Melting sand

      Как и предполагалось, дорога до Облака отняла чуть больше трёх дней их жизни. Приближаясь к деревне, укутанной пухом, они видят первые вершины гор: облака намотаны на острые вершины, проткнувшие их, зелень изнурённых вечной борьбой деревьев едва видна в каменистых статуях скал. Они серые, землянистые, местами бурые и, поднимая головы, шиноби видят только острые утёсы и пенистое небо.       Эти три дня сопровождались: историями Канкуро; безупречной и немного суровой заботой Темари; сложными отношениями с Гаарой. Иной раз, бывало, она встречалась с серьёзным взглядом его серьёзного лица, когда они останавливались на привал, но не выдерживала этого больше пары секунд, обращая внимание к Канкуро. После еды он всегда занимался Карасу: подкручивал, смазывал или просто протирал от пыли и влаги, но во время этого неизменно что-то рассказывал, и именно смесь веселья и сосредоточенности в его голосе запомнилась Харуно лучше всего. Как правило, истории эти адресовались ей, потому что брат и сестра их уже слышали. Он рассказал о знакомстве с Джун, и о том, как однажды они с Гаарой решили накрыть сестре стол в её день рождения, но только перевели продукты и разозлили Темари. Он сказал, что свадьба прошла на ура, но гостей было мало, потому что Джун очень не любит шумные мероприятия, а потом добавил, что хоть у них не было медового месяца, зато медовая неделя состоялась: и вся в её спальне (Сакура молчаливо решила, что это можно было не уточнять).       Они ели вместе, сидя на поваленных брёвнах, и, ещё не доев последние ложки супа, Канкуро уже отряхивал руки и тянулся к футляру с куклой, чем Темари была недовольна с доброй стабильностью. В ворохе волос Карасу путались чёрствые крошки двухдневных лепёшек. Испещрённые царапинами пальцы непрестанно напрягались, фиксируя механизмы, или мягко вели вдоль корпуса, довольные работой. Губы кукольника растягивались и сжимались, выдыхая слова, и Сакура заслушивалась, обняв колени, в лучах заходящего солнца. Каждый раз ей не хотелось, чтобы этот день кончался, и иногда ей удавалось помочь, подавая инструменты, название которых не знала, или проверяя гибкость конечностей куклы. Ей было приятно, что Канкуро доверял ей своё оружие, и всякий раз было грустно от осознания, что их вечер подходит к концу.       Если могло показаться, что Гаара не был свидетелем всей этой братии, то это было не так. Он по-прежнему имел свойство держать на лице спокойствие, но в действительности, в какой-то момент он начал ощущать себя чужим. На второй день, если быть точнее. Ещё точнее: когда Сакура второй раз уселась к его брату за беседой, а Темари вроде как пыталась завязать разговор, но к откровениям Гаара не был готов. Что же, его брат женат. Накануне он сам бросил Сакуру. Он сказал ей, что её общество не дает ему сосредоточиться, и, казалось бы, всё теперь было для него: Харуно к нему и близко не подходила, что уж говорить о попытке завязать разговор. Правильным решением было оставаться Главой селения, который рассчитает всё от и до, пока время ещё было. Неправильным – зациклиться на Сакуре. Он сделал всё неправильно.       То есть… Гаара всё думал о том, чего ему стоило собраться той ночью, чтобы сказать то, что он совсем не хотел говорить, а Харуно выглядела так, будто ей ничего не стоило об этом забыть. Гаара, чёрт возьми, не мог забыть. Он пытался забыть о том, как она выглядела, когда улыбалась при одном взгляде на него, или о том, как она относилась к нему каждый раз, когда он пытался её уколоть, или как она хмурила брови, сосредотачивая в руках чакру, и луну, которая окрашивала её волосы в пурпурный цвет каждый раз, когда они гасили костёр. Он пытался забыть, чтобы это не разрушило видимость перемирия хотя бы на время Собрания, но, когда он не смог убедить воспоминания уйти, он резко и очень