Замок из стекла

The ship of fools is sailing, into the never more (Twirling around in dreams that confine me, Love nor lost love will ever define me) But if you choose to save me, My tortured heart is yours (Jamie Dunlap, Ship of fools)

Когда я проснулась, было уже светло. Солнце, которое в последние дни предпочитало прятаться за серыми осенними тучами, жизнерадостными лучами заглядывало в окно моей комнаты. Ночью, вернувшись из инженерного отсека, я упала на кровать не в силах раздеться. Мною двигало лишь одно желание: накрыться одеялом и заснуть. Просто отключиться. И, как ни странно, у меня получилось. Видимо, алкоголь, помноженный на стресс, сделал своё дело, хотя и не уберег меня от извечных кошмаров. — Пора вставать, — задумчиво произнесла я, глядя в потолок. Если честно, то даже двигаться не хотелось, не говоря уж о том, чтобы покинуть комнату. Голова не просто раскалывалась — я думала, она вот-вот взорвётся. Во рту было кисло и сухо, и сильно хотелось пить. Ощущая себя просто ужасно, я с трудом села на постели и приложила пальцы к вискам, стараясь облегчить боль. Боковым зрением я заметила движение и повернула голову, увидев за окном небольшую желтую птичку, весело что-то зачирикавшую на раскачивающейся от ветра ветке. «Везет тебе, — подумала я. — Голова не болит, и ты можешь улететь куда-нибудь в теплые края. Подальше от тех, кто тебя не любит». Вздохнув, я тяжело поднялась и направилась в ванную, чувствуя при каждом движении тошноту и дискомфорт. Когда я открыла кран, намереваясь попить воды, в глазах потемнело и ноги стали ватными. Было так дурно, что мне пришлось облокотиться руками о раковину, чтобы удержаться на ногах. Я успела досчитать до двадцати трех, прежде чем способность видеть вернулась ко мне. Переведя взгляд на зеркало, я лицезрела в нём незнакомую девушку, в которой не смогла узнать себя. Вглядываясь в опухшее красное лицо с синяками под глазами, я дала своему отражению обещание, что больше никогда не буду пить. Мало того, что из-за алкоголя всё идет в тартарары, так после него ещё и выглядишь, и чувствуешь себя омерзительно. Наконец, утолив жажду, я быстро разделась и зашла в душевую кабину. Немного помедлив, я решительно повернула вентиль с холодной водой. Кожа буквально загорелась под ледяными струями, и мне пришлось приложить над собой усилия, чтобы с визгом не выскочить из ванной. Я повторяла про себя, что вода уносит боль и возвращает энергию, и мужественно терпела, позволяя ей заливать глаза и рот. Чувствуя, как холод очищает моё измученное тело, я невольно вспоминала события вчерашнего вечера. Я ведь не хотела, чтобы так вышло. Просто думала провести один вечер с ребятами, как в старые добрые времена. Желала снова быть «на своём месте», а оказалось, что его уже давно и нет — я лишь трещина на стекле, которое зовётся дружбой. Мои демоны мучили не только меня, но и их, напоминая об ужасах, через которые нам пришлось пройти. Милая, добрая девочка, которую отправили на Землю умирать, на самом деле не смогла выжить. Зато другая — жесткая и бездушная — сумела уцелеть. Я признавала свои ошибки, но не собиралась оправдываться: я делала всё, что могла ради благополучия Небесного народа, хотя этого всегда было недостаточно. За каждый свой неверный шаг я расплатилась жизнями невинных людей, призраки которых преследовали меня во снах, полных реализма, отчаяния и страха. В кошмарах я постоянно видела, как они мучаются от боли и умирают. Слышала их мольбы и крики о помощи. Иногда мне снилось, что я погибаю вместе с ними, утопая в собственной крови. Во всем этом мраке безнадежности только Лекса смогла стать моей отдушиной, которая приняла меня со всеми изъянами, помогла залечить кровоточащие раны и облегчила мою печаль. Мне повезло узреть и другую сторону этой девушки — миролюбивую и добрую, и было горько осознавать, что больше никто и никогда не узнает её. В глазах моих людей она навсегда останется предателем, нарушившим союз. Клятвопреступником, не сдержавшим слово. Они не захотят попытаться её понять. Как и не захотят понять меня. Потому что я оставила свой народ и выбрала свободу от него и, прежде всего, от себя. И я оставила Беллами, надеясь, что он легко справится без меня. И он справился. Кажется. Неожиданно на меня навалилась усталость, и я медленно села, подтянув колени и уткнувшись в них лицом. Беллами. Я не знала, как мне теперь смотреть Беллами в глаза. Я наболтала лишнего, приправив слова ядом и стараясь за счет его чувств выбелить свои. Мир между нами и так был хрупким, и я сама лично расшатала его ещё сильнее. Все эти недели после того, как я вернулась из Полиса, он был терпелив и добр ко мне. Он по-настоящему старался быть на моей стороне, закрыв глаза на всё, что я наделала. И что наделал он. Беллами как никто другой понимал цену моих