Melting sand

      После смерти Яшамару ничего не осталось. Ни сердца, ни души, ни пресловутой радости. Бессонные ночи, одна за другой. Чувство вины и тоска, казалось, выжгли его насквозь. Всё, что остается – пытаться заполнить эту пустоту чем-то менее бессмысленным, чем простое существование, ничем не отличающееся от жизни однотипно наштампованных шиноби. И он находит смысл жизни, как ни парадоксально, в смертях других. Если бы он не рождался, мама была бы жива. Он убьет любого, кто встанет у него на пути. Её жертва не будет напрасной.       Гаара и раньше не часто улыбался, а теперь, кажется, и вовсе позабыл, как это.       Гекко прижимает к губам кулак и вновь болезненно откашливается, на этот раз для привлечения внимания. – Перейдём к следующему бою.       Глаза присутствующих напряжённо устремляются вверх, на цифровой экран, где с непостижимой скоростью проносятся имена оставшихся, готовясь подписать ещё один кровавый приговор. Сакура Харуно VS Собаку но Гаара.       Сердце обрывается на мгновение, и перестаёт вздыматься грудь. В глазах – благоговейный ужас, тело дрожит, окоченевшее, опутанное страхом крепче, чем титановыми цепями. Сакура начинает дышать только когда чувствует, как больно жжёт легкие от недостатка кислорода, и рядом, очнувшись от изумления, что-то начинает выкрикивать Наруто. Пустой звук. Она не слышит его. На негнущихся, одеревеневших ногах она медленной поступью спускается по лестнице, навстречу своей смерти. «Я остановлю бой, если Гаара перейдёт границы. Верь в себя, Сакура.»       Они оба знают, насколько жалко звучат эти бессмысленные слова поддержки. Какаши поражён не меньше остальных, и он, как никто другой, наверняка осознаёт: она слаба для такого сильного противника. Для Гаары даже слишком слаба.       Эхо шагов давно замерло, но Харуно так и стоит, не в силах пошевелиться. Её руки безвольно спадают вниз – после непосильного труда, с которым она спустилась на арену, Сакура вообще забыла, что у неё есть руки. Кончиками пальцев она касается своих влажных ладоней, и вдруг на неё обрушивается понимание: это произошло на самом деле. Ей не привиделось. И всё намного серьезнее, чем было в её наихудшем воображаемом сценарии. Она сейчас здесь, внизу, на виду у всех тех, кто смотрит на неё как на жалкую мышь в змеином террариуме, которая не может шелохнуться, загипнотизированная ужасом перед лицом опасности. Он смотрит на неё, и она не может справиться с удушающим комом паники, вставшим поперёк горла. Ниндзя песка нанизывает её на невидимые кинжалы, насквозь прожигает в юной куноичи дыру холодными, веющими зимой и талым снегом бирюзовыми глазами. Гаара чуть вздергивает подбородок и щурится – смотрит с презрением как на самого недостойного противника. Он разочарован.       Он сокрушается, когда понимает, что Сакура не та, кого он ожидал увидеть в списке своих противников. Гаара полагал, что его соперник должен был быть крепче. Гаара думал, что оппонент не будет выглядеть настолько жалко, и стойко надеялся, что будущая жертва разогреет его интерес перед решающей схваткой с тем, о ком он не мог забыть с самого момента встречи. Но она ни на секунду не походит на Саске. Она дрожит перед ним как все остальные, мягкая, домашняя девочка, не способная терпеть побои. У неё утончённые, ничуть не волевые черты лица и мягкая, покрытая грубыми ссадинами кожа. Прилежная девочка, демонстрирующая взращённую в ней аккуратность даже после тяжёлых испытаний – старательно одёрнутая одежда, послушно лежащие волосы и чистое после умывания лицо. Совсем невинная куноичи, не пропахшая как он удушающей кровавой вонью и демонической жестокостью. – Никчёмное подобие шиноби, – Гаара ловит на себе отрешённый, затравленный взгляд мятно-зелёных глаз и незамедлительно кривит губы в омерзительной усмешке.       