Грешники

      Я не сплю уже второй день подряд…       Как бы я не старался, я не могу уснуть.       В голове постоянно мысли о моём психическом расстройстве.       На улице я ни с кем не разговариваю, даже с Иваном не обмениваюсь словечками, потому что мне нечего ему сказать.       Смотреть в потолок и размышлять о жизни… это более чем забавно.       Никогда не думал, что так буду делать. Обычно я всегда гиперактивен.       Иван сказал, что если я не посплю, то ко мне психолог будет приходить. И я бы с радостью поспал, но… я не хочу.       Когда я закрываю глаза, сразу вижу заплаканное лицо Маринетт.       Когда я думаю о ней, голова начинает невыносимо болеть.       Я бы не назвал мой случай влюблённостью, это, скорее, некое увлечение.       Я, конечно, не отрицаю того, что мне симпатична эта стерва, но… это точно не любовь.       Любовь — это когда человек не может прожить ни дня без своего предмета обожания, а я, если что, до сих пор живу. Только не сплю… и ни с кем ни разговариваю… и не ем…       Я в порядке!       Сейчас я не могу думать ни о чём другом кроме того, как я подставил Маринетт.       Я её вынудил! Я её достал! Я её взбесил!       Но пострадала она…       И к тому же… она могла тебе вонзить кинжал в сердце, она была готова… но… опять же… она пощадила тебя, Агрест, она тебя всего лишь ранила, и сама же знала, что ей достанется!       А ты, блять, лежишь на кровати и ничего не делаешь! А что я могу сделать? Не знаю… спасти! Как?! Выполняя свой план побега, найди её камеру, вытащи Мари и бегите вместе! Это глупо! Знаю, поэтому ты ничего и не можешь сделать…       Эх… моё подсознание спорит само с собой, опять…       Я уже сотый раз убеждаюсь, что я просто псих, не влюблённый!       Но если ты с ней сбежишь, вероятность того, что ты влюбишься, равен… скажем, девяносто девяти процентам. Один процент, это если Маринетт тебя убьёт, прежде чем ты окончательно потеряешь голову.       Может, просто мастурбировать? Делать нечего…       Блять, нет! Я не хочу!       Что же мне делать? Поспи! Не хочу! Но хотя бы попробуй! Слушай ты, мозг, я не желаю с тобой спорить! Я волнуюсь за твоё здоровье! Лучше волнуйся за себя, потому что я могу застрелиться, тем самым убив тебя!       Всё… я точно сошёл с ума.       Я очередной раз ударил по своей голове рукой.       Дверь в мою камеру открывается, и на пороге появляется Милен.       — Адриан? — спрашивает она.       Я не отвечаю… я не хочу говорить.       Охранники уже хотели заставить меня, но Милен жестом попросила их выйти.       Она не боится меня? А зря…       Дверь слегка прикрывают, и она садится рядом со мной.       Я даже не хочу смотреть на неё, продолжаю пялится в этот грязный потолок.       — Адриан, почему ты не спишь и не ешь?       Действительно… почему?       Ответить? Нет!       — Адриан, поговори со мной, ты должен выговориться… — взяла меня за руку женщина.       Как же давно я мечтал о таких прикосновениях…       Последний раз так сделала мама. Я болел, она лечила, сейчас всё тоже самое, только я не болею, я просто тихонько умираю…       Милен вздыхает и продолжает свои попытки:       — Что тебя тревожит?       Тревожит… хм… Маринетт.       — Я знаю, что у себя в голове ты отвечаешь, но, пожалуйста, говори вслух, чтобы я могла понять тебя и помочь.       Я вздыхаю и перевожу взгляд на Милен.       Она с некой грустью смотрит на меня. Что заставляет меня открыть рот, чтобы сказать, но…       Я снова отвожу взгляд и закрываю рот.       Я не хочу говорить.       — Адриан, это из-за Маринетт?       Больно…       Сердце ёкнуло, когда я услышал это имя.       Я сделал очередной вздох, но из-за этого сердце сильнее кольнуло.       Я закрыл глаза и еле заметно кивнул.       Я услышал глубокий вздох со стороны женщины, что дало мне понять, что она получила ответ.       — Адриан, она не стоит твоих страданий…       Я открыл глаза и взглянул на Милен, давая ей понять, что теперь я хочу её слушать.       — Она большая злодейка, чем ты. В тебе осталась хотя бы частичка человечности, ты можешь чувствовать, она уже нет…       Всё, что она говорит, больно врезается в моё сердце, не хочу так думать, не хочу, чтобы это оказалось правдой.       Она умеет чувствовать! Я в подвале это понял! Эти разговоры… они были не напрасны! Я это знаю!       — Адриан, она тебя могла убить!       Но не убила же…       — Охранники всё еще понять не могут, откуда она взяла нож, и с мыслей о том, что он был у неё всегда под рукой, заставляет испугаться, она могла в любой момент всем навредить… и ты до сих пор считаешь это нормальным?       — В том то и дело, могла, но не навредила! — сорвался я.       — Адриан, она…       — Она меня пощадила, не убила… нанесла, конечно, неслабое ранение, но и не смертельное!       — Может, она промахнулась…       — Маринетт? Промахнулась? — усмехнулся я. — Это невозможно… я её слишком хорошо знаю.       — Ты с ней прожил неделю, а не всю жизнь. Адриан, она хотела убить тебя.       — Она плакала, когда напала на меня!       — Что?       — Плакала! У неё руки дрожали! Она даже начала что-то шептать себе под нос…       — Стоп! — остановила меня Милен. — Она что-то прошептала? Она плакала? — переспрашивает психолог.       — Да! Почему вы так этим интересуетесь?! — развёл я руками.       — Адриан, если ты знаешь, что она прошептала, прошу, скажи нам, это даст нам шанс понять, как лечить Маринетт.       — Она больна? — скривил лицо я.       — По-своему… — покачала головой Милен.       — Мне кажется, она вполне нормальная…       Враньё!       Агрест, хватит пытаться сделать из Маринетт доброго человека, не психически больного, а нормального и здорового.       Который не убивал родителей и сотрудников психушки…       И которая не срывается постоянно из-за пустяка.       — Адриан, мы же оба понимаем, что это не правда… — вздохнула женщина.       — Но я ведь тоже убивал людей, почему… почему я не такой…       — Потому что на твоих глазах не умирал человек, которого ты любишь…       Умирал, только это я его убил…       — Да… пожалуй, я не такой как она.       — Так… что она сказала?       — Я не слышал… — сказал правду я.       Милен поджала губы и вздохнула.       — В какую камеру перевели Мари? — всё-таки спросил я то, что меня давно мучает.       — В такую, откуда она не сможет выбраться и где она не причинит никому вреда…       — Там… хорошие условия? — сильнее сжал руку Милен.       Её глаза забегали, она явно не хочет отвечать, и вряд ли я хочу слышать ответ…       — Поверь, они её не держат в подвале… это более приятное место, — слегка улыбнулась она.       Я вздохнул, потому что понял, что в камере Маринетт условия так себе…       — Адриан, поешь, тебе это нужно…       — Я не хочу… — вздохнул я.       — Адриан, ты хочешь, просто ты… так много думаешь о Маринетт, что совсем не замечаешь, как сам потихоньку умираешь.       На самом деле я иногда ощущаю ужасное урчание в животе, ощущаю, как болят мои глаза, чувствую, как ослабеваю, но я не могу…       — Посмотри на себя, ты бледный, скоро тощим станешь, а твои глаза… они уже налились кровью, а под ними мешки. Плюс ещё и потемнения вокруг.       — Я на зомби похож? — усмехнулся я.       — Да, — тоже с улыбкой сказала она.       — Милен… я буду питаться, если вы пообещаете мне одну вещь.       — Конечно, всё что угодно.       — Пообещайте, что передадите Маринетт это одеяло.       Я достал из-под подушки своё тёплое одеяло, которым я когда-то накрывал Маринетт, но она этого не видела, но сейчас я больше всего хочу, чтобы она спала под ним.       Глаза Милен были невероятных размеров, что показывало мне, в каком шоке она сейчас находится.       Милен медленно приняла из моих рук одеяло и, взглянув на него, потом на меня, мило улыбнулась.       Женщина встала и, кивнув мне напоследок, вышла из камеры.       А я снова припал к подушке, но уже при этом взяв с собой гамбургер.