решений, потому что ему пришлось заплатить не меньше меня, последовав за Пайком. Возможно, в каком-то смысле даже больше. И единственным, чем я смогла его поддержать, была моя пьяная истерика. Сознание, терзаемое чувством вины, билось из угла в угол, как загнанное животное, не находя выхода и решения проблемы. Ощущая, как по спине барабанят ледяные капли, я сидела и с мазохистским удовольствием предавалась самобичеванию. И только когда тело начало трясти от холода, я смогла вынырнуть из угнетающих воспоминаний. На выходе из ванной я оглянулась на зеркало: девушка в нём стала вполне узнаваемой. Усталой и потрёпанной, но всё же мной. Я попыталась ободряюще улыбнуться отражению, но улыбка вышла такой жалкой, что мне оставалось лишь отвернуться. Я уже была одета, когда стук в дверь заставил меня вздрогнуть. — Кларк, ты там? — мамин голос был полон тревоги. Обычно она проводила всё своё время в лазарете, где мы с ней и встречались, и редко заходила ко мне в комнату. После инцидента с Айли было слишком много раненых, которым требовалась круглосуточная помощь и чрезвычайно мало лекарств, способных унять их страдания. Людей в госпитале также не хватало, и мама с Джексоном просто зашивались, практически не видя солнечного света. — Что случилось? — спросила я, открывая дверь и пропуская её в свою небольшую, скудно обставленную комнату, в которой с трудом умещались узкая кровать, двустворчатый шкаф и письменный стол со стулом. После того, как половина лагеря была закрыта для экономии энергоресурсов, многих, включая меня, переселили в правое крыло, так что особо выбирать не приходилось. Она была взволнована. Её руки нервно сжимали бумаги, оставляя на них вмятины от пальцев. — Маркус вер…- мама осеклась. — Почему здесь так пахнет? Ты что, пила? В этом вся Эбби Гриффин: никогда не забывает о вреде алкоголя. — Немножко, — у меня не было желания развивать эту тему. — Маркус — что? Недоверчиво поджав губы, она смотрела мне в глаза, заставляя чувствовать себя маленьким ребенком, застигнутым за прогуливанием уроков. Но, видимо, новость и впрямь была важной, что она решила не включать режим «строгой мамы». Она покачала головой, выражая своё неодобрение, и произнесла: — Маркус вернулся из Полиса. Через пятнадцать минут состоится экстренное собрание. Я не могла сказать, что эта весть меня удивила, но принесла облегчение — точно. После того, как чип перестал подавлять волю людей и земляне немного пришли в себя, в срочном порядке был созван Совет для решения судьбы нежеланного тринадцатого клана. Кейн, единолично присутствовавший на встрече, потом рассказывал, что лишь огромными усилиями и увещеваниями ему удалось спасти ковчеговцев от полного истребления. Благо земляне слишком сильно боялись нас, считая, что женщина в алом платье — наше творение. Слепая вера и страх о наличии техногенного козыря в нашем рукаве, который способен «свести с ума и забрать душу», заставляли некоторых представителей кланов требовать массовой казни Небесного народа, а остальных — увещевать первых, что возмездие над нами может в последствии дорого им стоить. Попытки Кейна всё объяснить, что мы такие же жертвы, как и они, что Лекса не ошиблась, когда приняла нас в коалицию, и их опасения беспочвенны, потерпели сокрушительный провал, натолкнувшись на полное нежелание даже выслушать его. А история с радиацией и вовсе не была воспринята всерьез. В ходе многочасового спора было решено, что тринадцатый клан должен вернуться в свой лагерь, и нам воспрещается покидать территорию «Аркадии» в радиусе одного километра в течение месяца, до следующего собрания Совета, где будет решена наша дальнейшая судьба; при этом, нарушение заявленных границ будет расценено, как проявление агрессии. Прошло уже почти две недели, как канцлер Кейн отправился в Полис, чтобы узнать судьбу Небесного народа. Мы ждали его возвращения уже несколько дней, надеясь, что земляне будут лояльны к нам. — Отлично, — я кивнула ей. — Я приду. — Мне нужно сказать о его возвращении другим, — в дверях она развернулась. — Боже, Кларк, не забудь проветрить комнату. Насупившись, я фыркнула, глядя на закрывающуюся дверь. Я тоже иногда улавливала исходящий от неё аромат алкоголя, но ведь ничего не говорила. Я подошла к окну и распахнула его, вдыхая свежий воздух и размышляя о том, что сейчас мне придётся встретиться лицом к лицу с Беллами и ребятами. Эта мысль вызывала внутри стыд пополам с напряжением. Если только можно было бы отмотать время назад, то я выбрала тогда действие, а не правду. А ещё лучше: вообще пошла спать, не ввязываясь в игру. Несколько минут я рассеянно смотрела на маленьких детей, гоняющих мяч на отведённой им площадке, окружённой с внешней стороны колючей проволокой. Это правильно: дети должны оставаться детьми, как можно дольше. Не желая больше стоять в