Forsaken

http://prostopleer.com/tracks/95259macZ http://hostingkartinok.com/show-image.php?id=36adff8b85c0e6a3ee500e4b515770f0 http://s019.radikal.ru/i610/1301/8e/83c76abc089a.jpg Дни тянулись бессмысленной чередой, облетая листками календаря, стираясь из памяти. Аой не помнил, как проживал их – унылое существование одинокого человека. Он ел, пил, спал, бесцельно слонялся по квартире, открывал дверь в спальню, словно там что-то могло измениться. Но ничего не менялось: его лицо с фотографий всё так же смотрело на него, и фигурки оригами по-прежнему оставались на своих местах. И Каору не возвращался, не держал в страхе и томлении, не обжигал холодом прикосновений. Тишина и пустота затопили квартиру, сглатывая звуки, а тени по углам застыли неподвижностью. Твиттер не стал спасением – притворяться не было сил, а недосказанность порождала фейерверк глупости со стороны подписчиков. "Ты был моим вдохновением. С твоим уходом я потерял всё, чем жил. Ты знаешь, насколько это невыносимо? Чувствовал ли ты такую опустошённость, как я сейчас?" – мелодия не складывалась, пальцы срывались со струн, и гитара стонала обиженно, но Аой словно не слышал её. Он не мог играть, не чувствовал музыки, а собственные песни казались ему чужими. Он смотрел на гриф, словно видел его впервые, и не понимал, что нужно делать. Это как амнезия – невыносимо, потому что где-то на периферии сознания бьётся одинокой птицей мысль о том, что он это может, что у него должно всё получиться, но на фоне общего недомогания этот проблеск разума почти незаметен. I drown in hesitation My words come crashing down And all my best creations Burn into the ground. The thought of starting over Leaves me paralyzed... Звонили одногруппники, звонили друзья, звонили родные, но не было желания разговаривать и даже видеться. Аой механически отвечал на многочисленные вопросы, благодарил, обещал что-то, но как только голоса в телефоне сменялись короткими гудками, забывал о разговоре. Он чувствовал себя так, словно потерялся в этом мире. И слова, соскальзывающие с кончиков пальцев и отражающиеся в мониторе, были чужими и вовсе не теми, что нужны. Let it out, let it out, Fill the empty space. So insecure... Find the words And let it out... Чувство вины отступило, уступило место ноющей боли. Аой знал, был уверен, что тот проступок ничего не мог изменить или спровоцировать – Каору всё решил ещё тогда, когда целовал его, оставляя никотиновую горечь на губах, словно вкус прощания. Так жестоко, но... Он получил всё, что хотел, и больше не нуждался в Аое, оставляя его сломанной игрушкой коротать дни в одиночестве на пыльном чердаке. Раны затягивались, рубцевались, только ныли жалобно, словно боялись, что о них забудут. И, возможно, всё так бы и сошло на нет, если бы однажды не выпал снег. Обычный пасмурный день сеялся огромными снежными хлопьями, прятал город под белым покрывалом, звал к себе. И Аой не устоял – выскочил на улицу, жадно вдыхая холодный воздух. Маленький парк недалеко от дома манил свежевыпавшим снегом, приглашал инеем на деревьях, и Юу поддался этому зову. Долго бродил по засыпанным снегом дорожкам, рассматривал зимний пейзаж, пока не замер, отказываясь верить своим глазам. Впереди пространство искривлялось чужой реальностью, приглашало ступенями в свои тайны, а на самом верху лестницы стоял Каору, со скучающим видом глядя в окно. Turn it on, turn it on, Let the feelings flow. Close your eyes See the ones you used to know... Аой всматривался в знакомую фигуру, боясь, что это всего лишь галлюцинация, бред измученного сознания. Но неужели... неужели Каору решил вернуться? А может, и не уходил вовсе? Может, это просто было наказанием за провинность? Тогда нужно всего лишь сделать шаг вперёд и узнать правду. И Аой со всех ног кинулся к лестнице, спотыкаясь, взбежал по ступеням, только Каору так и не стал ближе. Ступени уходили всё выше, но Аой упрямо продолжал бежать вверх, стремясь достичь цели. Но Каору словно и не видел его вовсе, а лестница не заканчивалась, как бы Аой ни старался. But I feel I'm getting nowhere And I'll never see the end... - Каору! – Аой уже задыхался от быстрого бега, но картина перед глазами не менялась, и тогда ему стало страшно. Мир Каору не хотел принимать его, он был там лишним, и от осознания этого становилось так больно... - Каору... Аой готов был поклясться, что на секунду увидел знакомый взгляд, словно Каору заметил его, но в тот же миг всё вокруг завертелось, закружилось, и он сорвался со ступеней, падая в никуда... Очнулся он от чьих-то голосов, причитающих над ним. Кажется, у него что-то спрашивали, но звуки никак не хотели складываться в слова. Аой медленно открыл глаза. Голова гудела, словно колокол, сердце колотилось где-то в горле, а ещё болело, кажется, всё тело. Ему помогли подняться, спрашивали, что случилось, предлагали помощь, но он только отрицательно качал головой. Тогда