Материнский инстинкт

Я прихожу домой и бросаю сумку в угол. На столе толстый слой пыли, и я клянусь себе пройтись по нему влажной тряпкой — так же, как клялась вчера, и, возможно, неделю назад. Достаю из посудомойки тарелку и стакан — благослови Боже изобретателя этого прекрасного устройства! В морозилке еще осталась пицца — сойдет для ужина. Мать, к счастью, уже уехала, а значит, можно немного расслабиться. Я включаю телевизор и бессмысленно смотрю в экран. Красивые мальчики и девочки напоказ плачут и смеются. Поднимаю верхнюю крышку журнального столика и обнаруживаю неожиданную пустоту. Ах да, я же все спрятала от матери. Покопавшись в ящике комода, достаю непочатую бутылку виски — ирландского, по иронии судьбы. Мне положено было быть ирландкой. Шепелявить, путать слова, презирать фиш-энд-чипс и одновременно не признавать никакой другой еды, заниматься домашней фермой и гордиться знанием гэлика, но говорить исключительно по-английски. Вместо того я сбежала из дома в пятнадцать — сначала в Дублин, затем в Лондон. Всю жизнь я ненавидела свои рыжие волосы, свое дурацкое имя, и все свое семейство с ним заодно. Так что из Эньи я стала Кайли — еще немного, и из Маллой я стану, наверное, Митчелл. Митчелл — неплохая фамилия. Кайли Митчелл. Это звучит. Я поднимаю стакан и громко произношу: «За Кайли Митчелл!» Однако стоит мне только сделать один-единственный глоток, как желудок скручивает спазмом, и я едва успеваю добраться до туалета. Стоя на коленях на холодном кафельном полу и прижимаясь лбом к прохладному фаянсу, я чувствую, как по щекам неудержимо текут мелкие горячие слезы. Кайли Митчелл рождалась в муках. Пищит микроволновка, сообщая о том, что пицца готова, и от одной мысли о ней меня снова выворачивает. В горле саднит, а желудок будто съеживается в один болезненный ком нервов. Я встаю, опираясь руками о край раковины, и смотрю на себя в зеркало — темные потеки под глазами, бледное лицо, растрепавшиеся рыжие лохмы. Красавица. Такими темпами я никогда не стану Митчелл. Это лицо принадлежит Энье Маллой. Энье, которая еще не успела встретить Джеймса. Пищит телефон, и я громко ругаюсь. Слишком много действий. Слишком много беспокойства. Мне хочется просто забыться на кровати. «Милая, не забудь принять лекарство». Ах да, лекарство. К черту лекарство, все равно сегодня оно, похоже, не задержится. «Да, конечно. Сегодня не приходи, я устала на работе», — отбиваю я в ответ и отбрасываю телефон. Снова сигнал сообщения. Какого черта. Игнорирую телефон и включаю холодный душ. Это должно привести меня в чувство. Я изощренно ругаюсь, пытаясь выдержать хотя бы пять минут под ледяной водой, а затем сдаюсь и закутываюсь в полотенце. Все-таки это немного помогает. Быстро чищу зубы и, наконец, отправляюсь в постель. Черри мурлычет и трется об ногу — дурное животное. Черт, черт, черт. Когда я его кормила в последний раз? Вчера? Или позавчера? Впрочем, я знаю, что Черри давно промышляет по соседям. Насыпаю корма в миску и проверяю питьевой фонтанчик — еще одно великолепное изобретение. И стоит мне только коснуться подушки, как раздается дверной звонок. Сначала я пытаюсь его игнорировать, но визитер не сдается. Вздыхаю и иду открывать дверь, поправляя завязанное на груди полотенце. За дверью стоит сегодняшний агент ФБР с неприметным именем и незабываемым лицом. — Мистер Смит, вам не кажется, что о визите домой стоит сначала договариваться? — раздраженно говорю я, игнорируя приветствие. Уже здоровались, в конце концов. — Я написал вам сообщение. Вы не ответили. Я решил, вам пригодится помощь. — У меня все в порядке. Как видите, я только что из душа и собираюсь лечь спать. Уверяю