Материнский инстинкт

Я уверяю себя в том, что жизнь идет как обычно. Если очень сильно стараться, то в это даже можно поверить. И дело вовсе не в Художнике. Ну, по крайней мере, не в его рисуночках. — Как дела на работе? — спрашивает Джеймс и устраивается на диване поудобнее с бутылочкой пива. Сегодня у нас пивной день. Джеймс будет смотреть футбол, а я буду смотреть на Джеймса. — Все как обычно, — отвечаю я. — Никто ничего не знает и не понимает, но все делают вид, что напряженно думают. Пришли результаты экспертизы ДНК, там какая-то чушь. То ли аппаратура сломана, то ли Дэйву пора на пенсию. Отправили повторно. — Может, тебе поговорить с Винсом насчет него? Ну, чтобы он ему как-то намекнул, что ли? Не в первый раз же. — Может, и поговорю. Хотя какая разница, со второго раза он все-таки попадает в точку. — Значит, не аппаратура, — кивает Джеймс. — Да я и без аппаратуры скажу, что там будет. Ни-че-го. Чушь это все. Даже если мы — вдруг, чудом! — выявим чужую ДНК, дальше-то что? База ДНК у нас только по преступникам. Если Художник не ошибется, мы его не возьмем. А ошибется, так и без ДНК докажем. Мы лесоруба того искали пять лет. А когда нашли, оказалось, что, видите ли, протокол взятия пробы не соблюли. Что-то там Дэйв опять напутал — то ли контрольный образец забыл сделать, то ли плюнул в этот контрольный образец. Но ситуация была патовая: убийца есть, а предъявить нечего. Кроме анализа ДНК. Который совпадает, но принят быть не может. Так и отпустили. — Вы ж его поймали потом? — Поймали. С топором над телом очередной жертвы. Только это профиль у него такой был: стресс человек снимал таким оригинальным образом. Так что я за ним следила. Я закрываю глаза и вспоминаю то дело. Вернее, не само дело, а то, что за ним последовало. Я так и не смогла толком объяснить, почему решила проследить за ним именно тем вечером — и штатные юристы тоже не смогли. Отделалась выговором и крестом на карьере. Джонс утверждал, что если бы я последовала инструкциям и протоколам, то анализ и не потребовался бы. Тот ублюдок нанял слишком хорошего адвоката. Просила перевода — Джонс тоже не принял. Так и осталась — прикованная цепью собственного якобы таланта, который Джонс совершенно не стеснялся использовать. Я и сама не могу объяснить, откуда это берется. Просто однажды складывается в голове картинка, и я знаю, куда идти и что там искать. Кто же отпустит такого сотрудника. Нет, конечно, можно было бы и уволиться — вот только ничего другого я делать толком не умею. Да и это — прочитанные книги, пройденные тренинги, опыт — все это чушь, ничему они меня не научили. Разве только связывать слова в красивые фразы. Джонс утверждает, что это сочетание наблюдательности и логики. За то и терпит меня в участке. Я закрываю глаза и понимаю, что начинаю проваливаться в сон. Кажется, Джеймс берет меня за руку, а потом кладет руку мне на живот и что-то шепчет на ухо. Я пытаюсь прислушаться. — Энья, потерпи еще немного, хорошо? — говорит он. — Я знаю, это может быть больно и страшно, но еще немного — и все закончится. Мне совсем не больно и, пожалуй, даже не страшно. Мне жарко; каждая клетка моего тела взрывается огнем, перед глазами дрожат разноцветные пятна, и я пытаюсь нащупать тело Джеймса, вцепиться в него, но мои руки находят только пустоту, и мне хочется вдруг заплакать, как ребенку — как я уже плакала когда-то в детстве. Как в детстве, я пытаюсь найти среди цветового хаоса крошечную черную точку: если достаточно долго смотреть на нее, то можно представить, как она понемногу растет и заполняет собой пространство. Точка вспыхивает то тут, то там, и меня охватывает приступ ярости — мне отчаянно хочется что-то уничтожить сейчас, сломать, разрушить, но там, где я — пустота. Только каменные стены, о которые можно биться до крови вечно. Мне хочется закричать, но я не могу выдавить ни единого звука — я будто зависла где-то в этой пустоте. Я даже не уверена, что мое сердце все еще бьется. Может быть, я умерла? Но почему тогда мне все еще жарко, почему я все еще вижу что-то мертвыми глазами? Клара несколько раз обошла вокруг консоли ТАРДИС, и