Невольница

І от моя душа Складає зброю вниз. Невже таки вона Так хоче теплих сліз? Обійми мене… ОЕ

Когда лодийное воинство величаво вошло в Киев, на берегу Почайны сошелся мало не весь город. Гора, предградье, Подол и Оболонь. Рука об руку на берег сошли князь киевский со своею княгинею. И ревела Гора, непобедимая великая Гора, слова, доселе ей чуждые: «Слава василевсам! Слава! Слава!» - Эфхаристо василико, - шепнул царь Владимир на ухо царице Анне. А она улыбнулась робко и тихо ответствовала: - Я знаю, что значит их приветствие, василевс. Женщины бросали им под ноги цветы, а привезенный из Климаты хор пел величание. Медленно двигалась процессия по Боричеву взвозу до стен княжьего терема на Горе. А на городницах звонили била. Весь день и всю ночь гулял Киев, справляя свадьбу князя и великую победу в Корсуни. А на другой день повелел князь киевский собраться люду над Почайной и принять крещение. И покуда чествовала князя и княгиню Гора, шумел Подол, шумело предградье. Говорили, что князя с ума свела заморская царевна, лишила его воли и силы. Говорили, что в пути бежать пыталась, но он вернул ее, да не наказал, как то следовало, но нежил и пестовал. Что и не жена она ему - принятая чужим законом, не разувшая князя киевского. Да только ее и слушал князь. И беды все от нее. От Анны Византийской, введшей его во искушение красой колдовской да верой чужой. Черные тени потянулись к Днепру, спускали лодии да челны на воду, и бежали в ночь, проклиная злобожников. - Сгинут они в своем зловерии, - шептали жрецы да волхвы. Но не шло дальше шепота. Лишь на Горе ударил кулаком по столу Волчий Хвост и возопил, едва узнав, что велено поутру креститься: - Уважил ты, княже, свою княгиню. Привел ее в дом, где рос Святослав. Все желания ее исполняешь. Русь крестить вздумал – лишь потому, чтоб обрадовать ее. Ты ли это, княже? С тобою ли мы ходили на радимичей? С тобой ли разбили Регволда? Права Рогнеда, права – и корона василевса не сделает робичича царем. Побледнел Владимир, вскочил из-за стола. Схватился за меч, вынимая из ножен – готовый убить любимого своего воеводу. Поднялся и Добрыня, готовый броситься в бой за своего доброго князя. - Не стерпел от Рогнеды – и от тебя не стерплю, брате, - грозно выдохнул Владимир. А вослед за ними встала и Анна, схватила князя за руку, и ладонь ее была теплой и мягкой. - Я должна разуть тебя, владыко, - воскликнула Анна так, чтобы слышали их гридни, воеводы, бояре да ее собственные подданные. И замерла Гора, замерла дружина, замерли воеводы. Замер князь. - Нет в том нужды, - холодно бросил Владимир, - ты уже жена моя. Мы венчаны перед Богом. - Я прошу, - горячо зашептала она, чувствуя, как к глазам подступают слезы, - позволь разуть тебя. То начертано в небе. То велит мое сердце. Ты – мой владыка, мой повелитель, мой царь. И нет для меня иного, желанного и любимого. Принимаю тебя в душе своей, как ты принимаешь меня. Прошу, позволь мне это, княже. И я буду знать, что отныне повинуюсь тебе по выбору своего сердца, но не своего брата. Все еще колебался Владимир, не в силах опуститься в кресло, боясь унизить ее теперь, когда меж ними царило согласие. Но слова ее взволновали и смутили его. Сердце забилось чаще – при всех этих людях, его гриднях, призналась она, что любит. Зачем после этих слов разувать его? Ей, христианке и царевне! Но она коснулась его плеч и мягко подтолкнула, заставив сесть. Опустилась она на колени, прижимая руку его к губам. Коснулась ног его и сняла с него поршни. И потом положила голову на его колени и так и осталась сидеть. А он обнимал плечи ее, прижимал к себе и страшился того, что увидит в очах ее, когда обратит она лицо к нему. И вот княгиня подняла голову, и, задохнувшись от счастья, прочел князь в лике ее одну только любовь и ласку. В тишине Горы раздались громкие шаги по каменному полу. То Волчий Хвост приблизился к князю и княгине. Склонился низко пред ними и сказал голосом, отозвавшимся под сводами терема: - Завтра выведу своих людей на Почайну, княже. Сделаю, как велишь. И все сделают.