Материнский инстинкт

Нацепив смешные круглые очки, Доктор разглядывал распечатку. Клара изучающе смотрела на его лицо, пытаясь прочитать какие-то эмоции. Она почему-то полагала, что он что-то воскликнет, тут же переведет ей надпись или вообще хотя бы как-то отреагирует на то, что неуловимый лондонский маньяк расписывает тела жертв символами, напоминающими выгравированные на ТАРДИС узоры. Но Доктор только вглядывался в распечатку снова и снова и молчал. Затянувшаяся тишина казалась осязаемой, и Клара даже не удивилась, когда ее нарушил не голос, а звук двигателей ТАРДИС. Как будто даже ей происходящее не нравилось. — И как? Тебе это знакомо? — неожиданно хриплым голосом спросила Клара. Доктор отложил распечатку в сторону и глухо ответил: — Не совсем. — Но ты можешь прочитать мне, что там написано? — Нет, — ответил он и отвернулся. — По-моему, только что ты совершил самую неудачную попытку меня обмануть, — обиделась Клара и коснулась его щеки, заставляя вновь посмотреть на нее. Он встретился с ней взглядом, но через мгновение закрыл глаза. Очень сложно лгать, глядя кому-то прямо в глаза. Кроме того, Клара не торопилась убрать руку, и прикосновение ее мягкой теплой руки было довольно приятным. Если очень постараться, то можно даже забыть о том, что он только что повстречался с тенью древнего темного прошлого. — Хорошо, я могу прочитать то, что здесь написано — но я не могу это перевести. Так что за обман не считается, — выдохнул он, отстраняясь от Клары. — Почему? — удивилась она. — Это же твой язык, верно? — В некотором роде, да. Но используемые понятия иногда очень трудно перевести, в них заключен слишком сложный контекст, который невозможно перевести на твой язык. Представь, что ты пытаешься перевести инструкцию к своему мобильному телефону пещерному человеку. — Ну спасибо, — возмутилась Клара. — Это не имеет значения, — отмахнулся Доктор. — Это все вообще не имеет значения… — Но ты же сможешь помочь? Клара вдруг поймала себя на том, что совершенно не уверена в том, что сейчас Доктор, действительно, поможет. Она ожидала от него любой реакции, кроме такой. — Я не вполне понимаю, кому я должен сейчас помогать, — ответил он, и это снова было странно. — Да что происходит?! — вдруг взорвалась она. — Ты готов бросаться за любой загадкой, готов спасать кого угодно и от чего угодно — но не сейчас? Или все дело в том, что великим и могущественным Повелителям времени можно убивать людей? — Это не мы, — просто ответил он. — Это не вы — но убийца пишет на вашем языке. Ну да, — скептически заметила Клара. Она сделала шаг назад и встала у дверей ТАРДИС, скрестив руки на груди. — Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь мне, что происходит, — заявила она. — Не сомневаюсь, — вздохнул он и коснулся пары кнопок на панели управления. Двигатели ТАРДИС ожили, и Клара не успела даже открыть рот, чтобы возмутиться происходящим, как осознала, что стоит на улице в одиночестве. Оглянувшись по сторонам, она яростно пнула бордюр — и тут же скривилась от боли. Ей хотелось сейчас кричать, ругаться, возмущаться — но она была одна, посреди пустынной улицы, и из возможных собеседников наблюдался лишь толстый рыжий кот, замерший на подоконнике дома неподалеку. Интересно, действует ли на животных фильтр восприятия, или кот только что увидел, как посреди улицы исчезла синяя полицейская будка, оставив вместо себя девушку? Кот мяукнул и спрыгнул с подоконника, теряясь среди розовых кустов. Из открытого окна раздались чьи-то голоса, а затем звон разбитого стекла. — Энья, если ты не способна самостоятельно разобраться в своей жизни, то это сделаю я! — заявил властный женский голос с сильным ирландским акцентом — Не называй меня так! Сколько раз я просила! Меня зовут Кайли! — закричала другая женщина в ответ. — Я твоя мать, и я назвала тебя Энья, и не смей указывать мне! Посмотри на себя, во что ты превратилась — позор для нашей семьи! — Для какой еще семьи? Кучки недалеких идиотов, способных поговорить только о способах разведения овец?! Снова звон разбитого стекла. Став невольной свидетельницей домашнего скандала, Клара смутилась и поторопилась прочь. Домой идти не хотелось, так что Клара просто бесцельно бродила по улицам, наблюдая за самой обыкновенной, настоящей жизнью людей. В голове то и дело всплывали слова той женщины — в опасности все. Она знала, казалось бы, об опасности все — и дальше больше. Но почему-то из головы никак не выходил Художник. Она думала о том, что им может оказаться любой. Вокруг торопились по своим делам люди — мужчины, женщины; молодые, старые. И у каждого, наверняка, есть собственные секреты — темные или светлые. Кто знает, какие тайны хранят случайные прохожие — она сама тому прекрасный пример. Клара вдруг подумала о Докторе. О том, кто