Материнский инстинкт

Клара сидела перед зеркалом и всматривалась в собственное отражение. Ей очень хотелось верить, что Доктор, действительно, все исправит — как всегда, как обычно, сделает что-то такое совершенно безумное и неочевидное, и все исчезнет. Но мысль о том, что ее тело превратилось в бомбу с часовым механизмом, таймер которой может дойти до нуля в очередной раз в совершенно любой момент, не давала покоя. Она смотрела на себя в зеркало, пытаясь уловить какие-то следы перемен. Почему-то ей казалось, что это обязательно должно отражаться в глазах. Но в глазах не отражалось ничего: совершенно обычные глаза, разве что белки слегка подернуты сеточкой проступивших алых сосудов. Ничто и никогда в ее прошлых странствиях не посягало на нее саму. Это было неправильно. Это было даже отвратительно — мысль о том, что прямо сейчас в ее человеческом организме находится что-то инопланетное. Что-то чужое. Что-то опасное. Она почувствовала, как внутри снова начинается формироваться пульсирующий в такт сердцу клубок темного первобытного страха. — Мне не страшно, — сказала она вслух, пристально глядя своему отражению в глаза. — Мне не страшно. Если сочетание гормонов влияет на ее мозг, заставляя ее бояться, то должно работать и наоборот. Если она заставит себя не бояться, то сможет справиться. Клубок будто нерешительно замер. — Мне не страшно, — повторила она более уверенно. — Я — Клара Освальд, я путешествую в космическом корабле, похожем на полицейскую будку снаружи и на фантазию безумного ученого изнутри. Мне не может быть страшно. Не от этого. Клубок вцепился ледяными отростками в ее разум, оживляя воспоминания — Кольца Акатена, подводная лодка с древним марсианином, Киберпланировщик. И снова дернулся где-то внутри, подхватывая участившийся ритм сердца. — Нет, мне не страшно! — закричала она, и тут же поняла, что тем самым сделала еще хуже. Звук собственного голоса испугал ее еще больше. Глаза собственного отражения были темными — зрачки расширились, почти полностью заполняя радужку. — Я могу с этим справиться, — прошептала Клара. — Я могу. Я — Клара Освальд, и я человек, и если я чего-то боюсь, так это простых человеческих вещей. Например, я очень сильно боюсь… И она замолчала. Она не боялась ни высоты, ни пауков, ни замкнутых пространств, ни, по большому счету, смерти. Она боялась чаще за кого-то, чем за себя саму: за детей, которых ей доверили; за близких, с которыми могло случиться несчастье. Но это вряд ли можно назвать именно страхом. Беспокойство, тревога — да. — Я боюсь, что влюбилась, — вдруг сказала она и почувствовала неожиданное облегчение. Так что она продолжила, цепляясь за эту мысль. — Я боюсь, что влюбилась, потому что это тоже неправильно, и потому что я знаю, что это чувство никогда не станет взаимным — хотя бы потому, что я даже не знаю, какие вообще чувства он способен испытывать, а какие нет. Но я — человек, и все это не имеет значения. И да, я боюсь, что не смогу справиться с этим чувством, и что он оставит меня в тот самый момент, когда поймет, что происходит. И это очень, очень по-человечески, и совершенно нормально и естественно, и наверняка вызывает какую-то гормональную реакцию. — Что — очень по-человечески? — раздался вдруг голос за спиной, и Клара увидела в отражении Доктора. Она мгновенно покраснела, пытаясь угадать, что именно он успел услышать. Ей было отчаянно неловко оттого, что он мог услышать все, и если она чего и боялась, так это этого — того, что происходило прямо сейчас. — Вообще-то принято стучать в дверь, а не подслушивать, — резко ответила она, не оборачиваясь. Она предпочитала сейчас смотреть на него в зеркало. — Дверь была открыта. Можно, конечно, постучать в открытую дверь, но это как-то нелепо. Вообще у тебя очень много открытых дверей в квартире — и в целом, дверей. Зачем тебе столько дверей, если ты живешь одна? — Как