***

POV Автор

      Серые стены, серый бетонный пол были частью всей этой ужасной атмосферы.       Посередине комнаты стояла кровать только с матрасом. Ни подушки, ни одеяла.       Окон нет, и вообще ни единого намёка на свет.       Только маленькое окошко в железной двери давало небольшое освещение.       В углу стоял маленький столик, на котором лежала буханка хлеба и стакан воды.       На кровати, поджав под себя ноги, сидела девушка в белой сорочке.       Волосы были распущены, из-за чего они закрывали лицо девушки.       Но сквозь прядки можно было заметить васильковые глаза, которые смотрели в пустоту.       Под глазами у неё были мешки, что говорило о её недосыпе.       Эмоций на её лице не наблюдалось. Губы уже не имели прежний розоватый оттенок, скорее, они были в цвет её бледной азиатской коже.       На руках были видны синяки, порезы, на ногах творилось тоже самое.       О чём она думает? О жизни? О будущем? О прошлом?       Нет…       Её мысли занял один человек…       Он перевернул её мир с ног на голову.       Он же и разрушил её мир…       Она всего лишь хотела на свободу…       А теперь…       Она хотела плакать, хотела, но слёзы кончились давным-давно… В тот день, когда она убила родителей…       Это было три года назад…       Она по-настоящему не плакала три, мать его, года!       И снова она вспомнила этого парня…       Она помнит свои мысли, когда увидела его…       В голове она была счастлива, что ей достался красавчик… И этот характер…       Уголки губ Маринетт на мгновенье поднялись.       Как бы она его не дразнила, в душе она знала, что она это делает, чтобы не потерять голову и не убить его.       Три дня назад она была готова его убить, за его хамство, за его внешность…       Она просто хотела избавится от мыслей о нём…       Но… Её чувства к нему не позволили ей этого сделать. Нет, она не влюблена и не пыталась в него влюбиться, просто он стал чем-то большим для неё, нежели просто злым другом и соседом.       При мыслях о нём ей сводило живот, когда она садилась на него, чувство в животе возрастало…       Когда они дрались… Живот просто разрывался!       Она готова была продать душу дьяволу, лишь бы не прекращать общаться с ним, но… Сказка рано или поздно заканчивается.       Она сорвалась, он её вынудил, но она его не ненавидела, она, скорее, была благодарна за то, что он разрушил её идеальный образ парня, с которым прожила неделю.       Побег… Она уже не хотела бежать, она просто желала умереть, и вот она умирает.       Не ест… Не спит… Она хочет умереть…       Она уже не помнит, когда в последний раз полностью наедалась. Хотя… Нет… Помнит. Когда украла еду у Агреста.       Маринетт усмехнулась, вспоминая, как он описывал тот гамбургер и как потом они, опять же, дрались.       Девушка сделала очередной вздох, чтобы подавить улыбку. И у неё это получилось. Но мысли о нём не прекращались…       И она потихоньку начала понимать почему…       Потому что она хочет увидеть его. Снова повалить его… Снова подраться с ним… Снова флиртовать, а потом… Просто убить.       Потому что теперь… Это её цель. Убить Агреста, чтобы больше не вспоминать о нём.       Но, опять же, это не так просто, ведь он всегда напоминает о себе, и в этот раз он перешёл все границы.       Дверь в камеру Маринетт медленно открылась, два забронированных охранника прошли внутрь, впуская Милен.       Женщина с милой улыбкой посмотрела на девушку, которая была в ужасном, как и Агрест, состоянии.       Милен уже начала подходить, но, заметив испуганные глаза Маринетт, приказала охранникам остаться возле двери.       Те отстранились, но всё же не стали убирать оружие.       Милен медленно прошла к Маринетт с пакетом в руках.       Брюнетка внимательно следила за её движениями.       Милен встала напротив кровати, а Маринетт отодвинулась подальше.       — Почему ты боишься, Маринетт? — тихо спросила Милен.       Девушка отвела взгляд и прошептала:       — Вы что-то мне вколите… возможно, снотворное, чтобы я поспала, может, какую-то другую фигню, а потом перевезёте меня в психушку… — проговорила Мари.       — Я не собираюсь тебе ничего вкалывать, — покачала головой психолог.       Маринетт снова посмотрела на женщину и, заметив её дружелюбный взгляд, подползла ближе.       Охранники качнулись вперёд, но Милен, не отводя взгляд от брюнетки, жестом приказала тем остаться на месте.       — Что вам нужно? — спросила Мари.       — Я планировала сюда прийти чуть позже, но… я обещала, — с улыбкой сказала Милен.       Маринетт заметно нахмурилась, потому что она не поняла, к чему такая загадочность…       Милен медленно из пакета достала аккуратно сложенное одеяло.       Рот брюнетки приоткрылся, она поняла чьё это.       Она помнила, как Агрест всегда укрывался им, иногда он даже хвастался, какое оно тёплое.       Милен заметила, как глаза Маринетт заблестели, и это послужило знаком, что она чувствует примерно те же эмоции, что и Адриан.       — Это от Адриана… — протянула Милен одеяло.       Маринетт смотрела на него как зачарованная, как будто боялась поверить, что это происходит.       — Он сам отдал? — шёпотом спросила Мари, поднимая взгляд на психолога.       — Да… — кивнула Милен.       Девушка улыбнулась и аккуратно приняла подарочек.       Маринетт поднесла ткань к своему носу и, закрыв глаза, глубоко вдохнула этот знакомый запах.       Он был родной, чем-то смахивающим на запах сахарного тростника… такой… сладкий.       Девушка широко заулыбалась, ведь она была права, по-настоящему, Адриан сладкий…       — Спасибо… — прошептала Мари.       Милен поняла, что сейчас ей нужно побыть одной, и теперь она знала, что эти двое придут в норму, и в этом заслуга не доброго психолога, а чувств, которые они так боятся признать.       — Это любовь, детишки… — прошептала себе под нос Милен.