Симфония боли

В болтонском джипе, едущем в сторону Дредфорта, было тихо. Водитель по кличке Диво, в отличие от Чопы, был немногословен, провинившиеся телохранители мрачно молчали, ну а их шеф, блаженно прикрыв глаза, просто наслаждался тишиной. Тишиной и отсутствием поблизости Донеллы Хорнвуд, Робба Старка и прочих неприятных объектов. В сущности, «приятный объект» в окружении Рамси Болтона последние несколько лет был всего один: тот, что сидел сейчас на полу, прижавшись к его ногам. За долгую дорогу можно было бы, конечно, и улечься – в распоряжении болтонского сынка было целое сиденье широкого восьмиместного джипа, – но тощая шея в ошейнике очень уж уютно грела бедро со внутренней стороны, и шевелиться не хотелось. Разве что пристроить поудобнее и вторую ногу: подгрести ею Вонючку ещё ближе, прижав голень наискось поперёк его живота. Болтонские молодцы и взгляда не кинули, привыкли: хоть ты ноги на Вонючку забрось, хоть целиком на него сядь – им поровну… Через полчаса баланс тишины в организме наконец восстановился, и Рамси, вспомнив о давно возникшем вопросе, толкнул задремавшего питомца коленом: - Вонючка, ты когда по стенам научился лазить? - Д-давно, мой лорд, – хрипловато отозвался тот, испуганно запнувшись; взгляд из сонного тут же стал встревоженным: жизнь (в лице хозяина) научила Вонючку просыпаться мгновенно. - Когда давно? Расскажи. – Рамси уставился на игрушку для пыток с живым любопытством. Вонючка отшатнулся. Глаза округлились, светлые брови изломались, губы задрожали – вся побледневшая мордашка разом исказилась ужасом и болью. - Я Вонючка! – вытолкнул он хрипло, вжавшись в спинку водительского сиденья. – Я Вонючка, принадлежу господину Рамси Болтону, у меня нет и не было другого имени! У меня нет прошлого! Я Вонючка! – Последние слова – сдавленно и невнятно: изловив живую игрушку, Рамси до хрипа натянул ошейник и зажал ладонью приоткрытый искривленный рот. Из-за Вонючкиных воплей даже ко всему привычные болтонские молодцы отвлеклись от телефонов, а водитель Диво нервно косился в зеркало заднего вида. - Ти-ихо ты. Придурок… Вонючка трясся крупной дрожью и таращился. Сквозь прижатую к перекошенному лицу ладонь пробился тонкий скулящий всхлип. Рамси за ошейник притянул питомца поближе – тот не сопротивлялся, только теперь вместе со всем телом задрожала даже голова. Да, психологические блоки до сих пор стояли прочно: то, что вбито со смертным ужасом и пытками, остаётся надолго… И любая попытка переступить блок вызывает заново тот же ужас и ту же боль, с которыми он был поставлен. - Ладно. Это был не ты, а кто-то другой, – примирительно произнёс Рамси; убрав ладонь от лица живой игрушки, принялся наглаживать примятые волнистые волосы вместе с прохладным ухом. – И где же этот кто-то научился так шустро лазить? - На корабле, – крепко зажмурившись, простонал Вонючка. – Он родился и вырос на корабле… Задыхающийся, дрожащий – паренёк выглядел так, будто сейчас потеряет сознание. Вместо дыхания – какие-то жалкие обрывки хрипа напополам со скулежом, лицо мертвенно-бледное, всё тело сжалось в комок… - Что за корабль? И чему ещё ты там научился? Кем были твои родители? – продолжал допытываться Рамси – дружелюбно, почти ласково; голос стал ниже и мягче, с воодушевлённой открытой мордашки – горящий взгляд маньяка; пальцы, сжимающие ошейник, согнулись сильнее, вдавливаясь в горло. Посеревшие губы игрушки для пыток шевельнулись – заторможенно, полуобморочно: «Я-а Ввв…» – и отчаянная попытка вытолкнуть хоть слово перешла в сдавленный скулёж, почти визг; искорёженные судорогой трясущиеся пальцы вцепились в майку на груди, будто пытаясь выдрать оттуда источник боли. Боли, от которой даже завыть было нельзя – только сипеть, колотясь всем телом, на одной невозможной для человека ноте. - Всё, заткнись, – милостиво буркнул Рамси; глубоко предвкушающе вдохнув, за ошейник подтянул Вонючку выше – поставил на колени и сгрёб в охапку, обхватил прямо поверх судорожно скрученных рук, прижатых к груди. Прикрыл глаза, наслаждаясь чужой дрожью и отчаянным напряжением мышц… И чужим ужасом, который впитывался вместе с теплом от нескладного тощего тела и сладко разливался по венам. Неловко застывший в руках своего мучителя, Вонючка постепенно перестал вздрагивать и стал мягче; прерывисто выдохнул. Судорожно стиснутые пальцы постепенно разжались, а затем и вовсе осторожно ухватились за рубашку хозяина – тот улыбался расслабленно и сыто, не обращая внимания на такую вольность. Что ж, вот и кусочек прошлого, которое Рамси во время «приручения» и