будто у тебя меньше! — парировала она. — В ТАРДИС вообще сплошь двери. И я, между прочим, не гуляю там без разрешения. — Иногда я тоже, — признал он после минутных размышлений. — Но все-таки: что по-человечески? Клара набралась смелости и обернулась, пытаясь разглядеть подсказку в его взгляде. Ей казалось, что если бы он слышал ее монолог целиком, то непременно смотрел бы на нее иначе. Но это был все тот же Доктор: как обычно, растрепанный и как будто немного растерянный, и если в его взгляде что-то и читалось, то только искреннее любопытство. Клара расслабилась и ответила: — Это снова случилось. Я имею в виду — приступ страха. Но я с ним справилась. Я заставила себя не бояться. И вот это и есть то самое, очень человеческое. — И ты снова не позвала меня? — И как бы я тебя позвала, если ты был в ТАРДИС? И даже если бы позвала, как бы ты меня услышал? — Ты же сама сказала, что тебе нужно на минутку домой! — возмутился он. — И, Клара… Если бы ты позвала, я бы услышал. — Сверхчувствительные уши? — Сверхчувствительное все, — улыбнулся он. — Но если ты в порядке и достаточно насмотрелась на себя в зеркало, то нам пора. — Что теперь? Клара встала и пригладила рукой волосы. Страх окончательно отступил, и даже мысль о том, что это может в любой момент повториться, немного поблекла. — Теперь, я думаю, нам стоит навестить Кайли, — отозвался Доктор и порылся в кармане, извлекая потрепанный пакетик леденцов. — Как думаешь, их еще можно есть? — Почему Кайли? — удивилась Клара и выхватила пакетик леденцов. — Не знаю, как насчет Повелителей времени, но для людей срок годности закончился тридцать лет назад. И то — в случае, если твои карманы можно считать сухим и прохладным местом. Доктор забрал пакетик обратно и вытащил один из леденцов. — Не всегда сухим, иногда прохладным, и тридцать лет — это мелочи. Он сунул в рот найденное сокровище, но тут же скривился и выплюнул его. — Отвратительно. Просто омерзительно. Это как… Как… Настолько омерзительно, что я даже не могу подобрать сравнения! Клара вздохнула. — Если ты голоден, то я могу найти что-нибудь на кухне. Так почему именно Кайли? — А ты разве не обратила внимания на то, что отсутствовали не только мы? — Кайли — алкоголичка, — пожала плечами Клара. — Для нее отсутствовать на работе — это нормально. — Насколько я понимаю, у Кайли есть еще одна страсть — ее работа, — ответил Доктор. — И Кайли не отреагировала на информацию о свежем трупе. По-моему, нам стоит проверить, что с ней. — ТАРДИС? — улыбнулась Клара. Последнее время она будто увереннее чувствовала себя в ТАРДИС, чем дома — и даже после всего того, что она узнала о ней за прошедшие дни. Даже несмотря на непростые их взаимоотношения. — ТАРДИС, — подтвердил Доктор. — Это быстрее, удобнее — и, кроме того, я хотел бы все-таки убедиться в том, что с тобой все в порядке. — То есть теперь тебе недостаточно лизнуть для полного анализа? — пошутила Клара и тут же пожалела об этом. Доктор задумчиво почесал затылок и констатировал: — Пожалуй, достаточно. Он взял ее за руку и осторожно лизнул запястье. — Или все же недостаточно, — неуверенно сказал он. — У тебя учащенный пульс. Это ненормально. — Это совершенно нормально для человека, — смутилась Клара. — И давай уже вернемся в ТАРДИС. Оставив ТАРДИС между одинаковыми серыми блоками гаражей, Доктор и Клара шли по улице в поисках дома Кайли. Клара совершенно не удивилась тому, где именно выбрала жить Кайли: среди одинаковых кирпичных домиков с тусклыми окнами нелепо возвышались две многоэтажки; подземный переход через улицу, судя по всему, был давным-давно затоплен. Разбитые рекламные стенды, дешевые магазины, китайская еда на вынос, припаркованные прямо на газонах автомобили — самое подходящее место для того, чтобы заниматься медленным саморазрушением. Клара оглянулась по сторонам — ее не оставляло ощущение, будто она уже