нервозном ожидании, я решила сразу же пойти на собрание и «содрать пластырь». Чем быстрее я встречусь с ними, тем скорее это кончится. Черт побери, я же ничего не сделала плохого. «Ага, всего лишь напилась и повела себя, как редкая стерва», — съехидничал мой внутренний голос. Пока я шла, путаясь в бесконечном лабиринте коридоров лагеря, до меня доносились обрывки фраз встревоженных людей, обсуждавших возвращение канцлера. И одно слово резало слух особенно сильно: изгнание. Отношения с землянами всегда были сложными, но из-за Айли приобрели ещё больше темных красок. Несмотря на то, что все надеялись, что они согласятся хотя бы на худой мир, где наши народы смогут жить, лишний раз не взаимодействуя друг с другом, мы так же понимали, что оставить нас в коалиции земляне не осмелятся, но и убить тоже побоятся. Как можно справиться с незваными гостями в таком случае? Правильно, их нужно попросить уйти. Однажды нам был дан шанс покинуть недружелюбные земли, но мы не воспользовались им из-за ребят на горе Везер. Я старалась не думать о том, сколько людей можно было спасти, если бы Небесный клан воспользовался предложением Лексы, пожертвовав сорока семью пленными. Я остановилась, собираясь с духом, у приоткрытой двери в большую комнату, которая раньше являлась ученическим классом, а теперь служила нам своеобразным конференц-залом. Стены комнаты были выкрашены бежевой краской. Необычный для металлических панелей Ковчега вид дополняли плакаты ученых и писателей в обрамлении их цитат. Я просто пойду туда и буду вести себя, как всегда, будто всё нормально. Я делала это каждый день, сделаю и сегодня. Глубоко вдохнув, я вскинула голову и решительно вошла. Внутри было много незнакомых мне людей. Некоторые из них сидели за длинным овальным столом, некоторые стояли. Они негромко переговаривались между собой в ожидании прихода Кейна в тусклом освещении гудящих светодиодных ламп. Встретившись взглядом с Монти, я кивнула ему и почувствовала облегчение, когда он слабо улыбнулся мне в знак приветствия. Он не сделал вид, что не заметил меня и не отвернулся, как Джаспер, выказывая пренебрежение. В дальнем углу комнаты я увидела стоящего ко мне спиной Беллами, который разговаривал с Рейвен. В любой другой день я бы спокойно прошла прямо к ним, но сейчас я замешкалась, не зная, как правильнее поступить. Мне было страшно увидеть в их глазах то, что я видела в своём собственном отражении. — Кларк, садись рядом со мной, — произнесла мама, заходя в зал с Кейном. Мысленно благодаря судьбу, Господа и маму за своевременное «спасение», я направилась к стулу, на который она указывала рукой. — Всё хорошо? — тихо спросила я, усевшись подле неё. — Не знаю. Маркус не сказал ни слова об их решении, — она не сводила взгляда с Кейна, отошедшего к Джахе. Видимо канцлер не спал уже несколько дней. Его лицо осунулось, выдавая усталость, и под глазами залегли глубокие тени. Он рассеянно слушал Джаху, уставившись, не мигая, в окно. А когда тот закончил говорить, кивнул ему и, посмотрев на сидящих в комнате людей, громко сказал: — Раз уж все собрались, думаю, пора начинать, — он сел во главе стола и сложил руки в замок. Подождав пока все устроятся поудобнее, он продолжил: — Как вы знаете, я уезжал в Полис, чтобы узнать, что решил Совет в отношении нас с вами. К сожалению, вынужден признать, что всё прошло не без эксцессов и были сложности, которые меня задержали. Ситуация прошлой нашей встречи повторилась: слишком много погибло землян, и это не было забыто, — Кейн замолчал. — И что же? — аккуратно спросила какая-то женщина в серой куртке, которой надоело ждать, пока он соберётся с мыслями. — Как мы и думали: изгнание, — он покачал головой. — Некоторые послы к тому же ещё требовали казни определенного круга лиц, но мы сторговались. — Сторговались? — недоуменно переспросила мама. — Да. Первоначально нам давали месяц, чтобы мы собрались и покинули эти земли. После торга у нас осталось семь дней, два из которых я потратил на дорогу назад. Рация снова сломалась, и я не сумел предупредить вас о сроках. — То есть у нас пять дней, чтобы уйти, — констатировал Джаха, который обычно где-то пропадал и предпочитал не попадаться никому на глаза, выбрав для себя роль изгоя, памятуя, что именно он привёл Айли к нашему порогу. Но, видимо, бывший канцлер не мог полностью отказаться от своего бремени руководителя и потому присутствовал на собрании. — Пять дней, чтобы уйти, — подтвердил Кейн, горько усмехнувшись. — А что Роан? Король Ледяной Нации? — растерянно спросила я. — Он же был на нашей стороне. После полученной от Джахи пули, мама ухаживала за ним, стараясь выходить. И ей удалось поставить его на ноги, чтобы он смог участвовать в Совете. Если бы не его поддержка, то кто знает, были бы сейчас мы все живы. — Он и помог выторговать нам