Melting sand

      Облокотившись о перила, они стоят на мосту, свесившись над водой. Вдалеке, на одной из людных улиц, торговцы катят деревянные тележки с фруктами, дети снуют под ногами молодых пар, громко смеясь и топая ногами по каменной кладке. На мосту их никто не трогает. Здесь их двое, и это мост, ведущий к зданию Совета. Гражданские не приближаются к этому месту.       Для комфорта им больше не нужно ничего, и вполне достаточно, что они просто молчат, наполняя лёгкие свежим разрежённым воздухом, наблюдая горы и каменные своды, полнящие всю территорию селения. Зелени в нём мало, зато там, где они – на территории здания Совета – деревьев и травы как в Листе. Стопы горят после трехдневной нагрузки, ноги Сакуры ноют вдвойне от неудобной обуви. Отвлекаясь от ощущений, Харуно наблюдает за маленькой пёстрой птичкой, клюющей что-то на одном из сучьев. Может быть, ей кажется, но она видит сходство между Гаарой и крошечной амадиной. Точные быстрые движения, прямая осанка, внимательный взгляд, высматривающий что-то на поверхности дерева. Она аккуратная. Осторожная. Умная. Сакура знает этих птиц – таких разводит друг их семьи, и лет в семь Сакура плакала так громко, упрашивая её купить, что в конце концов её отдали в Академию шиноби, и она стала немного дисциплинированней. Амадину ей так и не купили.       Сегодняшний день был тяжёлым, дальше станет ещё тяжелее. Но скоро будет легче. Всё всегда становится не таким страшным, когда рядом Гаара и его несокрушимая аура спокойствия. Он всё делает лучше, чем оно есть. Ощущение холода, поднимающегося от реки, практически рассеивается, и его заменяет тепло, исходящее от дрожащих на ветру языков пламени, которые находятся в волосах Гаары.       В один момент песчаник протягивает руку, как и ранее, и его пальцы скользят по ладони куноичи, заполняя промежуток между костяшками. Который год он пытается быть тем человеком, рядом с которым люди чувствуют себя комфортно, но для Сакуры он хочет быть тем, в ком она будет находить всё то, что считает частью своего дома. – Гаара…       Сакура пытается сказать что-то, и пригоршни слов сидят у неё на языке. Они ей неподвластны – вся эта странная, будто незавершённая ситуация ей неподвластна. Прямо сейчас ей хочется сбежать, но вместе с тем она понимает, что, как никогда, должна задержаться. Рука Кадзекаге по-прежнему лежит сверху. Солнце, люди, облака – всё кажется замершим. Все остановились и смотрят. Река по-прежнему течёт.       Повернув голову к лицу Харуно, Гаара смотрит сначала на девушку, затем приподнимает взгляд к небу, широкому и оранжево-закатному. Алеющие разводы на нежно-розовом полотне, в которое врезаются верхушки гор и зданий – изумительно. Солнца почти не видно, когда оно медленно тянется к западу. Харуно открывает рот, но доступных и быстрых слов у неё в избытке. Раз за разом она пробует произнести какое-нибудь, но песчаник берёт инициативу на себя. – Сегодня хороший вечер, – произносит он, немного щуря свои светлые глаза, когда солнечная полоса начинает их жечь. – Сходим куда-нибудь? – Прости, – Сакура выглядит смущённой от того, что происходит, и от того, что ей приходится говорить. – Обувь ещё не разносилась, так что мне нужно подлечить ноги. Я пока не готова куда-то идти. – Вернёмся в зал Совета? В здании есть гостевые комнаты. В одной из них мы пили чай в стране Железа.       «Пили чай» значит «целовались, пока не раздавили чашку руками». – Хорошо.       Они зашагали обратно, и деревянный настил моста глухо постукивает под их ногами. Сакуре нравится несильная боль в уставших с дороги мышцах и то, как лёгкие жжёт от прохладного горного воздуха. Она пытается почувствовать запах травы, которая повсюду, и этот запах ей кажется слаще, чем в родной деревне, и возможно причиной всему Гаара и эйфория от примирения с ним. Куноичи старается шагать ровно, а не хромать как калека. Натёртые ноги – это не сломанная кость, и даже не растяжение, но боль эта мерзостная и склизкая. Они проходят через парадный вход, никого не встретив, но со второго этажа слышат раскаты голоса Райкаге и чуть тише – Цунаде. Они не замедляют шаг и идут точно к концу коридора.

