Тысячеликий Какаши

      Между простенькими миссиями я снова вывел генинов с ночевкой в лес. В сравнении с прошлым разом стало лучше, но что-то меня не устраивало, а я не мог понять что именно.        — Какаши-сенсей! Я сделал!        — Что сделал? — с подозрением покосился на Наруто.       Сын Минато привел меня на тропинку около лагеря и ткнул пальцем в увеличенную копию самолова с грузом на зайца.       Выглядела эта конструкция, мягко говоря, непрезентабельно, поэтому я не сразу понял, что именно это убожище мне и хотели показать. Подобрав слова, чтоб не обидеть, сказал: — Молодец, конечно, — без энтузиазма, — но ловушки для людей и для животных делаются по-разному. В такую ловушку попадется только слепой дебил.       На этом месте к нам из кустов резко вырулил Саске и, так же стремительно, как и появился, взмыл ногами вверх, оставляя за собой шлейф мелких сухих сучьев собранных для костра.        — Мда, ироничненько получилось.       Наруто просто по земле валялся, глядя на донельзя удивленного и обиженного такой подставой друга.       Кашлянув, скрывая смешок, я скомандовал: — Идите к костру, разговор есть.        — А я?! Меня снимите!        — Саске, ты веревку перерезать не в состоянии? Клона оставь, пусть ветки соберет, а сам за нами.       Собрав команду, я спросил их, чего им не хватает, чтобы стать профи. Наруто сказал, что крутых техник, Саске и Хината, почти хором, что опыта.        — Опыта тоже, но основная ваша проблема — отсутствие здоровой паранойи. Доверчивый и беспечный шиноби долго не живет. Вы пришли в лес, но ведете себя, как в парке: шумите, не оглядываетесь, не прислушиваетесь, не следите за окружением.       Хината подняла руку, как примерная школьница.        — Паранойя — это болезнь.        — Кто сказал?        — Мизуки-сенсей. Он рассказывал нам о психических расстройствах.       Как я мог про него забыть?! Это же тот самый говнюк, который подставил канонного Наруто!        — Дурак, этот ваш Мизуки-сенсей. Паранойя — одно из самых полезных для шиноби расстройств! Что еще он вам наговорил, что расходится с моими уроками?       Видимо Мизуки детям нравился, потому что рассказы о нем приходилось тянуть словно клещами. Они выгораживали старого сенсея и придумывали ему оправдания прямо на ходу.        — Поправьте меня, если я не прав: Мизуки разрешал вам лениться, прогуливать и закрывал глаза на ошибки, когда другие учителя вас за то же самое наказывали?       Нестройное блеяние и опущение к земле глаза.        — Вот же паскуда какая! — прошипел я.       Генины вжали головы.        — Дети, вы понимаете, что Мизуки-сенсей поступал очень и очень плохо? Я бы и слова не сказал, обучай он вас веночки плести или стричь карликовые деревца, или еще какой-нибудь ничего не значащей ерунде, но это… у меня нет слов! — возмущался я. — Это самый настоящий саботаж!       Продолжать высиживать яйца у костра я не видел смысла, о Мизуки следовало доложить Минато.       Дожидаясь своей очереди, чтобы подойти к столу Четвертого, я не мог поверить, что моему сенсею уже под сорок лет. Так и хотелось спросить, а в чем секрет?        — Он не связан с врагами Деревни, его проверяли, — потерев уставшие глаза, сказал Намикадзе, после того, как выслушал.        — А кто-нибудь проверял какую чушь он несет на занятиях?        — Какаши, зачем не связанному с врагами шиноби Конохи делать такое? Это просто глупо.        — Знаете, чтобы гадить своим не надо быть чьим-то шпионом. Достаточно быть обиженной на всех мразью.