возможность уйти с земель Древесного народа, — Кейн вздохнул и, помолчав, добавил: — Но выстрел не прошёл для него бесследно. Король Роан мучается сепсисом. Удивительно, что он в принципе присутствовал на собрании. — Я ведь оставила ему несколько упаковок пенициллина, — ахнула мама, негодующе всплеснув руками. — Без антибиотиков у него почти нет шансов выжить с такой серьёзной раной в их антисанитарных условиях. — Не думаю, что он долго протянет, — кивнул Кейн. — Хотя кто знает? При мысли о вероятной смерти Роана мне стало не по себе. Он был неплохим человеком, который помог нам и рискнул своей жизнью, когда надежда таяла на глазах; одним из немногих землян, который не видел в Небесных людях врагов и которого не пришлось уговаривать сотрудничать. К тому же, ему было не чуждо милосердие: он мог убить Беллами тогда в пещере, наплевав на мои мольбы, но пощадил, не желая проливать лишнюю кровь. — Куда мы отправимся? — спокойно задал вопрос Джаха, не теряя времени на размышления о судьбе короля землян. — Ты был на юге. Что там находится, Телониус? — осведомилась мама, переглядываясь с Кейном. Видимо, она не ожидала, что бывший канцлер вообще подаст голос на собрании. — Пустыня, утыканная минами, — покачал головой Джаха. — У нас много людей и ещё больше скарба, чтобы пересечь её без потерь. — На западе будет ждать почти десяток кланов, не питающих к нам теплые чувства, — вздохнул Кейн. — Туда дорога нам закрыта. — А на востоке расположен Полис и пустые земли, упирающиеся в Атлантический океан, где живет клан Луны, — заметил Беллами. — Возможно, Луна нам поможет. Она может знать о других баржах и помочь добраться до какого-нибудь острова, — предложила я. — Октавия должна вернуться со дня на день. — Ты серьезно считаешь, что после всего, что произошло на нефтяной платформе, она нам поможет? По тону Беллами я поняла, что он разозлился при упоминании Октавии. Ещё бы — из-за меня его сестра бродит неизвестно где и, возможно, уже мертва. Я не особо надеялась на удачный исход этой миссии, но мы должны были сделать хоть что-то. Попытаться получить помощь и предупредить как можно больше людей о надвигающейся катастрофе. Иногда наши люди встречали землян в лесу и пытались рассказать об опасном излучении и необходимости бросить свой дом, но каждая попытка донести информацию о надвигающейся опасности оборачивалась либо неверием, либо откровенным смехом, что лишь только отдаляло наши народы друг от друга, которые и так находились в состоянии резкой конфронтации. — Я на это надеюсь, — впервые за весь разговор я посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Его губы были поджаты, а в глазах я не увидела прежнего участия и понимания. — Надежда — глупое чувство, Кларк, — равнодушно ответил Беллами. Я отвела взгляд, поняв, что он имел в виду не только ситуацию с Луной. Всё-таки задела. Сильно задела. У меня мелькала нелепая мысль, что, возможно, Беллами спишет моё поведение на пьяный бред и закроет на это глаза, но я недооценила силу брошенных мною в запале слов. — Остается север, — подытожила я. — Территория Ледяной нации. — Ледяная нация жестоко убивала людей Пайка, когда они приземлились в их лесах, — в голосе Беллами сквозил холод. — И завершила дело в горе Везер. — Это самый оптимальный вариант, — произнесла я, не глядя на него. — Судя по доступным нам данным о местонахождении крупных кланов, вся территория США заселена, а Ледяная нация занимает лишь небольшую часть Канады. К тому же, нам не нужно даже заходить на их земли, — подумав, добавила я. — Мы просто обойдём их территорию, — согласился Кейн и обратился к Рейвен: — Выведи, пожалуйста, на экран карту. Девушка кивнула и ввела на компьютере команду. На стене возникло изображение Северной Америки, генерируемое проектором. — Мы здесь, — на карте замигал крестик, недалеко от Вашингтона. — А все эти точки — станции АЭС. По залу пронесся гул — почти вся область США и севера-востока Канады была усеяна красными крапинками. Мы с ребятами уже видели эту угнетающую картину, но теперь в контексте вынужденного изгнания, она казалась ещё более пессимистичной. — То есть нам придётся двигаться через полконтинента, лавируя между враждебно настроенными землянами и взрывоопасными станциями? — какая-то блондинка подняла руку, задавая вопрос. — Или идти напрямую через опасные земли, — пожал плечами седой мужчина. — Это самоубийство, — возмущенно проговорила женщина в серой куртке. — Маргарет, у вас есть ещё варианты? — поинтересовался Кейн. — Нет, Маркус, — она досадливо поморщилась. — Но куда именно мы отправимся? — Рейвен, Монти, вы изучали карты и данные, какое место будет наиболее подходящим для нас? — спросила мама. — Все города разрушены или находятся в аварийном состоянии, — вздохнула Рейвен. — Нужен какой-нибудь бункер или военная база. Что-то