его довели до скамейки, усадили на неё и оставили одного. Сознание прояснялось медленно, и через некоторое время Аой уже чётко видел цепочку своих следов – недалеко же он, оказывается, убежал в погоне за Каору... Каору... Воспоминания просачивались сквозь трещины в сознании, подчиняли себе, утягивали в свой бездонный омут, и Широяма оказался бессилен перед ними, хотя ещё недавно хотел отпустить их на волю. Но разве получится так просто убежать от любви? Open up, open up, Don't struggle to relate. Lure it out Help the memory escape... Домой Юу вернулся поздно вечером, когда на улице ощутимо похолодало, и, едва раздевшись, забрался на диван, под неубранное с утра одеяло. Он ночевал на диване в гостиной с того дня, как ушёл Каору – посчитал святотатством убирать с кровати в спальне оригами. Простыня то и дело съезжала со скользкой кожаной обивки, а Широяма терпеливо поправлял её и продолжал упорствовать. Но сегодня ему было плевать на неудобства – все его мысли были заняты Каору. Как он мог так поступить? Зачем давать надежду, а потом так жестоко швырять в реальность? Самое жестокое наказание – приблизить к себе, дать почувствовать себя избранным, нужным и желанным, чтобы потом просто забыть о моём существовании. Я больше не нужен ему, верно? Он получил от меня всё, что хотел, и теперь выбросил, как ненужную вещь. Где он сейчас? Нашёл очередную жертву для своих жестоких забав? Так же окружает заботой и нежностью, как меня когда-то? И ему безразлично, что я схожу с ума, пытаясь понять мотивы его поступков. Что я сделал не так? Ложь. Все его слова, поступки – всё пропитано ложью. Но ведь и винить некого – я сам позволил ему опутать меня этой ложью. Вот только не знал тогда, что выпутаться уже не смогу. Одиночество. Притаилось тенями по углам, смотрит выжидающе, готовясь накинуться и поглотить. Я боюсь оставаться в темноте. Кажется, что если я выключу свет, то тени вытянут из меня жизнь, превратив в одного из себе подобных. Still this barrenness consumes me And I feel like giving up. So I wither And render myself helpless. I give in And everything is clear. I break down And let the story guide me. I wither And give myself away... И тени зашевелились, вытягиваясь и оживая, зашептали исступлённо: "Что ты знаешь о нём?" Их шёпот гипнотизировал, лишал воли, пил разум, подчинял себе. "Я люблю его", – упрямо отвечал Аой, а тени шипели насмешливо, не принимая такой ответ. "Люблю", – срывался на крик, пытаясь заглушить это змеиное шипение, да только напрасно. "Ты даже не видел его настоящего", – возражали тени, тянули к нему призрачные руки, звали за собой. И Аой подчинился, поднимаясь с дивана и следуя за ними. Свет настольной лампы умолял остановиться, но Юу не слышал его, ведомый страхом и нездоровым интересом. "Открой шторы", – почти ласково шептали тени, домашней кошкой сворачиваясь у ног. И он послушно раздвинул портьеры, а в следующее мгновение уже готов был закричать от ужаса: в неровном круге оттаявшего стекла виднелось изуродованное до неузнаваемости лицо, и только взгляд выдавал в этом монстре Каору. Портьеры с тяжёлым шорохом вернулись на место, скрывая от Аоя жуткое видение, а тени потянулись довольно и зашептали: "Любишь? Вот его настоящее лицо, а не те маски, что ты привык видеть". И Аой бы отрёкся от Каору, усомнился бы в своей любви, но этот взгляд... Если глаза – зеркало души, то ему была открыта душа Каору, а всё остальное не имело значения. В конце концов, у самого Аоя столько масок, что его настоящего практически невозможно увидеть. Но Каору это удалось, а значит... Юу решительно отдёрнул штору и прижался ладонью к холодному стеклу, согревая его. И жуткое лицо дрогнуло, согреваясь, задрожало прозрачными каплями, скользнуло по стеклу вниз, оставляя извилистый след, и исчезло. А вслед за ним, расползаясь и тая, оказались съедены теплом извилистые морозные узоры, и стекло снова стало чистым и прозрачным. Like reflections on the page The world's what you create... - И это тоже маска, – собственный голос показался Аою слишком громким, но тени неожиданно съёжились, забились в дальний угол и застыли там. – А настоящий Каору здесь, – Аой прижал мокрую ладонь к груди и прикрыл глаза. – И нигде больше. А всё остальное – ложь. Город, по которому мы прогуливались, скрывая свои лица под пластиковым розовым зонтом, Лишь бы твоё плечо не намокло... Ты сидишь в этом кресле, всё ещё немного теплая. Мне очень хочется до тебя дотронуться, только боюсь разрыдаться. Наполовину выпитый стакан молока превращает стол во что-то одинокое. Я люблю тебя в степени числа окурков выкуренных мною сигарет. Давай подойдём и поднимем намокший зонт, который мы с тобой оставили Под столпом электрического света уличного фонаря. Подавленный человек разговаривает сам с собой, С пасмурным небом, В дни угнетенности... http://hostingkartinok.com/show-image.php?id=d7d112859cd10695f8cf26584974b0bd