***

      Свет в комнате мягкий, и несмотря на то, что свечей вокруг нет, он кажется маслянистым – в глазах Сакуры он блестит, отбрасывая бронзовые лучи на узор из зелёных волокон её радужки. Они сидят на мягкой скамье, растянутой во всю стену, которая при желании могла стать диваном, не будь она такой угловатой, без подлокотников и подушек. У них в руках чашки с зелёным чаем, который заварила одна из помощниц Райкаге. Харуно наблюдает, как она уходит: синее платье, чёрные туфли, тонкие фарфоровые ноги. Удивительно или нет, они с Гаарой разговаривают очень увлечённо, и сегодня она не получила ни одного глупого вопроса, который её разозлит. Время от времени Сакура слышит звук глотков чая, своих и чужих, но никакого смущения не возникает. И ей нравится смотреть, как Гаара мягко дует на чай, чтобы остудить.       Им пора узнать, что их любимый цвет – зелёный – совпадает, а нелюбимый – нет. Сакура не любит синий, а Гаара чёрный. Сакура не любит его просто так, а Гаара – потому что провёл в черноте двенадцать лет и целое детство. Харуно обожает чёрный чай с молоком и мятой, а Гааре нравятся клубничные десерты. Оказывается, что в минуты покоя Сакура учится рисовать, а песчаник смотрит на огромное небо Суны с нагретым жёлтым сердцем – свободного времени на большее ему не хватает. Сакура говорит, что не понимает, как прекрасные поступки приводят к разгромным последствиям, и как благие намерения людей в дальнейшем попадают в гнусные руки. Этот день полон меленьких важных открытий. Таких крошечных камушков, которые держат фундамент. Харуно чувствует, что может умереть в эту же секунду, и она умрёт самой счастливой. – Ты говорила родителям про меня?       Этот вопрос раздаётся очень неожиданно. Гаара смотрит с таким невозмутимым видом, как будто не он только что подорвал сердце Сакуры петардой. Это заставляет её вспоминать, как мама причитала, что подростков, увечащих других до состояния, в каком была её дочь после второго этапа экзамена, нужно изолировать. И как после этого Сакура боялась рассказывать, что влюбилась в того самого подростка. Оправданием было то, что он стал новым Кадзекаге – это значило, что его признали жители Суны, но для её родителей это значило, что Суна стала воинственным государством, которого стоит опасаться. Сейчас это не расстраивает её – на фоне всего хорошего, что у них было с Гаарой, ошибочное восприятие родителей кажется мелочью. Они не знают о Шукаку, и в каком удивительном человеке он был запечатан. Сакура улыбается краешком губ.       Спасибо, Гаара.       За всё. За то, что заставил поверить в себя ещё в детстве, за то, что спас Ли, что спас меня…       Она не говорит ничего из этого. – Конечно, я говорила им, — отвечает девушка. Её рука опирается на мягкую обивку, а вторая держит глиняную чашку на коленке. Гаара чувствует, как настрой Сакуры стал серьёзным, и слышит напряжение в голосе. – В чём дело?       Песчаник смотрит на неё пристально, так, что подбирать нужные слова становится в разы сложнее. Сначала Сакура не может сказать из-за этого взгляда. Потом, она думает, из-за внезапной нахлынувшей на неё любви к Гааре. Сколько она уже разрывается каждый раз, говоря с ним? И каждый раз ощущает разочарование, когда это чувство, копящееся в присутствии него, не исчерпывается, оставаясь сохнуть до следующей встречи. Единственный раз, когда оно было исчерпано – в гостинице, перед свадьбой Канкуро. В глазах Сакуры всплывают воспоминания о её номере и стене, к которой они оба были прижаты. Её зрачки расширяются, щёки слабо краснеют, и она спешит скрыть лицо, делая пару больших глотков из чашки. – О чём ты думаешь с таким лицом? – не переставая изучать мимику Сакуры, Гаара начинает то, без чего он бы не был собой. Свои изобличительные вопросы.       Проблема в том, что Сакура и сама не понимает, о чём именно она думает. Она запуталась во всём этом множестве мыслей и чувств, вдруг заполнивших её, будто в чашке у неё плескалось выдержанное саке, а не зелёный чай. Логика, которой она когда-то обладала, полностью выдохлась. – Я просто… – Сакура, наконец, смогла успешно подобрать объяснение, – …подумала о прошлом. Столько всего произошло с тех пор, как мы впервые встретились. – И что ты чувствуешь? – Я рада тому, что мы так долго знакомы, – Харуно задумчиво жмёт плечами, взглянув на плечо Гаары, где ткань немного топорщится из-за ремня, фиксирующего за спиной сосуд с песком. – И ещё мне немного грустно. Это что-то вроде ностальгии, понимаешь? – Ты скучаешь по тем временам, когда я мог тебя убить? – уточняет Гаара с очень серьёзным видом, и Сакура спешит заверить в обратном, потому что знает, как работает Гаара и его мышление: – Нет. Но мы через многое прошли, и мне будто бы даже жаль, что нельзя пережить это снова. Ты ведь чувствовал подобное раньше? – Да. После того, как я поцеловал тебя на прошлом Собрании, а потом нам пришлось вернуться домой.       Сакура растерянно моргает, чувствуя себя смущённой: её щёки краснеют, а грудь сжимается. Она вновь ловит на себе взгляд Гаары, и шиноби ухмыляется ей, как будто он точно знает, что сейчас происходит в голове у Харуно. – Я тоже недавно вспоминал кое-что из прошлого. Твои слова про доверие, самопожертвование и честность. – Гаара перечисляет список так точно, будто знает наизусть. – Ты забыла про самоотдачу. – Ты в этом уверен? – смущение Сакуры проходит на то время, пока она занята удивлением, – разве мы недостаточно делаем друг для друга?       