была здесь. С подоконника дома напротив спрыгнул толстый рыжий кот — и Клара вспомнила. Доктор махнул рукой в сторону того самого дома. — Нам сюда. — У меня какое-то странное чувство, — протянула Клара. — Я здесь уже была, и мне кажется, что что-то… Что-то не так. Она смотрела на поникшие розовые кусты, на пакеты с мусором, изрезанный трещинами асфальт и покосившиеся плиты бордюра, и ее не оставляло ощущение нереальности происходящего. Она будто смотрела на запыленную фотографию хорошо знакомого места, и теряла ощущение собственного присутствия. — У меня тоже, — согласился Доктор. — Здесь что-то не так, но именно поэтому мы здесь. Мы всегда оказываемся там, где что-то не так. То есть для нас, выходит, все наоборот. Но как тогда понять, что «так» и что «не так»? Доктор посмотрел на Клару, словно ожидая, что та ответит, но девушка лишь покачала головой и, обойдя мешки с мусором, подошла к входной двери. Дверь была заперта, и внутри никто не отозвался — ни на дверной звонок, ни на стук. В конечном итоге Доктор сдался и воспользовался звуковой отверткой. Внутри было темно; квартиру заполнял запах кошачьего лотка, испортившейся еды, алкоголя и чего-то еще неопределимого, но резкого и неприятного. Клара поморщилась и щелкнула выключателем. В комнате напротив кто-то сидел на диване — Клара присмотрелась и узнала Кайли. — Не смотри, — шепнул ей Доктор. — На всякий случай. Я сам проверю. — Открой окна, ладно? — попросила она, уже догадываясь, что их ждет, и отвернулась. Доктор подошел к Кайли: та полулежала на диване, запрокинув голову; на столе перед ней было несколько пустых бутылок пива. В руке она держала телефон. Доктор осторожно коснулся ее шеи, проверяя пульс, и вздохнул с облегчением. — Все хорошо! Она жива, — позвал он Клару. Та бросилась в комнату и распахнула настежь окна. Запах был совершенно невыносим. — Я же говорила — алкоголичка, — вздохнула она и подошла ближе к Кайли. — Мы должны ее разбудить, — ответил Доктор. — Что-то не так. Клара насторожилась: она тоже ощущала что-то странное; что-то витало в воздухе, вызывая чувство смутной тревоги. Она взяла из руки Кайли телефон и пролистала последние несколько сообщений. — Доктор… — позвала она, но тот отмахнулся. Он тряхнул Кайли за плечи, но та не просыпалась. — Я должен ее разбудить. — Посмотри на это. Клара протянула телефон. На экране была история переписки. Как ты, милая? Все хорошо, у меня снова были кошмары, но теперь все прошло. Не забудь принять лекарство. Конечно. Как спалось? У меня болят ноги. Я проснулась в крови. Не забудь принять лекарство. Доктор непонимающе посмотрел на Клару. — Смотри внимательнее. Номер телефона. Она сама писала себе эти сообщения. Клара пролистала ниже. Приезжала мать. Приходи вечером, мне плохо. Скоро все закончится. Подожди еще немного. Я люблю тебя. Я не понимаю, кто я. Я снова видела во сне ее. Скажи мне, что это не я. Это не ты. Ты — Кайли. Пока что. Но все будет хорошо. Я люблю тебя. Я не хочу умирать. — Она сошла с ума, — печально сказала Клара. — Она давно сошла с ума, и никто этого не заметил. — Писать самому себе письма — это еще не сумасшествие, — не согласился Доктор. — Но я не понимаю, что она имела в виду. И почему-то мне кажется, что нам совершенно необходимо это понять. Мы должны ее разбудить. Клара сходила на кухню и вернулась с чайником, полным холодной воды. Доктор кивнул, и Клара окатила Кайли водой. Та подняла голову, медленно открыла глаза и заморгала, пытаясь на чем-то сфокусироваться. — Кайли? — позвал ее Доктор. — Это я, Джон Смит. Мы работаем вместе. Женщина смотрела ему за спину пустым взглядом. — Я не Кайли, — произнесла она ровным голосом. — Но кто я? И она снова закрыла глаза и уронила голову на спинку дивана. Клара готова была уже окатить ее водой снова, но Доктор остановил ее. — Не так. Клара недоуменно посмотрела на него. — Где ее