наподобие горы Везер. — Где могут жить очередные горцы, — скривилась мама. — Или которая ждет нас со всеми своими ресурсами, — слабо улыбнулся Кейн, вертя ручку в руках. — Или разграблена много десятилетий назад, — Джаха побарабанил пальцами по столу. — Вы совсем не настроены на позитив, — Кейн откинулся на спинку стула. «Какой может быть позитив, когда нам придется идти вслепую, не зная, будет ли у нашего вынужденного путешествия хотя бы шанс на благополучный исход. Да и возможен ли он вообще? — мрачно подумала я и тут же одернула себя: — Но сдаваться нельзя. Нельзя предаваться гнетущим мыслям. Не для того мы спустились из космоса на Землю, чтобы умереть. Один раз человеческая раса уже пережила апокалипсис. Переживет снова». Пытаясь приободрись саму себя, я слушала, как люди высказывали различные предложения, и как все они тут же отбрасывались другими участниками дискуссии как несостоятельные. С каждой минутой атмосфера в зале становилась всё более нервной, в какой-то момент и вовсе раздались гневные крики. Кейну пришлось не единожды повысить голос, чтобы угомонить двух мужчин, готовых начать драку из-за злосчастной Канады. — Не забывайте, что скоро зима. Мы просто не успеем подготовиться к ней. Тем более в Канаде, — сказала Рейвен, и, помолчав, продолжила: — Но я не вижу иного выхода, кроме как отправиться туда. Идти придется далеко. Дальше ранее существовавшего города Саскатун, к военной базе Уэйнрайт. Остальные базы либо в зоне отчуждения, либо слишком далеко. — Почти четыре тысячи километров пешком, — сказал Монти, произведя расчеты на компьютере, — и это только по прямой. За несколько месяцев почти нереально. — Невозможно, — подтвердил Кейн. — У нас всего четыре джипа и три грузовика на триста с лишним человек, и два месяца до зимы. — Значит, придется сделать невозможное, — сказала мама. — Или мы все умрём либо от рук землян, либо из-за радиоактивного излучения. — То есть мы сдаёмся? — произнес мужчина, которого я часто встречала в коридорах лагеря. Кажется, он был со станции Фабрики. А может, и с Сельхозстанции? Проведя больше месяца в «Аркадии», я умудрилась каким-то образом ни с кем не познакомиться. Всё общение с людьми ограничивалось рабочими отношениями медсестры и пациентов. Основная масса моих подопечных не спешила завести дружбу с девчонкой, за которой тянулся кровавый шлейф. Безымянный мужчина поднялся со своего места и сказал: — Это изгнание… Оно знаменует собой побег и поражение. Ведь придется бросить всё, что давало нам преимущество: крепкие теплые стены, укрывающие от непогоды, компьютеры, предоставляющие знания, все атрибуты цивилизации, которые помогали всё это время выживать. Земляне выгоняют нас… Нет, земляне убивают нас. Но только не своими руками, а морозом и голодом. На севере невозможно прокормить три сотни человек одной охотой. И я не говорю уже о мерзком климате Канады, где мало что может вырасти и летом. И как вы планируете добраться до этой базы? Это на самом деле самоубийство. Но даже если каким-то чудом мы дойдем до базы, то… — он сделал паузу, будто ему было сложно говорить, и продолжил: — Куда бы мы не отправились, там будет сложно провести электричество, так как за долгие годы проводка должна была прийти в негодность. Не будет электричества — не будет систем водоснабжения и отопления. Маркус, вы обсуждаете поход на верную смерть! — Что ты предлагаешь, Ричард? — Кейн нахмурился. — Остаться? — Остаться и бороться. — А это по-твоему не является самоубийством? У нас много недееспособных людей и детей, в конце концов. Мало патронов и еще меньше припасов, чтобы выдержать осаду. — Пайка это не остановило, — небрежно бросил мужчина. — Он не испугался. — Ну и куда этот путь его привел? — Мы все в этом зале знаем, что его предал соратник, — он повернулся к Беллами. — Друг. Если бы не он, Пайк вполне мог поставить землян на место. В комнате наступила тишина. Столь тяжелая и звенящая, что, наверное, если прислушаться, то можно было бы услышать, как у окна жужжит попавшая в сетку мелкая мушка. Будь у меня нож в руках, я могла бы разрезать напряжение в воздухе на крупные куски. Поступок Беллами, направленный на устранение угрозы, которой стал канцлер Пайк, непонятно каким образом, был известен всем. Когда наши люди пришли в себя в Полисе, они были сильно растеряны и не задавали лишних вопросов, желая лишь вернуться в лагерь и оказаться, как можно дальше от окровавленных улиц столицы землян. Но перед собранием Совета, встал насущный вопрос о том, где же их новый лидер, и почему на встречу пойдет Маркус Кейн. Пайк был избран большинством голосов, ненавидевших и боящихся землян. Люди считали, что его методы — дорога к свободе от гнёта, тогда как Кейн и его подобострастная политика провалились. Своей выходкой с Пайком Беллами невольно настроил особо рьяных