даже провела рукой по краю, будто здороваясь со старым другом —хотя, конечно, насчет дружбы она погорячилась. С ТАРДИС у нее скорее было состояние вынужденного нейтралитета. Она знала: Доктор считает, что его корабль живой — может быть, так оно и было на самом деле, потому что у механизмов характера быть не может. У ТАРДИС же характер совершенно точно был. А может быть, у нее было даже настроение. Доктор тем временем беспорядочно нажимал кнопки на консоли, проверял что-то на экранах — совершал полный набор тех хаотических действий, уловить в которых логику мог только он. Он не раз пытался научить и Клару управлять ТАРДИС, но каждый раз что-то случалось или не получалось, и в какой-то момент он забросил попытки. — Слушай, а почему ты не можешь просто ввести адрес? Как в системе навигации? — задала вдруг Клара вопрос, который не раз приходил ей в голову. — Клара, это же не какой-то там автомобиль! — возмутился Доктор. — Это ТАРДИС. — То есть твой корабль, который может перемещаться куда и когда угодно, не может просто отправиться по заданным координатам? — Может, разумеется! — Тогда в чем дело? Тебе необходимо станцевать ритуальный танец вокруг консоли? — Нам так нравится, — пояснил Доктор скучным и серьезным голосом и продолжил свое занятие. Клара вздохнула. Временами она совершенно явно ревновала его к ТАРДИС — и в этом было ровно столько же смысла, сколько в ревности странного инопланетянина, в чувствах к которому она не могла толком разобраться, к кому бы то ни было вообще. — Ну тогда как закончите, сообщите, — ехидно попросила она и демонстративно отвернулась. — Не буду вам мешать. — Вообще-то мы уже закончили, — не улавливания иронии, ответил он. — Мы на месте. — Удивительно, — вздохнула Клара. — И даже ни единого синяка при приземлении. ТАРДИС теряет былую хватку. — В данном контексте не вполне корректно говорить о «приземлении», так как это предполагает нахождение вне Земли в течение какого-то времени, — задумчиво отозвался Доктор. — А мы ее вовсе не покидали. Мы просто исчезли там и появились здесь. Впрочем, если раньше здесь нас не было, а теперь мы есть, то в некотором роде, мы все же приземлились — оказались на земле… — Очень увлекательно, — прервала его Клара. — Но, может быть, займешься изучением терминологии позже? По Лондону разгуливает убийца, а мы, возможно, зря тратим время на визит в неизвестный город. — О, Клара… Ньюгрейндж — это вовсе не город, — загадочно улыбнулся Доктор и распахнул дверь ТАРДИС. Клара выглянула наружу и замерла. ТАРДИС стояла на невысоком холме, а чуть поодаль виднелось низкое сооружение с заросшей травой крышей. Идеальная овальная форма напоминала забытый космический корабль, замаскированный под изумрудную зелень лугов — одновременно нелепый и абсолютно правильный посреди пасторального ирландского пейзажа. — Что это? — шепотом спросила Клара. — Это то, что люди зачем-то построили пять тысяч лет назад. Почему ты шепчешь? — Наверное, потому что никогда не видела что-то настолько древнее, — пожала плечами Клара. Она и сама не понимала, почему задала вопрос именно шепотом. Что-то в этом сооружении ее настораживало и восхищало одновременно. — Вообще-то видела. Много раз. Просто на других планетах или в другом времени, — уточнил Доктор. — Какие-то жалкие пять тысяч лет — а ты видела реликты возрастом в миллиарды лет! Я знаю одно телевизионное шоу, которое продолжается больше пяти тысяч лет. Хотя, по правде говоря, даже не одно. — За какие-то жалкие пять тысяч лет, между прочим, человечество пришло от выпаса овец до полетов в космос! — возмутилась Клара и вдруг поймала взгляд Доктора. Он смотрел на нее как-то странно, то ли с бесконечной жалостью, то ли с невыразимым сочувствием, и под этим взглядом она поежилась. Она вдруг снова вспомнила о том, что ему самому больше тысячи лет. «Он сам — как исторический памятник. А я размышляю о том, не влюбилась ли. В исторический памятник», — подумала вдруг она. — Что-то не так? — обеспокоенно поинтересовался Доктор. — Ты же не обиделась? Человечество — восхитительная, поистине удивительная раса! Вы способны на невероятные вещи. Вы