вас, мне совершенно не требуется в этом помощь. Уж во всяком случае, не ваша. Он протягивает мне папку с фотографиями. — Мы могли бы вместе просмотреть их, — предлагает он, и я прикусываю губу. — Мистер Смит, я как минимум на пятнадцать лет вас старше, и мне совершенно неинтересно «просматривать вместе с вами фотографии», если вы пришли за этим. — Что? О чем вы? Я… я не это имел в виду, поверьте! — он смешно взмахивает руками, а я понимаю, что еще немного — и меня снова вывернет прямо на пороге. Это будет очень сложно объяснить чудаковатому американцу с идиотской бабочкой. Ирландские традиции гостеприимства как они есть. И не то чтобы я так уж сильно преувеличиваю. — До завтра, мистер Смит, — выдавливаю я и захлопываю дверь. — Кайли, пожалуйста, поговорите со мной! — кричит он через дверь. — Я должен знать, что с вами происходит! Я могу вам помочь! — Пошел к черту, — из последних сил кричу я и сползаю по стенке. Силы оставляют меня, но вместо того чтобы провалиться в тусклое забытье, я ощущаю что-то новое. Жажду? Тоску? Необходимость? Что-то взрывается внутри меня всплеском эмоций, как будто одновременно все органы чувств сходят с ума. Сначала это больно, но затем я начинаю получать от происходящего удовольствие. Наслаждение окатывает меня волной, и я забываю обо всем. Это как секс. Только это лучше. Плохо только одно: я все еще не понимаю, что со мной происходит. Вернувшись к Кларе, Доктор бросил папку с фотографиями на стол, и легкие листки разлетелись вокруг. Клара осторожно подобрала их двумя пальцами и сложила обратно. — Как все прошло? Доктор настоял на том, что ему необходимо посетить Кайли одному, и Клара не стала спорить. Кайли была ей неприятна — они успели пообедать вместе, и Клару не оставляло ощущение, что внутри этой женщины живет еще одна. Она казалась хрупкой оболочкой, наспех натянутой поверх настоящей личности, и как будто любое касание этой оболочки причиняло боль обеим сторонам. — Она меня выгнала, — устало ответил Доктор. — Может быть, нужно просто оставить ее в покое? Как сказал Джонс, она в нестабильном состоянии. — Джонс прав. Она совершенно точно находится в крайне нестабильном состоянии. — Ты думаешь, она имеет какое-то отношение к происходящему? — Что? К убийствам? Нет, вряд ли. Но с ней что-то происходит — что-то нехорошее. — С ней происходит нехорошая тяга к крепким напиткам, — жестко констатировала Клара. — Ты, может быть, никогда такого и не видел, но у людей это иногда случается. — Может быть, и так, — согласился Доктор, ставя точку в разговоре. — Брифинг в десять утра, — напомнила Клара, помешивая в коробке китайскую лапшу, заблаговременно захваченную по пути домой. Что-то готовить у нее сил не было. — Ты вошла в роль специального агента! — восхитился Доктор. — Как будто всю жизнь только этим и занималась. — Ну уж нет, спасибо, — замахала руками Клара. — Не надо мне такого всю жизнь. — Да, разумеется — я и не предполагал. Это была шутка, — почему-то грустно ответил ей Доктор. — Тогда спокойной ночи, Клара. Я буду в ТАРДИС. Увидимся утром. Клара озадаченно заморгала. Почему-то после вчерашнего вечера она была уверена, что он останется у нее. Хотя, конечно, в этом не было совершенно никакого смысла. В ТАРДИС ему хотя бы найдется, чем заняться. Остается только надеяться, что он не опоздает к утру. Однако встретились они гораздо раньше. В три утра настойчиво зазвонил телефон — автоматическая система оповещения. Обнаружено очередное тело. Адрес в сообщении. Клара вздохнула и выбралась из постели. Не задумываясь, она первым делом открыла входную дверь и впустила Доктора, а затем наспех оделась. — Нам нужно как-то добраться туда, — озадаченно