуй и царапать свою спину. Он вынимает пальцы и входит сам быстро и неожиданно. Но Хосок совсем не обижается на Чонгука за непредупрежденное проникновение, лишь оставляет в подарок ещё парочку царапин и глухо стонет, когда макнэ начинает в нем двигаться упорно и непозволительно грубо. И это тоже по душе непревзойденному танцору. Хосок, конечно, против насилия, но сейчас как-то все равно, когда можно считать звёздочки перед глазами, чувствуя, как жадно вбиваются в твоё обмякшее и дрожащее тело. Впервые, старший плачет за день аж два раза. Первый раз от досады, второй — от счастья. Чонгук вбивается в его тело, крепко сжимая пальцами бедра, рычит подобно дикому зверю, а потом кончает, успевая перед этим вытащить член из Хосока. Сперма запачкала лицо старшего, но Хоуп лишь ухмыльнулся, собирая белёсые капли пальцами и игриво слизывая их кончиком языка. Потом хмурится. — И как мне потом перед остальными отчитываться? — указывает на многочисленные засосы и до безумия растянутую майку, которая уже годилась в тряпки. — Ну, думаю, они поймут, — улыбаясь, Чонгук пожимает плечами, целует Хосока в висок и натягивает на себя штаны. — А мне помочь? Мда, не подумал Чон-младший о том, что теперь его хён нормально двигаться не может, ибо задница теперь болит жутко, что аж плакать хочется. Виновато улыбнувшись, он помогает старшему натянуть штаны. Через секунду дверь распахивается, и на пороге появляется Намджун, который, хитро улыбнувшись, проговорил: — Великолепные стоны, Хосок. Десять из десяти. Но тут же пожалел о своих словах и ринулся наутек, понимая, что если не убежит, то будет избит и, скорее всего, изнасилован шваброй, которую как ни вовремя нашёл Чонгук.