точно, словно робот, повернул голову в сторону Сакуры за их общим ужином, и с прищуром качнул головой. Его взгляд был хмурым и осуждающим, и он заставил щёки Сакуры возмущённо покраснеть. Это не был несчастный случай. Он просто злился на них обоих за то, что просчитался. Это было глупо, и он знал это, поэтому соблюдал их молчаливую видимость нейтральности. Но он смог нарушить её, когда разозлил Харуно одним взглядом, и тогда она снова проговорила с Канкуро весь вечер. Гаара никогда не допускал ошибок. Но он больше не мог спорить с тем, что расставание с Сакурой было ошибкой.       Что ж, однажды они всё же поговорили после случившегося. Она смотрела на него всё то утро, и взгляд её не выражал ничего хорошего, исходя из того, что Каге вообще понимал в выражении чужих глаз. Понимал он мало, невербальные жесты знал ещё хуже, в чувствах практически не разбирался, но в этот раз он знал точно – Сакура недовольна. В один момент она просто скривила губы и сказала: «Разве тебя заставляют быть таким?» Да, ей не нравилось чувствовать осуждение со стороны Гаары за то, что общается с его братом, но у неё не было возможности понять его. Ей не нужно иметь перманентно холодную голову, или чувствовать схожую с его ответственность за принятие любого решения, или быть неизменно уверенной во всём, что произносят её губы. Она отличная куноичи и прекрасная девушка, но Гаара расстался с ней в один из лучших вечеров в их жизни, и никто не смог бы вытащить из неё обиду. И она просто хотела отвлечься от этого тяжёлого унизительного чувства, повисшего на ней, а Гаара своими хмурыми взглядами не давал ей свободно дышать, и она просто не понимала, что ещё ей сделать, чтобы он перестал её преследовать своим осуждением. Разве того, что случилось, недостаточно? Что ещё ему мешает спокойно жить? Её присутствие?       Так или иначе, но это был первый и последний раз в их пути, когда они говорили. Гаара оставил свои неодобрительные взгляды, а Харуно взамен забыла о нём. Она не оглядывалась, когда он был сзади при движении по ветвям, и когда они сидели за одним костром, она едва подняла голову. Песчаник перестал существовать для неё, и он думал о том, что никогда ещё не чувствовал настолько сильную боль в животе. Девушка, которая была с ним пять лет. Гааре противно. Потому что он сделал ей больно.       А ещё он начал злиться – очень верно и неизбежно он вскипит, но Гаара всё ещё игнорировал возможность обсудить происходящее, потому что сейчас было не время выяснять отношения. Не при семье. Возможно, вскоре после Собрания. Возможно, сразу после него. К слову о семье: ни Канкуро, ни Темари раньше не видели, чтобы Гаара и Сакура отводили друг от друга взгляды так часто и так мрачно. Когда Каге говорил, Харуно даже не поворачивалась в его сторону, и говорила только в пространство перед собой.       Но было в их пути ещё одно открытие. Надеть в долгую дорогу совсем новую обувь, поняла Сакура, – это блестящая идея: она натирала ноги так, что приходилось залечивать новые раны на каждом привале. Её сапоги очень славно пропитались кровью, и её кожа болезненно раздавалась от каждого нового шага, так что в пальцы врезались швы носков, когда она пыталась отодвинуться пятками от трущей поверхности. Замедляя ход, Гаара видел, как мучителен каждый её шаг. Каждый раз в моменты отдыха она сидела, переломившись пополам, воздух мёрз у нее во рту от частоты дыхания, и она лечила свои ноги в кровоподтёках, пока каждый из них пытался прийти в себя после утомительной дороги. Гаара выносил её боль мучительнее любой другой, и всегда, когда она засыпала, забирал её обувь и старался растянуть песком её сапоги, сбивая костяшками пальцев жёсткую поверхность на заднике. Он продолжал злиться на их обоюдное нелепое молчание, и каждый раз сокрушался, когда сапоги продолжали настырно сдирать кожу с её ног.