совершенно точно хранил свои тайны под надежным замком. И она редко задумывалась об этом, позволяя себе верить в то, что перед ней не инопланетянин, проживший тысячу лет, а слегка странноватый человек с волшебной синей будкой. Лишь иногда она могла поймать случайный его взгляд, который словно был наспех приклеен к лицу; который совершенно не подходил ему, который выдавал в нем иное существо — древнее и непостижимое. Это должно было бы ее пугать, но вместо того вызывало скорее восхищение и острое желание понять его — целиком и полностью. И ничто не раздражало ее в нем так, как наспех закрытые перед самым ее носом двери, за которыми таились его секреты. Приближаясь к дому, она заметила в углу улицы ТАРДИС. Ну конечно, разве могло быть иначе. Она улыбнулась, сделав мысленную пометку о том, что его поведение все-таки было иногда предсказуемым, а затем решительно вошла в дом, игнорируя желание постучаться в знакомую синюю дверь. Но дома она обнаружила Доктора. Тот сидел на ее диване и невозмутимо жевал соленые крекеры. — Где ты их нашел? — удивилась она, мигом забыв о том, что собиралась задать ему взбучку за то, что не так давно он попросту выбросил ее из ТАРДИС посреди улицы. — За диваном, — пояснил он. Клара попыталась вспомнить, что крекеры могли делать за диваном и как долго они там пролежали. — Да им недели три! — воскликнула она, припоминая вечеринку с друзьями. — Угу, — ответил он. — Двадцать дней ровно. — И часто ты так делаешь у меня дома? Он неопределенно пожал плечами, и она догадалась, что этот раз явно был не первым. — Ну неужели сложно как-то все сделать по-человечески… — простонала она. — Как я могу сделать что-то по-человечески, если я не человек? — резонно возразил он, и Клара вновь вспомнила о том, что случилось совсем недавно. Она нахмурилась и замолчала. Пусть уж он сам теперь начинает разговор. Он вернулся — а значит передумал. Пауза затянулась, и Клара тоже потянулась за крекером. Вдруг он перехватил ее руку и потянул к себе. Чуть не споткнувшись о столик, она упала на диван рядом — а затем случилось нечто совсем уж невообразимое. Он обнял ее за талию, привлекая к себе; длинные прохладные пальцы скользнули по ее щеке и вдруг нерешительно замерли. — Что ты… — «делаешь», хотела сказать она, как вдруг ощутила, как внутри нее взорвался какой-то примитивный инстинкт опасности, заполняя собой каждую клетку, и она замолчала, затаив дыхание. Время как будто замедлилось, позволяя ей сделать правильный выбор, и она терялась в пустоте непонимания. Ей казалось, что сейчас он либо поцелует ее, либо убьет. Сердце забыло о том, что ему положено биться и ожидало выбора — она физически ощущала, что ее организм находится наготове, что стоит ей хотя бы шевельнуться сейчас, как мозг отправит необходимые сигналы, высвобождая те или иные гормоны, позволяя ей справиться с ситуацией. Выпутываясь из тягучей неуверенности, она ловким движением вывернулась и вскочила с дивана. Сердце гулко стучало, ноги подкашивались, и больше всего на свете хотелось бежать — прямо сейчас, куда угодно, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. — Что это было? — едва слышно спросила она, и услышала собственный голос как чужой — срывающийся, неуверенный, полный страха. Он сцепил пальцы в замок и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. — Прости меня, Клара. Иногда я совсем не понимаю, что делаю. Ощущение необъяснимой опасности ушло так же внезапно, как появилось, и Клара вздохнула. — Ты, — указала она на него пальцем. — Посмотри на меня. Доктор послушно открыл глаза и посмотрел на Клару — то ли грустно, то ли с молчаливой просьбой. — Ты сбежал от меня. Ты не только не ответил мне на вопрос, но попросту сбежал. Что это было? Он потер лоб рукой, взлохматив челку — сейчас он выглядел совсем беззащитным и даже растерянным. Солнце уже садилось, заполняя комнату мягким красноватым светом. — Знаешь, иногда бывает такое чувство, что просто хочется убежать, — неопределенно ответил он. Клара медленно подошла к нему ближе, внимательно разглядывая и прислушиваясь к собственным ощущениям. Сейчас ей очень хотелось доверять собственным инстинктам, но те молчали. Она аккуратно присела рядом на широкий подлокотник и коснулась плеча Доктора. — Эй. Ты ведешь себя очень странно. Может быть, все-таки расскажешь, в чем дело? — Ты доверяешь мне? — вместо ответа спросил он. Клара изучающе посмотрела на него. — Самую чуточку меньше, чем себе. — Очень внимательно послушай меня сейчас. Скорее всего, будут новые жертвы. Пять — это только начало. Будут еще. Но это не будет продолжаться бесконечно. У вашей полиции нет ни малейшего шанса обнаружить, кто делает это. У меня, возможно, тоже. Даже скорее всего, тоже. Но это закончится, и закончится уже скоро. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Ты предлагаешь ничего не делать? Подождать? Сколько еще человек погибнет?! — Я не знаю. Возможно, еще столько же. — То есть ты знаешь, что происходит, и ты все же предлагаешь остановиться и подождать? — Я не знаю, что происходит. Я хотел бы знать, но... Я даже не догадываюсь. Я даже не знаю, хочу ли я знать и догадываться. И ради твоей же безопасности я прошу тебя: не заставляй меня сейчас делать это, не заставляй искать его… — Ты не имеешь права отступить сейчас! Эти люди — они заслуживают твоей помощи точно так же, как все остальные, — закричала она, сжав пальцы на его плече, и уже собиралась было продолжить, как вдруг поймала его взгляд. — Постой-ка… Тебе что — страшно? — Мне не страшно. Я в ужасе, — нарочито спокойным голосом подтвердил он. — И я умоляю тебя: давай просто вернемся сейчас в ТАРДИС, и пропустим ближайшую пару месяцев на Земле. — Несколько часов назад ты выбросил меня из ТАРДИС, отказавшись что-нибудь объяснять. Теперь ты умоляешь вернуться и оставить Лондон серийному убийце, которого приводит тебя в ужас. И ты по-прежнему отказываешься хотя бы что-то объяснить. Знаешь, ты спрашивал меня о доверии — пожалуй, вот именно сейчас я совершенно тебе не доверяю. Он снова вздохнул. Клара была совсем рядом, вцепившаяся в его плечо, и он едва удерживался сейчас от того, чтобы не прижать ее к себе и не закончить то, что планировал сделать чуть раньше. Возможно, иного способа уберечь ее не было. Маленькая, теплая, живая, упрямая Клара — она же не оставит теперь это в покое. Она обязательно докопается до сути, с ним или без него. Тонкий поверхностный слой памяти — все, что нужно. А затем вернуться в то время, когда люди уже забудут о серии очередных нераскрытых убийств. Так просто. И совершенно невозможно. — Хорошо, — с усилием выдавил он. — Мы найдем лондонского убийцу. Но у меня есть два условия. Первое: ты всегда будешь держаться рядом. И второе: ты будешь делать исключительно то, что я скажу. Даже если это будет трудно. Даже если это будет совсем невозможно для тебя. — Идет, — пожала плечами Клара. — Второе немного сложнее первого, но я думаю, что как-нибудь справлюсь. Но начнем с того, что ты расскажешь мне правду? — Видишь ли, Клара… Я не могу этого сделать. Не потому, что не хочу. Потому что у меня на самом деле нет для тебя ответа. И, пожалуй, невозможное начнется с того, что тебе придется в это поверить, не задавая лишних вопросов. Клара задумалась. О том, что Доктор хранил намного больше секретов, чем она могла бы даже представить себе, она догадывалась. Она видела это в его глазах; замечала в оборванных фразах, в нарочитом равнодушии, которое он иногда проявлял к собственной жизни. И, возможно, многие из них ей, и правда, не стоило знать. — Ответь мне только на один вопрос, — попросила в итоге она. — Этот убийца — он такой же, как ты? Он с твоей планеты? — По правде говоря, я даже не знаю, существует ли он на самом деле, — ответил Доктор. — В том смысле, что я не знаю, это живое существо или… Или технология. Мы можем столкнуться с чем-то настолько невообразимо опасным, что даже мой народ решил похоронить навсегда. — Бывало и похуже, — попыталась улыбнуться Клара. — С чего начнем? — Ты начнешь со сна. А к утру я что-нибудь придумаю, — ответил он и устроился поудобнее на диване, демонстрируя, что не собирается уходить. — Ну тогда спокойной ночи, — невозмутимо ответила Клара и, чуть посомневавшись, наклонилась и осторожно коснулась губами его щеки — совсем легко, едва заметно. Она любила делать так — то ли отмечала и фиксировала давно возникшую между ними странную близость, которую нельзя было назвать ни дружбой, ни любовью, то ли просто наслаждалась его реакцией — каждый раз он словно замирал, не понимая, чего ждать дальше, и это было как-то очень трогательно и мило. Но на этот раз он вдруг снова обнял ее — одна рука на талии, другая на затылке, жестко фиксируя ее положение. Она не успела заметить, как вдруг оказалась у него на коленях; напряженными руками сжимала его за плечи, не решаясь обнять, а он вдруг прижался к ее губам своими. На этот раз замерла в непонимании она. За одну секунду в ее голове пронеслось множество вариантов развития событий, и она, пожалуй, даже не удивилась бы, если бы они занялись любовью прямо сейчас, на ее стареньком и без того побитом жизнью диване — и не то, чтобы она была бы против или никогда не думала об этом… Он отстранился, аккуратно убрав руки и не позволяя себе ни единого лишнего движения, а затем улыбнулся. — Спокойной ночи, Клара Освальд. Совершенно сбитая с толку событиями этого дня — и, в особенности, этим поцелуем, который одновременно был им и не был — Клара встала и ушла к себе в спальню. Свернувшись калачиком под одеялом, она изо всех сил старалась заснуть.