дрессировки так жёстко вычеркнул из сознания своей живой игрушки. Получается, Вонючка жил на корабле до того, как оказаться в детдоме, а затем попасть в Дредфорт. Сирота-юнга на разорившемся торговом судне? Сын спившегося матроса? Надо как-нибудь нажрать это «дитя морей» ромом, будет весело. Рамси сообщил о своём намерении питомцу и отпустил: тот уже не дрожал, дыхание не прерывалось от боли – тискать стало не так интересно. Короткий непринуждённо-властный жест – и Вонючка, бессильно рухнув на пол у ног хозяина, приник щекой к его колену и затих, изредка вздрагивая. Откинувшись на спинку сиденья, Рамси мирно уложил ладонь живой игрушке на голову – будто это не он только что увлечённо жрал отчаяние и боль, добытые из собственноручно вызванной панической атаки. Чуть пошевеливая пальцами в волнистых волосах, впитывая робкое трепетное тепло, юный Болтон сам не заметил, как отключился. Проснулся он только на подъезде к Дредфорту, разбуженный ожесточённым шипением с заднего сиденья. - Говорю тебе, без сознания! По башке получил же! - Да ну, просто спит. Он при тебе не вырубался ни разу, что ли? - Вырубался, когда подстрелили! Все обхезались тогда! - Тебе лишь бы хезать. Дрыхнет он, дрыхнет… Садомазу поманцевал свою – и уложил спокойненько ресничку на ресничку. - Ага, привезём щас лорду подарочек в коматозе – будет тебе садомаза… На воротах нас развесит – там-то и похезаешь! Рамси безвучно затрясся от смеха; так и оставив всё тело расслабленным, безвольно уронил голову набок и издал прерывистый не то храп, не то хрип. - Шеф!!! - Шеф, шеф! - Бл**ь, говорил же я тебе!!! Шеф!.. - Диво, рули на больницу! …Насладился паническими воплями и, распрямившись, строго спросил: - Что за ор? Вконец чокнулись? Я вообще-то спал. Под полный облегчения матерок телохранителей Рамси весело глянул на поднявшего голову питомца. Иногда даже жаль, что Вонючка не умеет смеяться. *** Русе Болтон задумчиво смотрел вслед сыну и его живой игрушке, бодро скакавшим вверх по лестнице на второй этаж. «Знаешь, кто сегодня сделал день Роббу Старку? – возвестил Рамси с порога, едва увидев отца в холле. – Мой верный Вонючка! На скалодроме его обставил и одним рявком напугал до дефекации!» Да, давно уже этот недоумок не хвастался достижениями своей ручной крысы. Жизнь слегка повыбила из него дурь, и мало что осталось от того восторженного сопляка, который мог радостно подбежать, волоча замученного «зверька» за ошейник, и закричать: «Отец, смотри! Я научил Вонючку танцевать! Вонючка, танцуй!.. Видишь, видишь?!» – «Надо было тщательнее предохраняться… – устало вздохнул тогда Русе, а в ответ на непонимающий взгляд мальчишки с сарказмом пояснил: – Я счастлив, что ты есть у меня, маленький ублюдок». Он даже не подозревал в самом начале, что пленник проживёт так долго: судя по характеру сына, тот угробил бы любую живую игрушку меньше чем за неделю. На это Русе и рассчитывал, когда ехал шесть лет назад в ближайший детдом, чтоб выбрать для Рамси «ручного зверька». Показательно убивать щенков, которых то и дело притаскивал домой придурочный бастард, старшему Болтону уже поднадоело, и он решил: пусть следующего «пса» Рамси прикончит сам, по собственному желанию. Убедится в своей несостоятельности как хозяина и успокоится наконец. Надо было только подобрать нужный типаж… *** «Пожалуйста, проходите, милорд, – худощавый носатый человечек суетился перед Русе Болтоном, едва не сгибаясь пополам в поклонах. – За ту помощь, что вы оказали нашему скромному приюту, я приложу все усилия, чтобы вы остались довольны!..» «К делу, – перебил мафиози. – Показывайте товар». «Вот, пожалуйста, располагайтесь, сейчас их приведут… Только круглые сироты без родственников, никаких проблем в будущем для лорда Болтона!» По щелчку пальцев открылась дверь, и в комнату один за другим вошли пятеро детей в одинаковой потрёпанной одежде: четверо мальчишек от восьми до пятнадцати лет и угрюмая десятилетняя девочка. Лорд Болтон окинул их пренебрежительным взглядом и, подойдя, размеренно зашагал вдоль ряда. Выбирал он на нюх: при всей своей незаинтересованности в жизни негодного наследника, Русе знал, что тот ненавидит сигаретный запах. Мафиози задержался на русоволосом кудрявом пареньке лет двенадцати на вид: худощавый, пружинисто-собранный, широко расставленные лазурные глаза смотрят внимательно, почти без страха, но и без злобы. Но главное – куревом от него несло сильнее, чем от остальных. То-то Рамси будет счастлив. Конкуренцию составляла разве что девчонка, но от сучек одни проблемы, никогда не угадаешь, как