***

      Впереди мелькают тёмные стены грузного каменного здания. Все четверо останавливаются почти одновременно: стоит лишь их ногам переступить границу широкого свода, ведущего внутрь.       Им пора.       Момент, когда они войдут в зал Собрания неизбежен, и невозможно оттягивать его вечно. Харуно распрямляется в спине, и тут на неё накатывает радостная слабость от того, что по пути в зал она видит Цунаде и её сопровождающих, в числе которых Шикамару. Пока переговоры не начались, Сакура позволяет себе на время покинуть группу и поздороваться с ними, а ещё замечает, как взгляд Нара провожает прошедшую мимо Темари.       Она спросила о том, что происходит в Конохе, а ещё поспешила узнать, какие вести от её семьи и Наруто. Цунаде в подробностях, на которые способна в этой острой ситуации, пересказала содержание пары последних дней, и сообщила, что Наруто тоже отправился в Облако вместе с Какаши – чтобы уговорить Райкаге простить Учиху. Говоря это, Цунаде особенно громко выдохнула, как если бы исчерпала запас всех сил, чтобы вразумить Узумаки это не делать. По сравнению с тем, что за это время сделал Наруто, воспоминание о минувшей неделе как-то разочаровывало. Если Сакура спустя годы смогла исцелиться от болезни «Учиха Саске», то Наруто ещё горел им. И Сакура беспокоилась за то, на что Узумаки мог пойти ради Учихи. Ей оставалось только воображать, что происходит сейчас в его невероятной светлой голове. С великим оптимизмом она представила, как он шагает в компании Какаши по дороге, ведущей в их деревню, оставив попытки спасти Саске. А ещё, сама того не замечая, она нарисовала себе, как Саске с раскаянием пересекает черту ворот спасения, ведущих в Коноху. Это те мысли, которые временно поддержали её, когда Каге постепенно стекались в сторону зала, а их четверка, в которой она была чужой, уже была внутри.       Открывается дверь, и все присутствующие смотрят на Райкаге, замершего на пороге. Доносится пара перешёптываний, а Сакура уже знает, почему он задержался. Мужчина в виде двухметрового комода с воинственной ухмылкой и едкими, как хлорка, глазами – он был прополощен речами Наруто как следует, и, наверняка, не воспринял его как равного. Это. Легенда. Райкаге одет в свою форму, и его зачёсанные назад волосы чуть растрёпаны, но всё еще напоминают махровое полотенце светлых резиновых прядей.       Его широкие шаги и размашистые движения рук, когда он отодвигает стул, толкаются друг с другом. Он обегает своими суровыми глазами присутствующих, особенно остро вцепившись в Гаару, и наконец садится. Ещё какое-то время он смотрит на Кадзекаге со свойственной ему надменностью, пока Гаара не начал чувствовать себя не очень свежим покойником. Добившись нужного эффекта, Эй, наконец, смотрит на остальных, и Собрание начинается.       Вначале время тянется медленно. Каге предлагают варианты, где стоит укрыть оставшихся джинчурики, и каждому не по себе от осознания, что семеро из девяти мертвы. Что осталось всего двое, и Сакуре страшно от мысли, что Наруто прямо сейчас, и каждую минуту позже – в большой опасности. Тонкие кольца морщин вокруг уставших глаз Эй выглядят вспухшими, когда речь заходит о его брате, который в той же опасности, что и Наруто. Харуно ощущает его беспокойство как собственное. Каждый из присутствующих в этом зале – один большой организм, переживающий одно состояние.       Гаара кажется сосредоточенным, потому что участвует в диалоге, и его лоб немного хмурится после каждого высказывания, как если бы он со всей ответственностью взвешивал все «за» и «против», даже если бы ему просто предложили чай. Он и правда думает о том, как разумнее и безопаснее будет поступить, и, кажется, Хокаге часто на его стороне. Это заставляет его вспомнить о том, что Харуно встала за спиной Цунаде несмотря на то, что на Собрание она прибыла с ними, и официально числилась его сопровождающей. Да, Гаара знает, когда он всё испортил. И прямо сейчас он чувствует, что именно из-за него всё пошло неправильно. Только когда он смотрит прямо на Сакуру, всё ещё стоящую неподвижно и словно потерявшуюся где-то в пространстве, песчаник понимает, что он не просто всё испортил: он всё разрушил. Это неприятно сушит его рот, и заставляет себя вернуться к серьёзным вещам, не касающимся его отношений.       