приспешников бывшего канцлера против себя. Не прибавила ему популярности и Октавия, ставшая финальным аккордом в судьбе Пайка. — Нас бы всех убили, — раздраженно проговорил Беллами. — Командующая поставила более, чем мягкие условия ради мира. — Канцлер Пайк мертв. Где же мир, о котором ты говоришь? — добавила седая женщина, подперев рукой подбородок. — Действительно. Почему-то Беллами Блейк не думал о мире, когда помог Пайку занять место канцлера и устроить кровавую бойню, — рядом сидящий с Ричардом мужчина рассмеялся. — Беллами не виноват, что искусственный интеллект поработил всех подряд, разрушив союз, — не выдержала я. — Виноват я! И Бог свидетель: я уже устал каяться и извиняться за это, — хлопнул ладонью по столу Джаха, заставив сидящих в зале вздрогнуть. — А теперь вернемся к теме разговора, — он недовольно покосился на меня, а потом перевел взгляд на мужчину: — У нас нет шанса выжить, когда все кланы соберутся, чтобы принудительно нас изгнать. Или убить. Не вижу причин спорить. Я не знаю, чем руководствовался канцлер Пайк, когда тряс красной тряпкой перед носом быка, но я думаю, все помнят, какая армия пришла посмотреть на казнь Финна Коллинза, который, кстати, тоже умер за мир. Только мира мы не увидели. Нас предали. Я глядела на свои руки, не решаясь посмотреть на бывшего канцлера. Один-один. Ничья. — Даже будь у нас всё необходимое для осады, эти стены нас не спасут от радиации, — угрюмо прозвучал голос Кейна. — Ты можешь не идти с нами, если не хочешь. Возможно, тебе повезет найти спасение где-то ещё, Ричард, — тихо сказала мама. — Возможно, я так и сделаю, Эбби, — последовал такой же тихий ответ после паузы. Кейн тяжело поднялся. — Полагаю, что собрание можно считать оконченным. У нас пять дней на сборы, и мы выдвигаемся в путь, — он вздохнул и обратился к рядом сидящей девушке: — Нужно составить списки необходимых вещей, и… — Подождите! А как же наша разведка? — я перебила его. — Мы же собирались сделать вылазку к близлежащей станции, чтобы посмотреть, что можно предпринять. — Вы не успеете, — устало сказал Кейн. — Напомню, нам дано немного времени, чтобы мы убрались по-хорошему. Мне казалось, мы ещё перед моей поездкой договорились. Я поморщилась, вспоминая старый спор. За всё время блокады канцлер не давал согласия тайно отправить разведывательную группу для исследования структуры какой-либо станции. Он боялся риска неудачи и потери времени. Каждое слово, сказанное в пользу этой задумки, он отметал, поясняя, что отряд могут поймать земляне, что только усугубит положение с Советом, не говоря уж о смерти от диких зверей и более воинственных племён. Я признавала, что у этого плана количество минусов превалировало над плюсами, но считала, что у нас всё-таки был небольшой шанс на успех. Возможно, потом мы смогли бы обезвредить реактор. Обсуждение проблемы со взрослыми постоянно приводило к склокам посреди собрания. Они слушали, но не слышали. Считали, что обсуждать нечего, раз никто не мог обеспечить гарантию, что вылазка к АЭС окажется удачной и, вообще, не спровоцирует преждевременный взрыв. Но непосредственно перед отъездом в Полис, канцлер, которому надоело с нами спорить, согласился выделить машину и ресурсы для миссии, если Совет будет милостив к Небесному народу. — Боюсь, это тот бой, который уже не выиграть, Кларк. — Нужно хотя бы попытаться. Вдруг получится… — Ничего не получится, — он начал сердиться. — Ты думаешь, что приедешь на станцию, и решение свалится на тебя с неба? Или что Рейвен, как наш лучший специалист, найдёт выход? Не слишком ли тяжелую ношу ты взваливаешь на себя и своих друзей? Я молчала, нехотя признавая его правоту. В информационной базе Ковчега находились тысячи книг и научных статей, где объяснялась работа реактора и его отключение. Огромное количество материалов и схем, которые были совершенно бесполезны, просто потому что не хватало времени для их изучения. Рейвен и другие мало-мальски понимающие в таком деле люди лишь качали головой, просматривая файлы. Они тратили каждую минуту, чтобы разобраться в данных об охлаждении и работе поршней, но все светлые идеи разбивались, натыкаясь на недостаток опыта. — Мы сможем изучить станцию, чтобы знать, что нас ждёт впереди, — упрямо возразила я. — Ты, видимо, прослушала, когда Маркус говорил о сроках, — произнесла мама. — До любой из станций не удастся доехать напрямую по бездорожью. В один момент машина не сможет проехать дальше, и вы пойдете пешком. В лучшем случае, потратите сутки, и это только в одну сторону. И ведь еще понадобится явно не пара часов, чтобы изучить механизм работы ядерного реактора. А потом дорога назад. — Вообще-то время у нас есть, — громко сказал Беллами, заставив всех на него посмотреть. — Просто не нужно его тратить на лишние действия. Мы легко сможем сделать