Сакуре всё ещё страшно, но теперь это не самое сильное чувство, атаковавшее её. От жгучей обиды агрессивно пылают щёки, а губы поджимаются в волевую подрагивающую линию. Она не рискует язвить обидчику в ответ. Она возмущённо сопит пару секунд и, глубоко оскорблённая, наконец обретает долю решимости. Повисшую тишину нарушает металлическое гулкое лязгание вытащенных из набедренной сумки кунаев, и она делает первый выпад, незамедлительно бросая их в врага. Вторая рука уверенно сжимается в кулак, ногтями рисуя белые полумесяцы на поверхности ладони. Сейчас она настолько полна жизни, что кажется, будто эта жизненная сила способна броситься, рыча, точно лев, на любого, кто в этом усомнится. Сакура докажет, и в первую очередь себе, что он был не прав. «Это – лишь моя наружная оболочка. Внутри я железная. Только так может выжить женщина.»       Заговорщический шёпот песка ежесекундно выстраивает барьер между хозяином и брошенными в него кунаями недруга. Песок помнит. Забвение – для мёртвых, живой же песок не забывает. Память – это всё, что осталось у пропахшего кровью оружия, готового преданно прийти на выручку своему повелителю. Память о каждом человеке из сотен, погребённых под ним. Память о каждом безбожно растерзанном теле, некогда лежащем под удушающим слоем насыпи. Песок помнит этих шиноби живыми, смертоносными и полными силы. Он помнит вкус их крови, помнит, как нерушимые тиски бессердечно сжимали, ломали живые руки и ноги, дробили кости и тонкой струйкой просачивались в разорванные органы. Песок помнит липкий страх жертв перед лицом смерти и истерзанные хрипы агонии. Помнит, как оружие превращалось в пыль, а живая плоть – в забытый всеми прах.       Гаара скалится безумно, как хищник перед броском, подогретый вскипевшей в жилах девушки кровью, и от этого оскала у неё стынут кости. Сквозняк проносится по её лицу шорохом мельчайших песчинок, безжалостными шипами впивающихся в девичью кожу. Песчаный ураганный вихрь подбрасывает её вверх, как тряпичную куклу, безжалостно хватает за ноги сжимающими до предупреждающего хруста силками и трясёт из стороны в сторону над полом, в конце-концов небрежно отшвыривая Сакуру в дальнюю стену.       В груди куноичи лопается и дрожит что-то маленькое и хрупкое, а следом за ним начинает трясти усыпанные мелкими царапинами ноги и руки, невидимыми нитями боли на время парализуя тело. В горле нетерпеливо булькает подступающая ко рту кровь, и, выброшенная наружу грудным кашлем, ударяется оземь густым бордовым сгустком. В поле зрения всплывает непоколебимый силуэт рыжеволосого демона. Вихрь чёрных, белых и алых красок. Харуно с вызовом смотрит на него в упор, пытаясь сфокусировать взгляд, и тут же об этом жалеет. Глаза напротив смотрят на жертву испепеляющим дотла взглядом демона, будто сам чёрт глядит в душу, забирается в самые потайные уголки, вороша внутри всё на своём пути, смешивает страх с адреналином и добавляет щепотку неуверенности. Сакура передёргивает плечами и покрывается мелкими мурашками, чувствуя, будто с неё по кусочкам снимают кожу и сжигают в огне самообладания. Крошечные волоски на руках встают дыбом, чёрт находится слишком близко, проел дыру в сердце и уже полностью был внутри.       