В самый разгар спора между Мизукаге и Райкаге один из них замечает за спиной другого кольцо чёрного свечения. Оно похоже на портал, гипнотически режущий пространство, и каждый из присутствующих с замиранием обращает на него взор. Сакура чувствует напряжение, сковавшее плечи великих шиноби, и её собственные органы до предела натягиваются внутри тела. Из портала показалась растрепанная макушка, рыжая маска и хламида, наполненная красными облаками. Мадару узнали все. Его голос, похожий на удары о стену, звучит твёрдо и решительно. Он означает серьёзное и страшное дело. Ему дают слово. Все ждут нападения, ни на секунду не теряя бдительность. Глазами шиноби шарят в каждом углу в этой комнате, и в мысли у всех, как у одного, крутится вопрос, как у Мадары вышло их обнаружить. – Я здесь ради переговоров. – Жёсткость его тембра вырывается из-под маски и ложится на плечи присутствующих. Каге настроены агрессивно, недоумевающие и немного напуганные.       На высоком деревянном своде под потолком, в секретном зале Собраний деревни Облака, мужчина в плаще Акацуки пророческим голосом разъясняет всем смысл всего им задуманного – новый источник для их волнений. Высоко над головами его лицо, скрытое за маской, виднеется, как огненно-оранжевое полотно с влажным алым глазом с одного бока. – Один есть всё, и всё едино, – его голос, как убийца, лязганьем падает им на головы. – Всё сольётся со мной. Я стану единым со всем мирозданием.       Гаара смотрит на Учиху, слушая, как всё начиналось. Мадара рассказывает им про каменную скрижаль, хранящую секреты его клана, скрытую в подземельях Конохи. За исключением того, что Каге по очереди называют его слова глупостью, звучат они внушительно, особенно та их часть, когда он говорит, что скрижаль была оставлена самим Рикудо Сеннином – мудрецом шести путей. В этот момент глаза у Гаары стеклянные и напряжённые. – Рикудо Сеннин спас мир от одного монстра, – в этот момент единственный глаз, не скрытый за маской, упирается в Кадзекаге. – Гаара, в тебе была запечатана его часть. Тот монстр был объединённой формой всех биджу и обладал абсолютной чакрой. Десятихвостый.       Скорость этих слов вспарывает Гаару насквозь. Иногда ему приходилось заставлять себя не вспоминать то время, когда в нём был запечатан Шукаку, потому что в жизни он не видел зло большее, чем было в его биджу. И то, к чему шёл весь этот разговор, заставляет его нутро скрестись от плохого предчувствия. Это случалось с ним редко, но если случалось – никогда не обманывало. – Отшельник шести путей зовётся спасителем, потому что запечатал Десятихвостого в своём теле. Но он опасался, что после смерти чакра Десятихвостого могла разрушить печать и вырваться на свободу. На смертном одре он направил все свои силы на то, чтобы разделить чакру Десятихвостого на девять частей, и рассеял её по миру. Тело монстра он запечатал и запустил в небо, чтобы оно не могло воссоединиться с чакрой. Так появилась Луна.       Сначала слова Мадары встречают недоверием. Кто-то открыто высказывается, кто-то молчит, но несмотря на отрицание – каждый из них ощущает, как сухость охватывает рот, и спину лижет волна холода. И уже спустя пару минут самым ясным в зале становится какое-то оцепенение. Тела припаяны к своим местам, и только грудные клетки вздымаются, как и прежде. Лица скованны. Шиноби смотрят на Мадару, нависшего над ними, и ждут, чем кончится его монолог. Каждый ждёт план, способный разрушить их мир.       Из следующего стало ясно, что Мадара Учиха хочет собрать всех биджу, чтобы стать джинчурики Десятихвостого. Тогда чакра монстра усилит его глаза, и он сможет использовать одну технику – Вечное Цукуёми. Так он сможет контролировать весь мир, чтобы сделать его единым – в этом ему поможет луна. – Отдайте мне хвостатых. Иначе я развяжу войну.       Мысль ясна, и Гаара её воспринял. Он остаётся спокоен и недвижен, и только раз он переводит свой взгляд на Сакуру, стоящую в стороне. Всё наладится, говорят его глаза, и они не врут. Это происходит до того, как он говорит: – Я не отдам Наруто Удзумаки.       