Гаара смотрит, дожидаясь, когда до девушки дойдёт смысл сказанного. На этот раз его безмятежный взгляд вроде шлепка, заставившего подпрыгнуть. Вот это заявление. Какой великолепный ответ ему предложит Сакура? Она разговаривала с Гаарой несколько десятков раз, и с десяток оставалась наедине, и все спрашивала себя, перестанет ли она когда-нибудь испытывать это волнительное и нервное чувство каждый раз, когда песчаник ставил её в тупик. По правде, она надеется, что нет. Ей кажется, что это хорошо. Это похоже на любовь.       Наконец, она находит, что ответить, и перевести всё в шутку кажется ей наилучшим решением. По крайней мере, ей следует сделать это до того, как она начнёт раздражаться. – Гаара, я лично брала у тебя кровь и проводила анализ, а теперь я знаю, что ты любишь клубничные десерты. Куда ещё ближе? – Сакура издаёт тихий смешок. Он выходит мягким, не таким, будто она высмеивает Гаару. Её глаза светятся. Она никуда не уходит и не злится за всё, что он сделал. Её чудесная ладонь погладила песчаника вдоль плеча, и подушечки её пальцев удивительно мягкие – Гаара едва ощутимо вздрагивает от этого ощущения. Теперь его очередь растеряться. – Ладно, – только и может ответить он, наблюдая за ладонью, которая отпускает его плечо.       Немного помолчав, Харуно вдруг находит новую тему для разговора. Заговорщически ухмыльнувшись, она поворачивает голову в сторону чужого лица. – Мне показалось, или ты немного ревновал меня к Канкуро? – Нечего тебе так щебетать с ним, – совершенно спокойно сообщает Гаара, отпивая из чашки. Его голос обманчиво бесстрастный, но Сакура видит, как напряглась его челюсть. – Ни мне, ни Джун это не понравится. – Щебетать! Вот как! – шуточно хмурится Сакура, а потом улыбается. Запах чайных листьев вскоре подавляет сладкий аромат благовоний, разжигаемых в коридоре. Девушка медленно моргает, тени от её ресниц падают на розоватые щёки, и Гаара наблюдает, как её нос сморщивается, когда она тихо хихикает. – Они ведь женаты. Я не думаю, что она будет такой же ревнивой, как ты. – Я не ревнивый. – Ну конечно!       Гарра смотрит на неё очень пристально и очень внимательно. Его бледные глаза поджаривают куноичи с обеих сторон. Он с нажимом повторяет: – Я не ревнивый. Но даже если бы мы были обручены, твоё сближение с Канкуро меня бы насторожило. – А если бы были женаты? – Может быть, мне бы было спокойнее. – Но ведь дело не в браке. И не в клятвах. Дело только в том, как я отношусь к тебе, а ты ко мне. Я ведь не просто так говорила тебе про доверие. – Каждое слово тщательно воссоздаётся и вкладывается Гааре прямо в уши. – Вот как? – Да. Если всё по-настоящему, никто из нас даже не подумает об измене. Но твой брат ведь на самом деле очень хороший и интересный человек, разве ты сам не знаешь? – Да, всё правильно. – Гаара делает глоток из чашки, смотря пару секунд перед собой, а потом точным движением поворачивает голову на Сакуру. – Но разве ты сама не ревнуешь меня к Мацури? – Что? – этот вопрос застаёт её врасплох. – Ну, что ж... Мы тогда ещё не знали о чувствах друг друга.       Голос куноичи тихий, как и всегда, когда она в чём-то не уверена. Песчаник сглатывает. Эта интонация действует на него по-особенному. – Неужели? – Ладно, мы ещё не озвучили их. – Значит, ты больше не будешь меня к ней ревновать? И даже когда она трогает меня за плечо? – Гаара ухмыляется. Ухмылка на его лице делает странные вещи с внутренностями Сакуры, но она не заостряет внимание на этих ощущениях. – В тот раз... – застигнутая озарением, девушка чуть шире раскрывает глаза. – Так ты специально! – Сакура ощущает укол раздражения. Она была расстроена. Она расстроилась только потому, что Гаара выглядел таким непринуждённым, когда его трогал чужой человек, а теперь… – Ты хотел, чтобы я заревновала?! Это подло, Гаара!       Харуно ощущает себя свежесваренной: горит грудь, лицо, колени. Шиноби остаётся сдержанным, несмотря на то, что Сакура уже перешла ту черту, когда раздражение можно предотвратить. – Вовсе нет. Я ведь не знал, что она будет делать. Но твоё лицо... я заметил. – И что же у меня было за лицо? – недовольная, будто пойманная за руку за чем-то стыдным, Сакура выжидающе складывает руки на груди. – Как будто тебя заменили кем-то получше. Но если тебя это обрадует: это выражение лица тебе идёт. – И как это должно меня обрадовать?! – Сакура уже почти шипит, говоря тихо и зло, сдерживаясь, чтобы не сорваться, потому что вспыльчивость и для неё самой давно перестала быть секретом. Харуно всегда производила впечатление человека, не признающего полутонов, и такая картина мира вполне вписывается в то поведение, которое ей присуще. Сакура умеет злиться эффектно, особенно когда в ход идут её руки – ему удалось наблюдать однажды, как она врезала Наруто, когда они ещё были на экзаменах чунина. Тогда это вызвало в нём смешанные чувства, и сейчас ничего не изменилось. Но одно чувство он всё же смог разобрать – его это очаровывало. Что ж, странность своих реакций он заметил давно. – Может быть тем, что я считаю тебя милой. – Гаара опускает голову, чтобы сделать глоток, и смотрит на куноичи исподлобья. – Особенно когда ты злишься. – Ты когда-нибудь перестанешь так