вылазку. Несколько секунд я соображала, что он имеет в виду, а затем проговорила: — Беллами прав. Я невольно смутилась, чувствуя сверлящие взгляды в спину, пока шла к Кейну, стоящему около доски. — Поведай же, Кларк, где нам взять ковер-самолет? — буркнул Джаспер, злившийся на меня после вчерашнего. — Или хотя бы телепорт? Укоризненно на него посмотрев, я взяла в руку маркер и начертила посередине доски крестик и вокруг него ещё три точки. — Это «Аркадия» и самые близкие к нам атомные электростанции. Будь у нас время, то мы бы успели посетить любую из них, изучить, вернуться и систематизировать данные, но поскольку времени в обрез, и они находятся не по пути нашего маршрута на север в обход земель Ледяной нации, — с нажимом проговорила я и раздраженно поставила слева ещё одну точку, чуть не продырявив пластик, — мы отправимся сюда. — К другой АЭС, которая находится дальше, — согласился Беллами. — Раз нас изгоняют с наших земель, и лагерь будет двигаться к месту назначения N, то мы просто поедем — вперед наших людей — к станции, изучим её и спокойно дождёмся, пока вы нас догоните. Мы отправимся туда сегодня, а вы покинете лагерь через пять дней и когда дойдете до нас, пройдет уже неделя или две, если не больше. Отведенного времени нам хватит, чтобы понять, есть ли смысл в этой разведке. — Ты сам-то веришь в успех? — озадаченно поинтересовался Кейн. — Я буду спать спокойнее, зная, что сделал всё, что мог, — Беллами пожал плечами. Канцлер скептично смотрел на Беллами, взвешивая его слова: ему придется отпустить в опасное путешествие людей, знания которых бесценны на Земле и которые нужны в лагере, выделить машину, необходимую для перевозки тяжелой техники, не говоря уж о возможных осложнениях с землянами. К тому же, дополнительным поводом для сомнений было мнение моей матери, всегда отвергавшей идею, что я снова рискну жизнью. Молчание затягивалось, и я была удивлена, когда нарушил его Джаха. — Позволь им попробовать, Маркус. — Нет! — мама возмутилась. — Это слишком опасно. — «Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного», — Джаха указал рукой на плакат Эйнштейна, висящий на противоположной от него стене, на котором была приведена эта цитата. — Это шанс для нас. Весьма призрачный шанс. Но лучше уж такой, чем никакого. — Напрасная трата времени и ресурсов, — она перевела взгляд на Кейна: — Прошу тебя, подумай головой. Что эти дети могут? Никто ни черта не понимает в ядерной физике. — Эти дети смогли пережить гору Везер и противостоять Айли, — усмехнулся Джаха. — Что-то они определенно могут. — А если бы с ними был Уэллс? Ты бы отпустил его? — Я отпустил его однажды, — отчеканил он. — С ними. Как и ты, мама. — Но… — Прекратите оба. Достаточно, — резко сказал Кейн и развернулся к Беллами. — Не думаю, что я буду спать спокойно, дав вам уйти, но призрачный шанс — это уже хорошо. Я облегченно выдохнула. Мне уже надоело ждать в лагере, сложа руки, пока ситуация хоть как-то выровняется. — Ты не должен… — негодующе прошипела мама. — Наоборот — должен. Должен искать альтернативный путь и найти способ, который поможет нам выжить. Нужно рискнуть, чтобы выиграть. Канцлер обязан принимать непопулярные решения ради большинства. Эбби, тебе ли об этом не знать? Она молчала, нахмурившись и сжав руки в кулаки. — Это всего лишь разведка, — спокойно напомнил Джаха. — Ничего страшного с ними не случится. — Кларк может остаться, — неожиданно подала голос Рейвен. — Я думаю, что ей вовсе не следует ехать с нами. Я пораженно посмотрела на неё. Я так беспокоилась о мнении Беллами и ругала себя, что совсем упустила из виду, что обидела ещё и Рейвен. То, что я полюбила Лексу, не отменяло мою любовь к Финну. Но она, кажется, считала, что этим я предала память о нём: Командующая могла спасти Финна, но не пожелала пощадить его. А ещё мне хватило ума ткнуть пальцем в отношения с Виком, которого Рейвен, я знала, не забыла. Иногда я видела, как она задерживает на Кайле тоскливый взгляд в столовой или в коридоре, не решаясь сделать первый шаг к примирению. Рейвен всегда носила маску дерзости и сарказма, пряча за ней свою ранимость. И признать, что она нуждается в ком-то, было равносильно смертному приговору. Мои слова ударили по больному, и Рейвен не намерена была замалчивать обиду. — Кларк помогает в лазарете, в котором не хватает лишних рук. Будет жестоко в таком случае лишить людей хоть какой-то помощи. Она сможет оказать содействие при транспортировке больных и ухаживать за ними, пока вы будете идти к месту встречи с нами. Конечно, без Кларк будет нелегко, но она нужнее в лагере, — это было сказано таким грустным и несчастным тоном, что если бы я не знала Рейвен и не имела понятия о вчерашнем, то могла бы подумать, что она говорит искренне, заботясь о других. — Я тоже так думаю, — кивнул Джаспер. — Кларк