называете это все какими-то простыми словами: интерес, любопытство; вы так отчаянно пытаетесь достичь неизведанного, полагая, что иначе жизнь будет слишком скучной, что случайно совершаете настоящие подвиги и уникальные открытия. В ваши пять тысяч лет спрессовано гораздо больше красоты, чем иные видят за всю историю своих цивилизаций. — Очень лестно это слышать, — равнодушно ответила Клара. Она совершенно не хотела снова задумываться об их различиях. — Что будем делать дальше? Притворимся туристами и купим билеты? — Почему бы и нет! — воодушевленно подхватил идею Доктор. — Я могу надеть кепку и взять фотоаппарат. Клара представила Доктора с фотоаппаратом, фиксирующего на пленку каждый камень, и улыбнулась. — Давай все же обойдемся без фотоаппаратов — и тем более, без новых головных уборов, а? — Ну почему нельзя хотя бы иногда поиграть в обычного туриста? — возмутился Доктор. — Знаешь, это довольно скучно — всегда быть самим собой. — Поэтому ты играешь в человека? — вдруг спросила Клара, и Доктор отвел взгляд. — Почему ты так считаешь? — спросил он и потер рукой щеку. — Потому что именно это ты и делаешь. Носишь свой образ человека как дурацкую шапку, иногда приподнимая ее и напоминая о том, что ты инопланетянин с машиной времени. И знаешь, иногда очень хочется, чтобы ты хотя бы на минутку стал настоящим. — Настоящим? — переспросил Доктор, глядя Кларе в глаза. — Ты полагаешь, что я недостаточно настоящий? Ты думаешь, что я намеренно обманываю тебя, притворяясь кем-то другим? — Близость требует честности, — повторила Клара слова Кайли. — Мне кажется, мы достаточно близки для того, чтобы стать честными. Доктор не отвечал и продолжал смотреть на нее, и внезапно Клара пожалела о том, что затеяла этот разговор. Странное поведение Доктора не давало ей покоя, и она не могла выносить больше этой неопределенности, неуверенности. Она очень хотела верить ему и доверять — и вряд ли был еще хотя бы кто-то в ее жизни, кому бы она могла, на самом деле, доверять так же, как ему — но почему-то это доверие дало трещину, и она отчаянно старалась ее заклеить. Однако глядя на него сейчас, она опасалась, не сделала ли только что эту трещину еще шире. — Честность, Клара, должна быть взаимной. Ты уверена, что сможешь ответить на любой мой вопрос совершенно честно? — вдруг спросил он. Она уже готова была согласиться, как вдруг вспомнила утро — и поняла, что есть как минимум один вопрос, на который она совершенно точно не сможет ему ответить честно. Впрочем, стоило рискнуть. — Уверена, — солгала она. — Тогда скажи мне: после того как все это закончится, ты уйдешь? — спросил вдруг он, и она поняла, что ошибалась. Есть как минимум два вопроса, на которые она не может сейчас ответить ему честно. — Не то чтобы я хотела… Не то чтобы я хотела уйти, но сейчас я не знаю, хочу ли остаться, — выдавила она. — Я вообще не думала об этом. Просто… Ты ведешь себя странно. — Мне страшно, — просто ответил он. — Я боюсь за тебя. И я, может быть, еще больше боюсь за себя. Боюсь, что своими действиями я причиню больше вреда, чем пользы. Неизмеримо больше. И если ты хотела увидеть настоящего меня, то вот он я — перед тобой. Смотри. — Почему тебе страшно? — ответила Клара, понимая, что сейчас, действительно, разговаривает не со странноватым мальчишкой, а с тем самым Повелителем времени, который видел рассветы и закаты цивилизаций. — Потому что я знаю, какие ужасы могут таиться среди забытых секретов древних рас. В том числе — моей. Потому что тебе — человеку — сложно даже представить ту степень безумия, которая может привести к созданию настолько страшных вещей, что сама память о них была стерта из поколений. Существует множество параллельных Вселенных, и в одной из них, наверняка, преданы забвению имена Оппенгеймера, Курчатова, Силарда и даже Резерфорда, — ответил он, намеренно подбирая понятное Кларе сравнение. — Разве мы не встречаемся с этим постоянно? Разве не для этого ты путешествуешь в конечном итоге — чтобы никакие из ужасов не нарушили привычный ход истории? Чтобы везде и всегда была жизнь? Доктор не ответил. На самом деле, он давно