делать? – девушка резко откладывает свой чай в сторону, и теперь кажется, что её кулак прилетит прямо в него, а не в Наруто. – Ты говоришь бестактные вещи. Ты говоришь их почти каждый раз. – Мне нужно соблюдать такт, когда я говорю с тобой? Ты говоришь о субординации, какая у меня с шиноби Суны? – Каге тоже откладывает чашку. Его черты лица ужесточаются, и даже в своём раздражении Сакура заторможенно осознаёт, что Гаара начинает злиться в ответ. – Не надо меня сравнивать со своими шиноби. Ты можешь просто прислушаться к тому, что я говорю? – Я всегда слушаю то, что ты говоришь. Но я не замечаю, что мои вопросы бестактные. Я просто разговариваю с тобой, как умею. – Значит, ты не умеешь! – она повышает голос, но тут же спешит сбросить его, когда видит изменения в чужом взгляде. Пальцы Гаары обхватывают её скулы, фиксируя лицо на уровне своего, и Сакура чувствует, как напрягаются разом все мышцы тела, а особенно руки в предвкушении чего-то, что их сможет разогреть. Песчаник произносит, сухо и жёстко: – Перестань мне грубить. Ты меня поняла?       Куноичи с трудом вдыхает, уже сто раз пожалев, что вспылила, но из какого-то дурацкого упрямства отвечает не менее резко: – Может, ты просто замолчишь? – Хочешь, чтобы я замолчал? – Прекрати, – предупреждающе произносит Сакура, понизив голос, к угрозе в котором теперь добавилось лёгкое недоумение. Жар в груди Гаары резко схлынул и устремился ему между ног. Пальцы он не разжимает, продолжая держать лицо, особенно горячее в области щёк. – Иначе что?       О, Сакура не просто злится на него. В каком-то смысле ей нравится так на него злиться. Она злится даже не на его слова, а на то, что с помощью этих слов он заставляет её чувствовать себя беспомощной. У неё не выходит придумать ответ достаточно быстро, чтобы это выглядело естественно, поэтому выходит только раздражение. Харуно плотно сжимает губы, схватив Гаару за шею, и притягивает его голову к себе на плечо так, чтобы ухо песчаника было напротив её рта. И шепчет: – Иначе я врежу тебе. – Попробуй, – уголки губ нервно приподнимаются, и шиноби наклоняется ближе, говоря шёпотом: – И получишь по заднице так сильно, как никогда не получала. Один твой удар – пять моих. Согласна? Со мной не выйдет как с твоей командой.       Шиноби продолжает держать девушку, упиваясь ощущением того, как она слабеет под его хваткой. Теперь их лица находятся близко, так что Гаара может видеть её глаза и чувствовать, как неровно Сакура дышит; ощущение того, как после каждого сказанного слова Харуно слегка дёргается приятнее чего угодно. Жила на его виске вздулась, и теперь бьётся от бешенства, будто бы Сакура пересекла черту. Песчаник больше не пользуется напускной вежливостью, только смотрит своими искрящимися глазами и молчит. Сакура с трудом сглатывает, поймав себя на мысли, что эта тишина пугает её сильнее любых криков. Она не может издать ни звука, смущённая и разгромленная этим властным голосом и тем, что он озвучил. Гаара чувствует это, так что разжимает хватку и одним глотком допивает свой чай. – Вот так.       Секунду погодя, будто вспомнив что-то важное, песчаник снова смотрит на девушку. – Не хочешь залечить ноги?       Брови Сакуры верно ползут вверх. – Прямо сейчас? Здесь? – Ты лечила их при всех, когда мы были в дороге. – Мы были в дороге! – И что?       Этот железный аргумент она не может опровергнуть. У неё действительно жжёт ноги в натёртых местах, так что она решает не припираться и просто сделать то, что сделать желательно, пока рана не воспалилась от инфекции. Ей стыдно, что Гаара увидит отслоившуюся кожу и кровоподтёки, но потом убеждает себя, что для шиноби это нормально. Если бы она была гражданской, ей определённо стоило ощущать неловкость. Но они оба видели раны похуже, и лёгкое нагноение – не то, чего стоит стыдиться.       Гаара не может не смотреть на то, как двигается Сакура, когда разувается. Глазами он пробегает по всей длине её ног. Его сердце и мышцы живота поджариваются: взгляд его растягивается по коленям Харуно, гладким мышцам её икр и видимому косому шраму на одной из лодыжек. Куноичи проводит ладонью, объятой целительной чакрой, по одной из тонких полосок острой боли. Кровавые рытвины затягиваются с завораживающей скоростью, ткани срастаются, и Гаара думает, что из всех известных ему техник эта больше всего похожа на магию. Шиноби также отмечает, как за последние пару лет изменилась Сакура: теперь её тело совершенно новое по сравнению с тем телом, которое Гаара видел после извлечения из него Шукаку. Топ куноичи приподнимается, когда она наклоняется, и верхний свет разливается по её макушке, окрашивая волосы в лимонные и белые оттенки. Её кожа светлая, как у него самого, но Гаара думает, что она намного красивее всего, что может быть на его собственном теле. Песчаник не хочет ничего другого, кроме как увидеть эту новую Сакуру и посмотреть, какой она стала спустя столькие годы. У него возникает иррациональное желание прикоснуться к этим ногам, когда мягкое зелёное свечение исчезает; он уверен, что Сакура носит тридцать шестой размер, и не больше. – Можно посмотреть? – уточняет Гаара, временно оставаясь бездвижным. К лицу Сакуры прилипает какое-то странное недоверие, и она улыбается так, будто не верит в то, что действительно проснулась утром ради этого. – Извини?.. – На твои ноги. – Но ты и так на них смотришь. – Я имею в виду другое.       