Прежде чем Мадара успевает закончить, Гаара ставит жирную точку, и его голос звучит жёстче, чем раньше. Его слова раздаются внушительнее, когда Мизукаге и Райкаге поддерживают его, и всё это приводит к одному ужаснейшему заключению: – Тогда я объявляю начало Четвёртой Войны Шиноби. В следующий раз мы встретимся на поле боя.       Предводитель Акацуки исчезает в том же портале, из которого вышел. Мелко дрожащими мышцами рук Харуно чувствует, что знакомым порядком накатывает паника. Горло и рот сковывает спазм. Воздух становится песком, запечатанным в бутыли за спиной Гаары.       Совсем скоро их мир перевернётся. Один неверный шаг, и он разрушится.       Каждая секунда несёт в себе ожидание – шиноби ждут нападения, которого не случается. Нападением стали только слова Мадары, и теперь пора решать, что с этим делать. Удары сердец наскакивают друг на друга, и Сакура пытается заглушить смятый ритм своего, чтобы услышать то, что говорят Каге. Хорошенько привыкшая к всякого рода стрессам, сейчас она никак не может собраться, беспомощно разглядывая подёрнутую туманом пелену глаз Гаары. – Итак... Что будем делать? – вздыхая и качая головой, произносит старик Ооноки, пока в их неровном кругу тревожно тянутся минуты. – Мы обязаны сформировать Союзные Войска Шиноби. Это единственная возможность противостоять семи биджу. – Гаара говорит это так, будто уже всё обдумал. Так и есть: в дороге у него было время подумать, и вариант, что война начнётся в ближайшем будущем, он тоже рассмотрел. И, что бы он там ни сделал, Сакура им восхищается. Она в который раз потрясена и вдохновлена тем, как он умеет держать в себе спокойствие. Благодаря этой его утешительной, смиренной уверенности мысли у неё внутри играют тихие ноты. Вот, говорят они, твой человек. И она почувствовала себя неуязвимой.       Лидером союзных войск был выбран Райкаге. Гаара высказал предположение, что Акацки выбились из сил, добыв семь биджу, и теперь их цель – выманить хвостатых, развязав войну. Каге согласились с тем, что необходимость укрыть оставшихся джинчурики возросла, и теперь оставалось организовать спецотряды по поиску хвостатых. Шикамару было поручено найти Наруто – вместе с Какаши он ещё должен быть в стране Облака. На остальных возложена обязанность разнести информацию по странам.       Когда поток всей этой информации закончился, и Собрание завершилось, Главы стран начали расходиться. Большинство из них выбилось из сил, поэтому прибывшие задержались, кто где, чтобы переночевать в стране Облака. Цунаде осталась в зале на какое-то время, чтобы обговорить с Райкаге соглашение о союзе, а Гаара вышел на свежий воздух вместе с братом и сестрой. Сакура и Шикамару вышли следом. – Ну и проблем теперь будет, – Нара неспешно закурил, и его табачное дыхание падает им под ноги горстью задымлённого пепла. Впервые Темари не спустила ни единого сердитого комментария, и это значит только то, что она подавлена не меньше, чем все здесь. Пока единственный знак войны – табачное облако, струящееся с тлеющей сигареты Шикамару.       Они все вышли к мосту, ведущему в город, и остановились у перил. Тяжёлым въедливым пятном в их тесной компании расплывается молчание. Сакура облокачивается о перила, смотря вниз, на реку, что течёт с севера на юг, и на то, как искусно в ней лавируют рыбы. Вода в реке восхитительная, изумрудная и блестящая на солнце. Харуно знает, что их беспокойный хаотичный мир не заслуживает такой реки. – Не знаю, как вам, а мне надо найти Наруто. До встречи. – Докурив, Шикамару давит окурок, и смотрит только на Темари. Восприняла она его бессловесный вопрос или нет, но девушка коротко кивает коноховцу, а потом говорит: – Я пойду с ним. Мало ли что… Может случиться.       Канкуро щерится, сразу же напялив то своё лицо, с которым обычно выпрашивает у сестры приглашение на её с Нарой свадьбу, а Гаара в ответ бесстрастно кивает. Он не против того, что происходит в конкретный момент, и того, что происходит между ними в целом. Темари прощается с их группой, и на углу одного из зданий, не успев за ним скрыться, берёт Шикамару за руку. Ей придётся выпустить её совсем скоро, но она позволяет им обоим пройтись в этом хрупком спокойствии метров двадцать, а потом они ускоряются до бега, отправившись на поиски Удзумаки. – Пойду-ка я найду, чем закинуться. Те последние консервы были той ещё дрянью, а? – Канкуро ухмыляется, расслабленно почесав затылок, а потом бросает пару слов на прощание и оставляет Гаару с Сакурой одних. Он определённо знает, что делать не нужно.       