заметила она, уже собираясь выйти. — Мы же не можем воспользоваться ТАРДИС. — Вообще-то можем, но кроме того, у меня есть мотоцикл. Клара недоверчиво посмотрела на него. — Что? У меня есть не только мотоцикл. У меня есть еще катер, надувная лодка и межпланетный скутер. Хотя, возможно, последний пошел на запчасти. — Подари мальчишке все время и пространство, и он будет играть в машинки, — вздохнула Клара. — Показывай свой мотоцикл. Клара закрыла за собой дверь, а затем вдруг почувствовала, как Доктор взял ее за руки. — Клара… Тебе нужно будет сейчас быть очень, очень смелой и сильной. Он смотрел на нее, и в приглушенном свете коридора его глаза казались совсем темными. — Я всегда очень смелая и очень сильная. — Нет. Ты не понимаешь. Ты увидишь сейчас то, что я бы никогда не хотел показывать тебе. Помнишь фотографии? Ты должна быть готова к этому. И Клара поняла. Она вдруг поежилась. — Я ведь не могу… не смотреть. Да? Специальный агент ФБР Освальд, специалист по серийным убийцам — я должна реагировать на все, что увижу, спокойно и профессионально. Я понимаю. Я справлюсь. — Скажи мне, если не сможешь, договорились? Я что-нибудь придумаю. Обязательно скажи. — Я справлюсь, — уверенно повторила Клара. И она, действительно, была уверена вплоть до того момента, пока не зашла в комнату. Густой воздух был полон странных запахов — наверное, так и пахнет подобная смерть, тухлыми яблоками и цветами, железом и сладостью. Она была запакована в целлофановый комбинезон и почему-то старалась не дышать, словно отравленный воздух мог каким-то образом заразить и ее. Вокруг суетились полицейские и криминалисты. Клара осторожно смотрела по сторонам, стараясь не вглядываться в распластанное на полу тело. Однако кто-то из полицейских услужливо шагнул в сторону, позволяя специальному агенту рассмотреть жертву, и Клара зажала рот рукой. Лицом вверх лежала девушка — ее ровесница, с длинными темными волосами, аккуратной дугой разложенными вокруг головы. Она смотрела вверх остановившимся взглядом, а на ее лице замерло выражение спокойствия — и даже как будто застыла легкая улыбка. Она была чем-то похожа на Клару — миниатюрная, круглолицая, с коротким вздернутым носом. Два коротких надреза на горле; симметричные брызги крови на стенах; четкий темный ореол вокруг головы. На животе и груди словно тонкой кистью выведен знакомый узор — такой же покрывает руки до локтя. На левом запястье — широкий серебряный браслет, который сейчас со всех ракурсов снимает фотограф. Ритмичный звук затвора, сопровождаемый слепящей вспышкой гипнотизирует, и Клара вдруг теряется в происходящем. Звуки сливаются в глухой гул, ноги внезапно кажутся ватными, и ей кажется, будто она заперта в клетку собственной одежды и каждым дюймом кожи ощущает сейчас неприятное прикосновение слишком шершавой ткани. — Эй, агент Освальд! — вдруг зовет ее фотограф, и Клара не сразу понимает, что он обращается к ней. — Я думаю, вам стоит на это взглянуть. Он демонстрирует ей один из кадров, и она читает гравировку на браслете. Клара Освальд. Беги. И в этот момент она ломается — выбегает наружу, прислоняется к стене и тяжело дышит. Она вспоминает, как Доктор умолял ее улететь, оставить лондонского маньяка самого по себе, и теперь эта идея уже не кажется ей такой уж дурацкой. В происходящем есть что-то неправильное, что-то ненормальное — она прошла через многое, и ни разу не испытывала такого примитивного, глубинного ужаса и страха, как сейчас. Нервным резким движением она стаскивает латексные перчатки, а затем высвобождается из оболочки пластикового комбинезона в отчаянной надежде, что это поможет ей снова стать смелой Кларой