задурит ублюдку голову… Болтон ткнул пальцем: «Этот». «Отличный выбор, милорд! – всплеснул руками распорядитель. – Его зовут Теон Грейджой. Юный, нетронутый, умница и красавчик, а ещё ходит слух, что его взяли с пиратского…» «Мне неинтересно. Давайте сюда документы и сопляка». Мальчишку за руку подтащили к Русе Болтону, и тот быстро и непринуждённо защёлкнул на тощем запястье браслет наручников, второй – на себе. Теон машинально дёрнул руку, поднял взгляд на нового хозяина – встретился с холодными прозрачно-голубыми глазами и замер, будто придавленный к полу невидимой тяжестью. «Уверен, он доставит вам немало приятных минут, лорд Болтон!» – масляно улыбнулся распорядитель, вызвав у мафиози короткую неприязненную гримасу – не то как от зубной боли, не то как от гадкого запаха. *** Быть уведённым из приюта – мечта каждого воспитанника. Да, случалось так, что те, кого забрали, завидовали оставшимся: те, что доставались извращенцам или просто жестоким людям. Кого-то и вовсе потом находили на свалке, обескровленных и без большей части органов… Но шанс выбраться во внешний мир, за тщательно охраняемый периметр ограды, стоил этого риска. Не говоря уже о призрачной возможности заполучить новую семью – об этой мечте не принято было говорить без насмешки, но мечтал-то втайне каждый… Русе Болтон и пальцем не тронул Теона – однако тот позавидовал оставшимся товарищам сразу же: едва только одетые в чёрное телохранители синхронно вышагнули из-за спины мафиози. Рухнул на пол с перерезанной глоткой «продавец», один за другим с пинками вылетели за порог некупленные дети, широко плеснула остро пахнущая жидкость из канистры и чиркнула зажигалка. За спиной «умницы и красавчика», едва поспевавшего за Русе Болтоном, полыхала его ненавистная тюрьма. Пару раз тявкнули выстрелы через глушитель – рухнули охранники у ворот. Освобождённые товарищи Теона разбегались в темноте кто куда. «Зачем я нужен вам, сэр?» – едва вытолкнулось из пересохшего от страха горла. «Подарок на двенадцатилетие, – бросил мафиози на пути к машине. – Моему сыну Рамси. В твоих интересах быть хорошим псом». В детдоме часто обсуждалось, кто что видел на улицах города до этого, кто где был и как жил. Нельзя сказать, что имя Русе Болтона упоминалось уж слишком часто, но истории с ним всегда были пропитаны жестокостью, кровью – и подлостью. Было несколько детей, чьи семьи он вырезал, просто увидев в них помеху. Об этом человеке всегда отзывались со страхом и ненавистью. И вот Теон попал именно к нему – палачу, чьи деньги делали любое преступление безнаказанным. Впрочем, слова Русе о том, что живая покупка достанется его сыну, в какой-то степени обнадёживали. Насколько это вообще было возможно в такой унизительной ситуации… Теон даже вздохнул с облегчением: каким бы ни оказался младший Болтон, он не мог быть хуже отца. Да и вероятность побега от сверстника, такого же мальчишки, была выше. Новый хозяин сел на заднее сиденье бронированного чёрного джипа, бесцеремонно втащив за собой мальчонку, и негромко приказал водителю: «Едем!» Теон сжался в комок: от прямой фигуры мафиози веяло таким холодом и жестокостью, что рядом с ним было физически неприятно находиться. На аристократичном лице – ни капли благородства, стылый взгляд мясника – невозможно было прочесть, чего ждать в следующее мгновение. Это не могло не внушать страх, и с каждой минутой, наполненной холодным, тяжёлым, презрительным молчанием, Теон укреплялся в намерении оказаться как можно дальше от этого человека. Ведь его сын не слишком много времени проводит в семейном кругу?.. А если придётся совсем туго, то можно и сбежать: ведь вряд ли они станут искать беглого раба? Слишком много чести! Только одно вызывало вопрос… «Простите, сэр… – Пересилить страх оказалось делом сложным, но Теон должен был знать; Болтон приподнял бровь и взглянул на него с недоумением, как на заговорившую вдруг шавку: мальчишка смеет к нему обращаться? – Я… я хотел узнать… Вы сказали, что я буду псом… Что это значит?» Мафиози пожал плечами: «То и значит. Мой сын почему-то повёрнут на собаках, ты станешь его псом. Если он скажет "сидеть", ты сядешь на пол, бросит палку – помчишься за ней и принесёшь. Ты будешь делать всё, что он скажет. Если выживешь, конечно». «Но если он хочет собаку, почему не…» – Теон торопливо оборвал себя, поймав раздражённый презрительный взгляд нового хозяина, ясно говоривший, что собачонка тявкает слишком много. Паренёк осторожно отполз от лорда Болтона, насколько это позволяли наручники, и до конца поездки не проронил ни звука.