Куноичи зависает на пару секунд, обдумывая эту игру из слов, перебрасываемых из рук в руки. Она понимает, что Гаара хочет потрогать её ноги, и посмотреть – вторичная цель. Она не успевает ответить, как песчаник спрашивает снова: – Позволишь? – Что? Нет. – Слова её звучат тихо, почти неубедительно. Всю грубость и враждебность она израсходовала, но постаралась придать голосу больше твёрдости, когда повторила: – Нет. – Позволишь.       Сакура его не убедила. Гаара бы послушал её, будь дело серьёзнее, и не будь его намерения самыми благими. Для удобства он садится полубоком и берёт в руку правую ступню, задрав её на уровень своих бёдер. Сопротивления мышц он не почувствовал, если не брать в расчёт вялую попытку соскользнуть с его колена, которую он сразу пресёк. Сакуре не хочется проигрывать хотя бы в этом, но и мелочиться ей не хочется. К тому же, они только что чуть не поругались, а ещё полноценно не отдохнули с долгой дороги. У неё не осталось сил на такие пустяки, как массаж ног, который она на самом деле хочет. Да, её ноги устали, а руки у Гаары волшебные.       Харуно слегка покачивает второй ногой, притворяясь, что для неё всё это так же легко и непринуждённо, как и для Гаары, пока её сердце бешено заходится в груди. Песчаник обхватывает её стопу симметрично, и ведёт большими пальцами сверху вниз, разминая мышцы от носка до пятки вдоль подъёма. По ощущениям её нога крошечная и мягкая. Шиноби тянет Сакуру на себя, заставляя немного съехать с насиженного места и придвинуться. Его руки скользят вверх, погладив голень, а взгляд останавливается на лице куноичи. Её веки кажутся потяжелевшими. Одной рукой песчаник вкруговую массирует подушечки её пальцев, а вторая разминает ступню. Когда его большой палец с нажимом ведёт вдоль сгиба стопы, Сакура издаёт неожиданно громкий вздох, и осознав это, пристыженно замолкает. От этого звука и всего, что Гаара видит, в паху начинает твердеть, но он не думает, что сейчас это заметно. – Всё в порядке? – уточняет шиноби, прекрасно зная, что сейчас у Сакуры всё в порядке. Он спрашивает специально. Он улыбается краем губ, а Сакура – нет, потому что она слишком возбуждена, чтобы сделать что-то ещё. – Я тебя не слышу, – Гаара наклоняется немного вперёд, и слышит её дыхание, участившееся по сравнению с тем, что было минутами ранее. – Что ты говоришь?       Харуно смотрит на Каге, и рот у неё приоткрылся, хоть и самую малость, в попытке дать полный ответ. Песчаник рассматривает её, не мигая и даже не меняясь в лице, и внутри Сакуры всё полнится, сжавшись пульсацией. Её всегда пробирает до мурашек, когда Гаара смотрит так прямо и так долго. Возможно, всё дело в его лице, возможно в самом взгляде, блестящем на дне. И, к счастью, блестящем уже не с желанием её убить. – А я думала, ты в курсе всего, что касается меня.       Гаара склоняет голову, усмехнувшись. Его пальцы не прекращают круговых движений в центре её ступни, заставляя мурашки Сакуры разрастаться по всему телу. – Мне кажется, или тебе это нравится?       Песчаник абсолютно точно упивается властью над ней. Читать мысли всё ещё невозможно, но он знает – Сакура расслаблена, возбуждена от прикосновений, обрушившихся на неё спустя время, и её разум начинает плыть. И это естественно. Восхитительно правильно. Рука скользит вдоль ступни вверх, захватывая голень, и ладонь мягко оглаживает острую коленку с парой синяков. Вытянутые пальцы поддевают резинку чёрных шорт, облегающих её ноги выше колена, и подушечки проскальзывают вглубь по коже, оказавшейся намного горячее той, что не скрыта одеждой. От этих действий, не слишком-то откровенных, но и не вполне невинных, горячая волна в животе стекает вниз, заставив тело Харуно налиться желанием куда более сильным, чем минутами ранее. Заметить перемену во взгляде куноичи не трудно, особенно когда уже знаешь, на что именно смотреть и что подмечать. Гаара понял. Он видел Сакуру такой и прежде. Шалые глаза и очумевшие пальцы, которые не знали, куда себя деть. Здесь Гааре не нужно задавать вопросы, чтобы почуять, что хочет Сакура.       Во взгляде шиноби, полного искренней заинтересованности, Сакура видит огромную взрывчатку, и она уже знает, что он собирается бросить её без предупреждения. Её мозг уничтожает себя, пока это не сделала очередная фраза Гаары. – У тебя красивый рот. – Говорит Каге, как ни в чём не бывало. Вот и взрывчатка. У неё шумит в ушах, и уверенные жёсткие пальцы Гаары, растирающие её желейные мышцы, заставляют сердце подскакивать при каждом нажатии. Тишина длится не долго, потому что Сакура не выдерживает. Она правда хочет промолчать, но прямо сейчас мысли летят впереди неё, так что её голос, спотыкаясь, брякает: – Ты на меня пялишься.       Гаара издаёт смешок, впервые за эту неделю. – Нет, Сакура, это ты пялишься на меня.       Куноичи не может с этим спорить, потому что смотрела на Гаару всё это время. Она опускает голову, переводя дыхание, а потом поднимает взгляд и спрашивает: – Ты хочешь поцеловать меня?       Мгновение спустя Гаара всё ещё сосредоточен на ногах Харуно, приятно зудящих от сжатий, и Сакура почти уверена, что её слова не были услышаны. Затем, с жёсткими, будто роботизированными движениями, песчаник опускает ступню на пол и поднимает голову, чтобы посмотреть на девушку. Он не может не хотеть её поцеловать. Он хочет сделать это в каждую минуту своей жизни. Сакура будто соткана из мягких, соблазнительных линий и теней, и к ней нестерпимо хочется прикоснуться. – Да.       