сумка? — спросил он. — Она принимала какие-то лекарства. Она писала сама себе о лекарствах. Клара оглянулась: сумки не было. — Я проверю в спальне, — сказала она и вышла из комнаты. Дверь в спальню была открыта, и Клара удивилась, отметив идеальный порядок в комнате. Ровно застеленная постель, аккуратно расставленные по полкам книги, сложенная стопкой на комоде одежда. И в спальне пахло иначе: сложным ароматом неизвестных цветов, чем-то сладким и свежим. Сумки по-прежнему не было видно, и Клара раздвинула шторы, рассеивая полумрак. Она обернулась и увидела над кроватью то, что заставило ее замереть на месте. Она попыталась закричать, но горло сдавило спазмом, и она не могла даже толком вдохнуть. Спящий до нынешнего момента страх взорвался, заполняя ее изнутри, сметая все на своем пути, и она попыталась снова справиться с ним, снова вспомнить о чем-то простом и человеческом, зацепиться за понятные чувства и эмоции — и никак не могла. Она чувствовала, как отчаянно колотится сердце, и каждый удар отзывался резкой болью в висках. Она умрет сейчас, прямо здесь, в соседней комнате, и она ничего не может сделать. Не может даже позвать на помощь. «Я бы услышал», — вспомнила вдруг она и, закрыв глаза, из последних сил попыталась просто думать о нем. Ее мир исчез и осталась только звенящая темнота, изредка разрываемая сполохами разноцветных безмолвных огней. В этой темноте было холодно и страшно; она заполняла ее целиком, проходила насквозь и уносила с собой остатки ее мыслей. Даже думать становилось все сложнее и сложнее, и Клара уже готова была окончательно сдаться, как вдруг ощутила чье-то присутствие. Она словно видела кого-то, но образ существовал отдельно от имени; она пыталась что-то сказать, но слова путались и терялись в россыпи букв. Она что-то чувствовала, и не знала этому чувству название — оно было настолько большим, самым важным, самым главным в ее жизни сейчас, что ему просто невозможно было подобрать правильное слово. Но оно, совершенно определенно, существовало — единственное существовавшее нечто в этом мире пустоты и чьего-то присутствия, и, не в силах больше удерживать это чувство внутри себя, она попыталась поделиться им, заполнить пустоту им. И открыла глаза. Она лежала на кровати Кайли, а Доктор держал ее за руку. — Я не знал, — сказал он. — Я идиот, я ничего не знал. Если бы я только знал с самого начала… Но я никогда ничего не знаю, столько лет — и ничего не знаю. Вообще довольно неприятное чувство. — О чем ты? — непонимающе спросила она и осторожно взглянула наверх. Ловушка для кошмаров в форме того самого символа, который Доктор не мог перевести, исчезла. — Я убрал ее, — подтвердил он. — Отвратительная вещь. Одна маленькая, но невероятно отвратительная вещь. Послушай, Клара — и это очень, очень важно сейчас. Ты помнишь, что с тобой было? — Я была в темноте… Я не могла дышать, я не могла позвать тебя. И мне было страшно. — О чем ты думала? Клара попыталась сосредоточиться на воспоминаниях. — Я не знаю — мне кажется, я вообще не могла ни о чем думать. — Это очень важно. Постарайся вспомнить. Что бы это ни было. Ты была в темноте, но что-то осталось. Что-то важное для тебя. Что это было? — Я не помню! — дернулась Клара. — Я не могу вспомнить! — Ты не помнишь или не хочешь мне говорить? — зачем-то уточнил он. — Пожалуйста, будь сейчас со мной очень честной. Если я не буду этого знать, то, возможно, не смогу тебе помочь. Клара отвернулась и закрыла глаза. Она, действительно, не могла вспомнить, но еще больше ее пугало то, что она догадывалась, что может вспомнить. Доктор вздохнул. — Я расскажу тебе все, что знаю сейчас. Может быть, после этого ты все-таки постараешься вспомнить. — Подожди, а что с Кайли? — вспомнила вдруг она. — Кайли… — задумчиво сказал он. — Да, Кайли. Нужно будет что-то с этим сделать. Но пока что она не представляет собой опасности.