Освальд, которая может спасти целый мир. Она пытается сосредоточиться и закрывает лицо руками — а затем ощущает знакомое прикосновение. — Клара, — произносит Доктор и молчит. — Можно мы поедем сейчас домой? Я не знаю, как все это устроено — но разве мы обязаны находиться здесь? Я не могу, я правда не могу. Я просто не могу туда вернуться. Доктор обнимает ее и прижимает к себе, уткнувшись в ее волосы. — Да, конечно, мы поедем домой. Все хорошо. Все будет хорошо. Ему сейчас не менее страшно, чем Кларе. Он понимает, что надпись на браслете адресована им обоим. А возможно, и вовсе — только ему. Но при этом браслет — это все-таки еще один шаг вперед к пониманию того, с чем они имеют дело. И пусть он даже не может ответить на этот вопрос сейчас, некоторые кусочки этой мозаики уже, определенно, встали на положенные места. Дома Клара наливает бокал вина и выпивает одним глотком. Затем еще один. Ей холодно, и она никак не может согреться; перед глазами до сих пор стоит распластанное тело девушки, так похожей на нее, и снимок крупным планом. Она дрожит, и вдруг начинает о чем-то говорить, лишь бы заполнить гулкую ночную тишину; проходит по комнатам и включает во всей квартире свет. — Разве мы не можем просто взять ТАРДИС и отправиться в эту квартиру чуть раньше? Увидеть его, помешать ему? Доктор отрицательно качает головой. — Если мы это сделаем, то изменим будущее, а значит, никогда не придем к решению отправиться именно туда. Нельзя менять собственное прошлое. Теперь мы с тобой — части происходящего. — Но мы можем хотя бы проследить за ним? Зачем еще, в конце концов, нужна твоя дурацкая машина времени?! Ей хочется спросить еще и о том, могут ли они и сейчас вернуться к изначальному плану пропустить пару месяцев лондонской жизни, но она не может сдаться. Не должна. — Я уже пытался, — отвечает вдруг Доктор. Клара внимательно смотрит на него и закусывает губу. — Доктор… Пожалуйста, скажи мне, что это обычный человеческий маньяк. Хорошо, пусть не очень обычный, но так ведь бывает — в мире бывают такие люди? Бывают совпадения? — Конечно, Клара. Это обычный человеческий маньяк, и в мире случаются самые невероятные совпадения, — соглашается Доктор, и она понимает, что он лжет сейчас — делает это для нее, как лгут смертельно больному ребенку его родители, обещая любые подарки на будущее Рождество. — Прости… Мне нужно было согласиться с тобой раньше, — всхлипывает она. И Доктор снова обнимает ее; она цепляется за него как за единственный островок надежды. Ей очень страшно. — Никогда не соглашайся со мной. Ну, не совсем никогда — иногда соглашайся. Вообще-то, лучше даже чаще соглашайся, чем нет. Но, пожалуйста, Клара — не дай этому сломать тебя, хорошо? — Останешься со мной? — просит она, и вместо ответа он сильнее прижимает ее к себе. Они оказываются в спальне, и Клара непослушными пальцами пытается стащить с себя одежду, ни на секунду не задумываясь о смущении. Сейчас это не имеет никакого значения, и она позволяет помочь ей, а затем осторожно трогает пуговицу у него на рубашке. Он кивает, и снимает ее. Она забирается в кровать и тянет его за собой, а затем прижимается к нему в отчаянном желании ощутить сейчас себя живой, ощутить кого-то живого рядом — ей необходимо чувствовать кожу кожей, и он позволяет ей это, крепко сжимая в объятиях хрупкое горячее тело девушки. Его кожа гладкая и прохладная, и Клара плачет, уткнувшись ему в плечо, а он медленно и осторожно гладит ее по обнаженной спине, пока та не засыпает. Он не спит до утра. Кем — или чем — бы ни был этот убийца, он вполне ясно донес свое сообщение. И он бы с радостью убежал — вот только, возможно, бежать было уже некуда.