Она фактически приглашает его это сделать. Гаара знает, сделай он сейчас что угодно – она не будет против. Его руки ложатся на бёдра Сакуры, чьи голые ноги для удобства закинуты на скамью, и он притягивает её вплотную, заставив задохнуться. Вторая волна возбуждения окатывает тело, и теперь это становится заметным. Харуно чувствует плоть, упирающуюся в неё, но это её не отталкивает. Не успевает она посмотреть на него, как Гаара целует её, и Сакура размякает, соскучившаяся по этим губам сильнее, чем по любому из своих друзей. Эта мысль не вызывает угрызений совести, потому что песчаник сминает её губы, и эти движения каждый раз переходят в укус по её же инициативе – потом губы будут болеть у обоих, но Сакура в восторге от мысли, что увидит Гаару с удивительно красным ртом. Его пальцы сжимаются в волосах Харуно, и когда он мягко тянет за них, Сакура привлекает его ближе, оплетя руками шею. Частота их дыхания перебивает друг друга, и куноичи открывает в себе новые таланты – затыкать рот Гаары каждый раз, когда он пытается взять передышку. Их языки соприкасаются, подначивания Харуно разжигают в шиноби нешуточную напористость: Гаара не бывает нежным и податливым даже в поцелуях. Он может выдержать какое-то время, а потом снова давит, перехватывая инициативу, и умеет делать с Сакурой такие вещи, что ей становится не-вы-но-си-мо. Иногда Сакура пугается этого притяжения, но каждый раз не может остановиться. Сегодня ей совсем не страшно, потому что некоторые вещи действительно требует времени, чтобы желать их не только телом, но и разумом. Куноичи нравится думать о том, что ни одному человеку кроме неё так и не удалось узнать, как хорошо целуется Кадзекаге. По мнению Сакуры, поцелуев лучше нельзя вообразить. Даже её фантазия не справится.       Когда в комнате раздаётся низкий отчаянный стон, Харуно с ужасом осознаёт, что это её собственный. От этого звука всё человеческое в Гааре звереет, и его руки перехватывают куноичи под бедра, а корпус давит, позволяя Сакуре лечь на спину. Силуэты в глазах темнеют, но ориентиром по-прежнему остаётся Сакура: горячая, отзывчивая, с мягким вкусом чая на языке. Её ладони, опустившиеся ему на грудь; пальцы, расстегивающие ремни на его одежде и стоны, стоны, язык, влажно вылизывающий его собственный. Девушка на секунду отстраняется, чтобы прикусить Гаару за шею, и он жмурится, скомкано выдыхая, когда Харуно оставляет засос под воротом его плаща, уже успев расстегнуть молнию. Краснеющий след тут же скрывается под мягким давлением языка, и вдруг Сакура замирает, будто встряхнутая мыслью, пришедшей ей в голову. – Гаара… – говорить непросто. Он точно знает, что для того, чтобы Сакура выдохнула особенно шумно, нужно пройтись языком вдоль уха. – Н-нас могут услышать… Каге… Наверху… – приподнимает плечи, выгнувшись в шее, не договорив. – Ну дай мне сказать… хоть… слово.       Голова лёгкая, как никогда, и спустя всего пару поцелуев она забывает и о Райкаге, и о Цунаде. В глазах темнеет от возбуждения. Её ноги, согнутые в коленях, мелко дрожат, и ладонь Гаары мягко гладит бедро, успокаивая и отводя его в сторону, когда голос Сакуры срывается на очередном вздохе. В паху всё вспыхивает наслаждением, когда член песчаника прижимается между её ног, и Сакура не может себя контролировать, потёршись о него и прижавшись ближе. Она не знает за что схватиться, что успеть сделать, что она должна в принципе сделать или может, потому что Гаары так много, и его напор, его язык, запах, руки – всё заставляет её создание путаться, и она даже не понимает, что ею движет, когда расстёгивает молнию на его плаще, зато отчётливо чувствует, как его пальцы касаются груди, небольшой и мягкой под тряпичной тканью белья.       Руки Гаары плавно расстегивают её форменный топ, но его глаза не могут перестать смотреть на лицо. Он смотрит на опухшие ярко-розовые губы. Ловит её отчаянный взгляд, будто она ошеломлена всем тем, что ей хочется сделать, или чтобы сделали с ней. В один момент её тело будто сжимается, когда края топа расходятся. Сакура чувствует себя смущённой и разоблачённой из-за отсутствия одежды, но Гаара утешительно целует край её губ, и его ладонь не на долго накрывает её, потому что так обычно делают, когда другому человеку не по себе. Харуно чувствует себя неуверенно, потому что мысль о том, что кто-то увидит пару шрамированных полос у неё под рёбрами, всегда пугала её. Сакура не хочет, чтобы Гаара заметил повреждения на её теле, но знает, что он сделает это сразу же. Он уже заметил их, но его взгляд по-прежнему тяжёлый и мутный от желания.       