следует остаться в лагере ради наших людей. Внезапно я поняла, что он никогда не простит мне смерть Майи. Он всегда будет думать, что я лишила его шанса спасти её, не дав времени убить Кейджа. И даже не допустит мысли, что у него вероятнее всего не получилось бы даже нанести удар по нему, не умерев при этом самому. Его бы просто пристрелили или ранили, чтобы позже выкачать костный мозг. И промедли я хоть секунду, то могла пострадать моя мать, Октавия и все остальные. Но Джаспер не хотел понимать этого. Потому что понимание — путь к прощению. А он не собирался прощать меня. Ненависть ко мне придавала ему силы жить дальше, но она же и истощала его, словно коррозия — металл. — Мне кажется, что как раз моя помощь будет полезна вам, — я не была мастером словесных игр, но если Рейвен хочет, то пожалуйста. — Если вдруг что-то случится, я смогу помочь тебе или ещё кому-то, попавшему в беду. К тому же, никто из вас за столько времени не выучил язык землян — я могу быть переводчиком при необходимости. — Да, к счастью, ты смогла даже подружиться с некоторыми из них, — отбила подачу Рейвен, — пока выполняла роль посла при Лексе. Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу и шее. Ладони моментально вспотели, и я еле удержалась, чтобы не вытереть их о джинсы. Мне хотелось провалиться под землю. Только полный дурак не понял бы намёк Рейвен, прозвучавший в комнате, полной людей. Иногда я слышала слухи, ходившие о нас с Лексой по всей «Аркадии», но делала вид, что они не имеют ко мне никакого отношения. Какой смысл? Я верила, что рано или поздно людям надоест перемывать чужие кости. И сейчас я сидела словно полностью обнаженная посреди зала под внимательными взглядами. В груди появилось ощущение, будто все вокруг видят меня насквозь. Видят всю правду обо мне и Лексе, и осуждают за неё. Никто наверняка не знает, что было в Полисе между нами, но они всё равно презирают. Презирают заочно, потому что я посмела подружиться с врагом, позволившим убивать их родных и друзей. Я не перерезала горло Лексе, чтобы отомстить за них и за себя, когда была возможность, а протянула руку, отпуская ей грехи. Лицо Рейвен было бесстрастным, но в глазах читалась настоящая неприязнь. Я почувствовала себя ничтожным и отвратительным человеком. Настолько гадким, что было бы проще умереть, чем терпеть бесконечные нападки и выслушивать упреки людей, с которыми я хотела быть рядом. И в этот момент я ненавидела Рейвен за то, что она заставляла меня испытывать такие уничижительные эмоции. Я собиралась сказать ей что-нибудь язвительное, но язык прилип к нёбу, и я не могла заставить себя издать ни звука. — А ты, Беллами, как считаешь? Должна ли Кларк присоединиться к вам? — спросил Кейн, нарушая тишину. Я повернулась в сторону Беллами, внутренне сжавшись в ожидании ответа. Если и он будет против, то канцлер поддержит идею Рейвен оставить меня при маме и лазарете. А я просто не могла остаться здесь в «Аркадии» и бездействовать, зная, что ребята подвергают себя опасности. Не хотела быть совсем одной среди ковчеговцев, которые стали для меня совершенно чужими и далекими. Хотя, возможно, такой для них стала, наоборот, я. Беллами задумчиво смотрел на меня, и я интуитивно поняла, что он решал не просто о моём участии в поездке, но и вообще о нашей дружбе. Сейчас он делал выбор, который определит, останемся ли мы по одну сторону баррикад и сможем ли попытаться вернуться к началу, когда всё было хорошо. Вот только было ли когда-либо всё хорошо? — Кларк умеет ставить силки. Это может нам пригодиться, чтобы добывать пропитание. Мы не можем позволить себе роскошь стрелять в лесу, привлекая внимание. — Можно взять с собой глушители, — Рейвен фыркнула. — Пули лучше сохранить на крайний случай. Я судорожно сглотнула и облизнула пересохшие губы. Ещё не всё потеряно. Беллами давал мне шанс загладить вину, не опускаясь до мелких ссор и позёрства. Каким бы глупым чувством не была надежда, мне было приятно, что я снова её ощущаю. — Что же, пускай тогда едет, — согласился Кейн. — Раз она сама хочет. Не хочу накликать беду, но помощь врача может понадобиться. — Мне не нравится эта идея, — угрюмо сказала мама. — Совершенно не нравится. — Эбби, посуди сама: они отправлялись и на более опасные вылазки, — терпеливо произнёс Кейн, а затем спросил: — Надеюсь, теперь мы закончили? — никто не проронил ни слова. — В таком случае все свободны. Беллами, жду вашу команду к шести вечера. Со всех сторон послышались звуки отодвигаемых стульев и тихий рокот голосов. Мама поднялась и подошла ко мне. — Пообещай мне, что всё будет в порядке, — тихо попросила она, легонько сжав мою ладонь. — Всё будет в порядке, — кивнула я, глядя вслед удаляющимся Беллами и Рейвен, и обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Всё обязательно будет в порядке.