задумывался над тем, что кажущаяся хаотичность его странствий могла подчиняться определенным законам. И одним из них вполне могло быть и нежелание показывать спутникам самые темные и страшные части истории Вселенной, ощущаемое самой ТАРДИС. А на вопрос, почему именно странствует он сам, он и вовсе давно перестал искать ответ, приняв этот образ жизни как единственный доступный ему и естественно-понятный. Между ними снова возникла неловкая пауза, и Клара тряхнула головой. — Ладно, давай уже пойдем и посмотрим. Смотреть и действовать у нас точно получается лучше, чем разговаривать, — признала Клара, и Доктор с облегчением кивнул. Выложенные белым, плотно подогнанным друг к другу, камнем стены вблизи уже не казались инопланетными. Клара коснулась стены кончиками пальцев. — Я знаю, что для тебя, может быть, пять тысяч лет — ничто, но это все-таки потрясающе — видеть такое, — улыбнулась она. — Вообще-то внешней стене и сотни лет нет, — заметил Доктор. — Потрясающее будет внутри. Клара разглядывала вынесенный ко входу камень, испещренный узорами и символами. В руках она держала брошюру, выданную вместе с билетом. — Откуда ты знаешь? — подозрительно спросила Клара. — Ты же не читаешь инструкции. — Во-первых, брошюра — это не инструкция. Во-вторых, ее я тоже не читал. В-третьих, я это подслушал, пока ты восхищенно трогала стену. Клара уселась на землю и раскрыла брошюру. — Мы никуда не пойдем, пока я не дочитаю, — сообщила она. — Можешь погреться на солнышке, обойти Ньюгрейндж по кругу десять раз или даже вернуться в ТАРДИС и пропустить двадцать минут времени, если тебе скучно. Но я сначала дочитаю, а потом мы пойдем внутрь. Доктор вздохнул и сел рядом. — Прошло пять тысяч лет, а ты надеешься узнать что-то интересное из бесполезной бумажки, написанной твоими современниками-археологами? Да они даже до сих пор думают, что… Не отрываясь от чтения, Клара протянула руку и зажала Доктору рот. — Вот и все, — сообщила она через обещанные двадцать минут, убирая брошюру в карман. — Теперь я готова. Осмотримся изнутри? Не думаю, что Кайли просто так решила познакомить нас с главным историческим памятником ее родины таким оригинальным способом. — Ну, снаружи явно нет ничего интересного, — согласился Доктор. Медленно идя по коридору, составленному из огромных обтесанных каменных глыб, Клара снова касалась стен. Эти уже наверняка были древними, и казалось совершенно невероятным, что не имея практически никаких технологий, люди сумели построить такое сооружение. Коридор заканчивался просторным помещением с куполообразным каменным потолком. В брошюре утверждалось, что по одной из версий Ньюгрейндж был гробницей — но воздух здесь был скорее пропитан тайной, чем тягостью смерти. Тайной и жизнью. Может быть, все дело в солнце. Может быть, в том, что те, кого когда-то хоронили здесь, успели давно рассыпаться в пыль. — Видишь эти тройные спиральные завитки? — показала рукой на стену Клара. — Они означают бесконечный цикл смерти и возрождения. — Ага, — отстраненно ответил Доктор, разглядывая ритуальную чашу. — Что — «ага»? — возмутилась Клара. — В кои-то веки я могу рассказать тебе то, чего ты не знаешь, а у тебя на это одна реакция — «ага»? — Я знаю это, — пояснил Доктор. — Тоже подслушал? — Вообще-то нет, — обернулся Доктор. — Интересно, откуда я это знаю? Он вопросительно смотрел на Клару, как будто та могла ответить на его вопрос. — Может быть, ты умеешь читать на древнекельтском? Или на каком они говорили языке пять тысяч лет назад? — предположила Клара. — Или ТАРДИС перевела тебе. — Тогда бы перевела и тебе, — резонно заметил Доктор и вдруг бросился обратно в коридор. На одной из стен был выгравирован тот же символ. Доктор медленно провел пальцем по контуру завитков. — Не думаю, что это на древнекельтском, — усмехнулся он. — Это имитация. Имитация древними кельтами совершенно другого языка. — …Который ты понимаешь, — закончила за него Клара. — И что же это означает на самом деле? — Возможно, именно то, что ты сказала, — уклончиво ответил Доктор. — Но что на самом деле гораздо интереснее — так это то, что перед нами сейчас дверь.