Песчаник не даёт Сакуре пребывать в состоянии неловкости хоть секунду – его шершавый язык проходит вдоль груди от самой впадины вплоть до соска, пачкая слюной ткань лифчика. Его пальцы – большой и указательный – растирают напряжённый сосок до лёгкого жжения, мягкого, но ощутимого зуда. Куноичи тяжело дышит ртом, её сердце заходится от прикосновений, новых и сокрушительных, и пульс таранит виски. Она замирает, пойманная за подбородок, и тут же с трудом сглатывает, поддавшись бедрами в руку Гаары, когда его ладонь ложится между её ног. Его пальцы скользят вверх по шву шорт, края юбки приподнимаются его запястьем, когда ладонь оттягивает резинку, и теперь его пальцы проезжаются вдоль влажной ткани белья, немного вдавливая с необъяснимым желанием сделать ещё мокрее. – О Боже… – Сакура не узнаёт собственный голос, потому что тот больше походит на задыхающийся всхлип. Она в самом деле задыхается в ощущениях, не справляясь с ними. Их много, они везде, напополам с ощущениями, которые тело выхватило, но ещё не обработало тормозящим мозгом, загруженным связью повышено работающих рецепторов.       Иногда пособия Канкуро могут быть полезны – Гаара убеждается в этом, испытав эмоций куда больше, чем мог предположить, от того, что открылось его глазам и того, что чувствует его тело. Ему приходится не на долго прерваться, чтобы снять со спины тыкву и до конца расстегнуть плащ, в котором его коже стало жарко. Это тело больше не принадлежит ему целиком, потому что он не узнаёт себя: он не может вспомнить, когда так горел изнутри, и когда инстинкты могли заставить его терпение трещать.       Прикосновение пальцев Сакуры, лёгкое и нежное, достигает его живота, и девушка проводит ими до самых брюк, немного задержавшись на пряжке ремня. Её пальцы шагают вдоль молнии ширинки, а затем она опасливо заменят их ладонью, уже знакомая с этими ощущениями, но в этот раз всё иначе. Она знает, что это зайдёт куда дальше, чем в Суне, и она ощущает в себе абсолютную готовность к этому.       Сакуре приходится убрать руку, когда Гаара решает освободить её от нижней части одежды – ткань шорт легко соскальзывает с ног, вместе с ними бельё, от которого тянется эластичная нить смазки, вскоре разорвавшаяся, когда одежда отложена в сторону. Харуно не чувствует стыда и вообще ничего, кроме безграничной нежности и любви к тому, кто целует её шею и плечи, и её губы приоткрываются в беззвучном стоне, когда она чувствует его руки, загребуще сжавшие её ягодицы. Сакура шумно выдыхает, плавясь в ощущениях. Её лицо пылает, но она ничего не может с собой поделать – лёгкая улыбка наползает на лицо, безнаказанность и опасность происходящего опьяняют пуще прежнего. От одной мысли, что в этаже от них совещаются Каге, одна из которых обучает её вот уже несколько лет, Сакура вспыхивает стыдом и возбуждением куда более сильным, чем то, когда остаётся возможность себя контролировать. Она острее ощущает Гаару, прижимающегося так близко и кусающего её шею, сжимающего-мнущего её бедра, и когда он прерывается, чтобы расстегнуть штаны, Харуно боится только того, что всё это может закончиться. Она запрокидывает голову, когда шероховатая головка плавно проезжается вдоль увлажнённых складок, и песчаник запускает пальцы в её волосы на затылке, с нажимом оттянув, чтобы Сакура выгнула шею – ему давно хотелось это сделать. Куноичи жмурится, скулит, но Гаара видит, что такое проявление власти с его стороны Сакуре нравится. – Порядок? – уточняет песчаник, придерживая девушку под бёдрами. Его выдержка страдает, но он не даёт ей расколоться окончательно. Сакура едва заметно кивает головой, и её глаза светятся от мольбы и желания. – Да.       Гаара чувствует, как напрягаются чужие бедра, выдав куноичи усилившейся дрожью, и в следующую секунду расслабляются под гладящей кожу ладонью. Шиноби целует её висок, край брови, сцеловывает румянец с щеки, а затем надавливает, проталкиваясь в пульсирующее нутро. Узость и жар перебивают все другие ощущения. Эластичные стенки сжимают его так сильно, что перед глазами взрывы, а удовольствие топит волной, сравнимой с цунами. Дыхание перехватывает, рот приоткрылся в немом стоне. Пальцы Сакуры впиваются в плечи Гаары, она не открывает глаза и старается вдохнуть, но не может даже выдохнуть. От напряжения и силы, с какими она жмурится, веки начинают болеть, а в кромешной темноте вспыхивают багровые круги, но жжение отступает быстрее, чем она представляла. Шиноби замирает, давая ей свыкнуться, и убирает прилипшую ко лбу розовую прядь волос, пытаясь сглотнуть образовавшую сухость в горле. Внутри неё одуряюще влажно и тесно. Дрожь, пульсация, любое сжатие отдаётся в члене, и на этот раз сдержанность обходится Гааре очень дорого.       Сакура кивает ему спустя пару мгновений, зная, что Гаара пристально смотрит. Он обеими руками сжимает куноичи за бёдра, входя глубже. И чем дальше, тем больше, пока не зашумит в ушах сердце, работающее на износ. Под закрытыми веками плещется марево, и даже слабого освещения хватает, чтобы в глазах всё искрилось. С усилием разлепляя мокрые ресницы, Харуно непроизвольно вздыхает – и видит размытые силуэты алого, зная, что это растрепавшиеся волосы песчаника. Его дыхание в области шеи будоражит, отвлекая и помогая привыкнуть к расступающемуся жжению и мягкому поступательному скольжению, сдобренному смазкой. Она расслабляется постепенно, и это получается проще, чем она думала когда-то. Язык Гаары касается её мочки, а потом сжимает зубами и оттягивает, пуская ток по нервам, отчего Сакура впивается зубами в его плечо, с которого практически сползла ткань расстёгнутого плаща. Бёдра девушки плавно подаются навстречу, насаживаясь глубже, и повторный толчок выходит смелее, отдав шиноби ключ на старт.       