Воздух между ними острый и раскалённый, и Харуно предпочитает стоять, гипнотизируя взглядом воду, потому что её ноги снова натёрты, а ещё потому что не может себя заставить посмотреть на Кадзекаге. Музыка воды – единственный звук, существующий между ними. – Вы отправляетесь завтра? – совсем тихо спрашивает девушка, легко пнув камешек под своей ногой в реку. Гаара слышит её голос сквозь бульканье камня куда отчётливее, чем любой другой звук, который он когда-либо слышал. Неважно, насколько громко было бы вокруг: если Сакура захочет что-то сказать, он её услышит.       Но вместо всего остального, он стоит, скрестив на груди руки, и не отвечает. Он смотрит на девушку, выжидая, когда она посмотрит в ответ. Это и правда то, о чём она хочет спросить? После всего, через что они прошли за это время, это то, что говорит Сакура? Наконец, когда куноичи поднимает голову, Гаара смотрит на Сакуру, в глазах которой отражаются годы их сложной истории. Он знает Харуно и зачастую может читать её мысли. Он знает, что, если спросит, где она остановилась на ночь, Сакура ответит что-то вроде «это только моё дело». Это точно написано на её глупом, растерянном, прекрасном лице.       Они смотрят друг на друга всего пару секунд, но это сразу же заставляет их вспомнить о собственных чувствах. Девушка вздыхает, решив не затягивать всю эту скомканную встречу, и разворачивается, чтобы исчезнуть в развилках улиц, когда голос Гаары останавливает её, вручив правду. Эта правда ненадолго остаётся неосмысленной, но спустя несколько секунд проникает в сознание. – Я сожалею о том, что сделал.       Это заставляет Сакуру развернуться на месте, безмолвно уставившись на песчаника. Она чувствует, что должна разозлиться, но злость совсем не похожа сама на себя. Язык Харуно становится валуном, и она просто смотрит своими печальными глазами, за которые Гааре придётся заплатить позже. – Разве… не это тебе было нужно?       Гаара чувствует, как его кровь замедляется и тяжелеет. Но он всё равно смотрит на девушку, которую расстроил больше всех на свете, и не знает, как объяснить всё то, что происходит в его голове. – Я так думал. Но я ошибся. – Гаара смотрит так пристально, что Сакура покрывается мурашками. На самом деле ему стыдно от одной только мысли, что он смог ошибиться настолько, чтобы разочаровать Сакуру. Он подходит ближе, опустив ладонь на руку Харуно, лежащую на перилах. Он чувствует кости в её пальцах, шарик каждой костяшки, и говорит очень тихо, очень чётко: – Я знаю, что никогда не говорил это, но только благодаря тебе со мной начали разговаривать люди. Ты сделала мою жизнь такой, какая она сейчас. Ты знаешь, что я просто хотел поступить правильно. – Ясно, что эти слова даются Гааре с трудом, но выдержав паузу, он всё-таки заканчивает: – Прости меня.       Сакура неожиданно чувствует себя удивительно уязвимой, бессильной перед этими словами, и ей приходится сражаться со слезами, наполнившими её глаза. Несколько лет назад, когда они столкнулись в мёрзлом подземном зале, Гаара носил за спиной песок с набором дроблёных костей, и скалился колючей улыбкой. Сегодня он податель покоя и безопасности. Самый молодой и рассудительный Каге. Человек, которого она любит. И в паре шагов от страшной войны.       Харуно отвечает ему самыми честными объятиями, на которые способна, и чувствует себя в безопасности. Руки Гаары крепче сжимают куноичи, и её тело рассыпается лепестками в его объятиях. О, они там и правда есть – внутри. Сакура полна зеленью, солнечными лучами, цветами и всеми теми прекрасными вещами, наполняющими мир, но сам Гаара чувствует себя состоящим из груды камней, которые иногда становятся мягче обычного. Он знает, что это именно то, что ему было нужно всю эту жизнь, только это. Ему была необходима эта неделя, чтобы он понял это. Гаара не мог врать себе, пытаясь игнорировать тот факт, что ему не хватает Сакуры, и то, что только с её присутствием в жизни он чувствует себя в порядке. Человек, который хочет быть с ним, и с которым хочет быть он – это то, что превратило его в того, кого больше не боятся на улицах.