Наруто снова выкрикивает с трибуны, отчаянно пытаясь приободрить, вернуть к жизни, вселить в отчаянно трепыхающееся в груди сердце прежнюю уверенность. Выдержанные в его стиле фразы, которые куноичи могла предугадать заранее, сейчас незаменимо греют душу. Ей нужна его поддержка. Поэтому она снова встаёт, полная уверенности в себе, и целенаправленно смотрит вперёд. Девушка аккуратно стирает пальцами скользнувшую мимо рта дорожку крови и непоколебимо сжимает челюсти. Упрямо машет головой, вызывающе хмурится в нежелании уступать врагу в зрительной перепалке и сосредотачивается только на чакре, ставшей её второй кровью. Весь мир сузился, уменьшился до размеров её налившегося силой кулака, до звучных, отскакивающих от блоков песка ударов. Она старательно атакует с молниеносной скоростью, нанося удары со всех сторон, сбивает костяшки в кровь, и песок противно скребёт открывшиеся ранки, заползает под ногти.       Разрываясь под напором силы, трескаются, идут глубокими разломами каменные плиты под ногами. И весь воздух пронизан запахом сражения: дышит потом и кровью, наполнен духом яростной, несокрушимой решимости.       У Сакуры перед глазами белые мушки от перенапряжения, но она продолжает пресловутую борьбу и силится пробить защиту, но ей не удается приблизиться ни на метр. Это похоже на игру в одни ворота, и все, включая её саму, вынужденно ждут, когда рыжеволосому надоест эта затянувшаяся никчёмная битва. Её жалкие попытки победить. Быстрее, сильнее, уверенней! Недостаточно.       Гаара наблюдает. Она не на столько жалкая, как он о ней думал вначале, но не на столько сильная, чтобы хоть каплю его впечатлить. И всё же есть в ней что-то… Захватывающее: бешеная, пульсациями клокочущая жизненная сила и несгибаемый стержень стойкого металла. Демон жаждет её страха, ему недостаточно ужаса в её пылающих пламенем глазах. Сломить, растоптать, стереть в пыль.       Под подошвами шуршит песок, он же крошечными песчинками скрипит на зубах и грязноватым налетом покрывает пальцы ног, щекочет ноздри, кажется, уже завладев её легкими. Это последний шанс сдаться, прежде чем ей нанесут непоправимые увечия. Сакура делает глубокий отрывистый вдох… И в тот же миг вскрикивает жалобно, безвольно сгибаясь пополам, ощущает, как живот раздирает резкой, острой болью. Чувствует, как неумолимо рвутся от удара мышцы брюшного пресса, как лопается и растекается внутри что-то горячее и живительно-трепещущее.       Наруто не успокаивается, но его пламенные слова на сей раз звучат только фоном. Она не может разобрать их: в голове разрастается белый шум. Но она старается. Громко, надрывно кашляет кровью, и пытается из последних сил выпрямиться. Заносит дрожащую, слабую руку для нового удара, делает резкий выпад вперёд, но стена песка тут же блокирует эту тщетную, лишённую какой-либо опасности атаку. Отталкивает от себя легко и небрежно. И Сакуре невыносимо хочется плакать. От осознания собственной незначительности и бессилия, от всепоглощающего, пожирающего изнутри страха.       В первый раз, когда Харуно с ним встретилась, то поняла, что желала бы обходить этого человека за континенты. Сейчас она нестерпимо хочет отмотать назад время, чтобы не допустить роковую ошибку в тот миг, когда было дано её согласие на сдачу экзамена. Гаара смотрит на Сакуру и почему-то замирает, неестественно креня голову вбок. Девушке кажется, что этот змей вот-вот нападёт и впустит свой яд в кипящую адреналином кровь, а его колкий взгляд, источающий отвратительно пахнувшее презрение, шрамированием выпишет на ней лишь ему понятные иероглифы. В глазах рыжеволосого – ненависть и безумная ярость. Всепожирающая жажда вкуса её крови, расправы над посмевшей бросить ему вызов девчонкой.       В этот момент Сакура отчетливо понимает, что битва ею проиграна. Понимает, но не может сдаться.       