Это чувство заполненности, почти граничащее с болью, когда Гаара входит до основания, заставляет губы Сакуры приоткрыться в глубоком стоне, который она всеми силами старается заглушить. Она заполошно дышит в чужое плечо, на котором ещё не прошли вмятины от её зубов, и поначалу песчаник двигается плавно, пока в один момент не решает вбиться в неё жёстким толчком, крепче вжав в скамью. Его вторая рука обхватывает девушку за поясницу, не давая уйти от этих ощущений, удерживая под собой, и одновременно с этим жгуче, но безболезненно впивается губами в переход с плеча на шею, отчего Сакура прогибается в спине, ахнув на выдохе. Она отчаянно держит Гаару за плечи. Её рот открыт, а губы яркие от поцелуев и укусов. Она смотрит на Гаару расширившимися зрачками, когда он решает снова её поцеловать, проглатывая её стон, ещё один и ещё, пока он продолжает каждым новым толчком выбивать их из её часто ходящей груди. – Ох чё-ё-ёрт, – внезапно стонет она таким голосом, будто состоит полностью из струн, когда толчки внутри превращаются в ритмичную скоростную фрикцию. Её ладонь несдержанно ударяет Гаару по щеке, и на ней остаётся лёгкое жгучее покраснение. Ясно, что Гаара и так заведён до предела, и Сакура просто снимает ограничитель – он резко перехватывает её ладонь и вжимает в обивку, а второй, как и обещал, отвешивает пять хлёстких ударов подряд, придавая ягодицам нежно-розовый оттенок после каждого шлепка. Девушка вздрагивает под ними, звучно ахнув на последнем, из-за чего шиноби приходится зажать её рот ладонью. Харуно ощущает, как от этого давления снизу раздаётся новая вспышка, будто разжимается второй пульсирующий ком, и теперь смазка при каждом толчке звучно чавкает, протягиваясь от кожи к коже. – Тише. – Предупреждает шиноби, и голос его становится похож на гранит, потяжелевший и жёсткий от возбуждения. Это единственное, что видит Сакура, запутавшаяся в ощущениях и практически потерявшая взаимосвязь происходящего. Внизу живота создаётся ощущение, словно она падает с высоты, останавливается в паре сантиметров от земли и снова поднимается вверх, когда Гаара входит до упора. Харуно чувствует, как дрожат её пальцы, впивающиеся в чужие руки, и как ствол медленно покидает её нутро, спустя миг основательным толчком проникнув вновь. Её внутренности сжимаются, и тело расклеивается от восторга, когда движения обретают резкий, отрывистый характер, когда её подминают под себя, не давая опомниться. Она кусает шею Гаары, а потом подхватывает кулон в форме листа, бьющийся о грудь, и притягивает за него к себе, чтобы впиться в губы и сжать в кулаке ворох пламенных волос.       Она не знает, сколько проходит времени до того момента, когда она вздрагивает, и мышцы сжимают член так плотно, что становится почти больно. Гаара едва понимает, что делает – мягким, расслабленным языком собирает с чужой груди солёную испарину, лижет нежную выгнутую шею, разлёт плотно сжатой челюсти, пока дрожь Сакуры не успокаивается. Ей приятно, когда член продолжает двигаться в ней уже после того, как она почти полностью теряет ощущение своего тела, и единственное, где концентрируется её создание – внизу живота, промежности и бёдрах. Гаара касается её, и Харуно умирает от этой сенсорной перегрузки, и хочет умирать так каждый день своей жизни, до этого не зная, что телу бывает так легко. Силы покидают песчаника, и напоследок он делает три-четыре глубоких толчка, заставив Сакуру снова зайтись тяжелыми вздохами на грани со скулежом, прежде чем покинуть её тело и, давя рычание, кончить себе в ладонь.       Рука девушки вначале промахивается, страдая от лёгкой дезориентации, но затем опускается на щёку Гаары. Её большой палец мягко гладит кожу, горячим и сухим прикосновением, будто дыхание пустыни, и шиноби легко касается губами её ладони, немного развернув голову. Другой рукой он гладит волосы Сакуры, убирая те с лица, когда она, измождённая и в этот момент счастливая, пожалуй, на все сто, проводит кончиком носа вдоль его запястья.       В эту ночь Сакура долго не может уснуть, лёжа на боку и вспоминая строение рук и ладоней Гаары, горячих и шершавых. Забывшись, она вслушивается в звуки ветра за окном, звучавшего в ушах. Она чувствует на языке терпкий ожог зелёного чая и засыпает с расплывчатым силуэтом лица, пламенных волос и внимательных глаз, отпечатанных в её сознании.

***

      Пара часов до расставания: – Думаешь, мы скоро увидимся? – Да. На войне.       Сакура трёт переносицу и вздыхает: – Надеюсь, мы будем в одной дивизии. – Я тоже.       Минута, чтобы проститься:       Гаара обнимает Сакуру. Не зная, что ещё сказать, что вообще можно сказать, он говорит рядом с её ухом: – Держись ближе к друзьям. И побудь с семьёй. – Затем он вспоминает то, что считает самым важным. – Береги себя. – Думаешь, всё будет в порядке?       После этого они отстраняются друг от друга, и Харуно мимолётно гладит его руку, прежде чем отпустить. Гаара улыбается ей, пока Канкуро с Темари ждут его у ворот, готовясь к отправлению. – Обещаю тебе, – говорит он, но Сакура знает, что не в его силах обещать такое. Он имеет в виду: обещаю, что с тобой всё будет в порядке.       Потом все трое вспрыгивают на раскидистые ветви, и куноичи всё смотрит, как они отдаляются, как их силуэты становятся всё меньше и меньше, и теперь в её руке нет ничего кроме воздуха.       Улицы стоят голые, потому что солнце едва-едва взошло. Во всём селении только Харуно Сакура и её горячее сердце.