Per aspera ad astra

Адам понимает, что в его квартире посторонний, едва переступив порог. Тупое безразличие, овладевшее им после Панхеи, и не думает отступать — даже если Иллюминаты в полном составе ждут в его гостиной. Адам кажется себе неуязвимым — той неуязвимостью, что свойственна мертвым. Но в гостиной — Притчард, спит на его диване, не потрудившись разуться и закинув ноги на подлокотник. Воздух становится битым стеклом — каждый вдох отдается болью, и, когда становится невыносимо терпеть, Адам идет в спальню, стягивает с постели покрывало и возвращается в узурпированную Притчардом комнату. На столе — пустая пачка от сигарет и пепельница, набитая окурками. Притчард бледен до белизны; Адам, неопытный в вопросах заботы, боится разбудить его, укрывая. Притчард не просыпается, но тяжело вздрагивает всем телом, и Адама, от его вызывающей беззащитности, что ли, неожиданно срывает в круговорот что я сделал-что я сделал с собой-что я сделал с нами-что я сделал с миром... Фрэнк — последняя константа в рушащемся мире, в его жизни, в его квартире; Адам замирает ладонью над его запястьем, не касаясь — там, где бьется пульс. Каждый удар — упрямое и неоспоримое подтверждение того, что жизнь продолжается. Адам предпочел бы закрыть глаза и притвориться, что нет — но Притчард, даже не приходя в сознание, умудряется с ним спорить. Хорошо, что он спит. Адаму кажется, начни он говорить — на губах выступила бы сукровица. В тусклых утренних сумерках Фрэнк похож на мертвого, но лучше об этом не думать. У него длинные ресницы, отбрасывающие острые тени на впалые щеки, бледные тонкие губы, нервные тонкие пальцы, а на скуле — давно побелевший шрам, не присмотришься — не заметишь; Адам знает все оттенки его голоса, но не очень хорошо знаком с выражениями лица. Впрочем, секрет в том, чтобы уловить нечто единственно важное, то, что определяет человека точнее, чем генетическая маркировка: Адам Дженсен — пациент Икс. Меган Рид готова на все ради науки. Фрэнк Притчард будет ждать тебя в твоей квартире после того, как ты — вполне вероятно — проебал будущее человечества. Тупое безразличие, насквозь пробитое чуть потертыми кедами на подлокотнике дивана, медленно сдает позиции.