Вихрь песка взмывает ввысь, возвышаясь над беспомощным силуэтом жертвы огромной приливной волной, и с характерным шелестом бросается на неё, чтобы погрести ещё одно тело под смертельной толщей насыпи. И юной куноичи снова становится страшно. Страшно невыносимо, до безумия, до неконтролируемого приступа паники, жалобным скулежом вырывающейся из груди. Сакура чувствует, как жгучие порывы раз за разом ударяют её по некогда чистому девичьему лицу, путаются в волосах и уродуют молочную кожу: хлещут наотмашь, не жалея. Несколько песочных плетей отвешивают звонкие, болезненные удары один за другим – кожа под ними пылает алым, жгучим румянцем. Уклониться, уйти в сторону от очередного неумолимо приближающегося удара, атаковать в ответ – и всё равно оказаться на земле.       Гаара отчего-то медлит, вызывая этим здоровый интерес у наблюдающих за ним брата и сестры, но сводящая с ума мысль о том, чтобы довести до предела эту волнующую незащищённость, слабость и нежность, решительно претит былые колебания.       Песок оплетает её тело колючими нитями, приподнимает, чтобы хозяин мог насладиться предстоящим зрелищем, разворачивает куноичи к нему лицом, так, чтобы перед смертью он мог видеть её закатывающиеся в агонии глаза. Душит. Давит так, что Сакура вскоре заходится глухим, утробным хрипением. Дёргается, бьётся в попытках вырваться, пытается рассредоточить чакру так, чтобы пробить песчаную ловушку, но не может пошевелить ни одной конечностью. Ей уже не вырваться, не уйти из захвата. Девушка беспомощно выгибает брови домиком и отчаянно поджимает губы. Вздохи становятся всё чаще, она начинает задыхаться. По щекам, измазанным грязью и кровью, катятся слёзы, оставляют после себя неровные, мутные дорожки.       Паралич. Паралич, подбирающийся всё ближе, поднимающийся всё выше. Грудная клетка, диафрагма, дыхательные мышцы. «Я не могу дышать!..»       Гаара вытягивает вперёд руку со скрюченными пальцами, которая вот-вот сожмётся в кулак. И тогда всё закончится.       Экзаменатор собирается останавливать бой, Наруто ширит распахнувшиеся в ужасе глаза и застывает, впервые не может выдавить ни слова.       Спустя вечность Сакуре удаётся вдохнуть. На самом деле прошло не более двадцати секунд, но для куноичи они протянулись бесконечно долго. «Умру. Я сейчас умру.»       Одна эта мысль колотится в висках и ничего более. Сердце бьётся всё реже, каждый удар всё тише и слабее. Хуже всего ощущение гибели, смерти, подступающей всё ближе, подчиняющей себе её тело, забирающей её себе. К горлу катится агония, беззвучный крик застывает в глотке, и Харуно прерывисто выдыхает, последний раз…       Гекко, намеренный прервать смертельную схватку, делает шаг вперёд и с готовностью открывает рот, но, когда песчаный ниндзя вдруг меняет тактику, тот вовремя отступает.       Песок, плотно сомкнутый вокруг обмякающего тела жертвы, по немому приказу хозяина расступается, ослабляя давление, почти бережно опускает вымотанную девушку на пол и отливает песчаным бризом, проходясь по открытым ранам контрастирующей с былой жестокостью пуховой волной. Сакура лежит неподвижно пару секунд, а затем широко распахивает глаза, делает судорожный, рваный вдох – и разражается сиплым кашлем, хватаясь за горло. Избитая, униженная и до потери сознания уставшая. С вывихнутыми суставами и плывущими от синяков глазами, но не сломленная. – Победитель – Гаара.       И начинается всё по-новой. С трибуны маленьким ураганом спрыгивает Наруто, и пока медики уносят Сакуру в лазарет, кричит на песчаного убийцу, силится объяснить ему что-то важное, отчаянно донести свои мысли. Но он её не убил. На лице шиноби Суны проступают вместе с хмуростью чёткие очертания взращённого раздражения, и он одним нервозным взглядом запросто обрывает чужой монолог. Надменно щурит глаза и украдким шорохом взмывает на трибуну, унесённый грацией крошечной воронки песка. Игнорирует вопросительные взгляды сестры и брата, не желает отвечать на вопрос. – Почему ты остановился? Его молчание и стало ответом.