Forsaken

http://prostopleer.com/tracks/454036120q9 http://s020.radikal.ru/i706/1303/01/f704dfda2fb1.jpg - Кто-нибудь может сказать, что происходит с Аоем? – Руки обвёл взглядом троих согруппников. Ответом ему были непонимающие взгляды. – Понятно, никто не знает, – подытожил вокалист и потянулся за сигаретами. - Он говорил, что его кошмары мучают, – неуверенно начал Кай. Руки тут же потерял интерес к сигаретной пачке и вопросительно взглянул на Лидера. – Я посоветовал ему сходить в храм, раз уж от медицинской помощи он категорически отказался. Но, судя по всему, это не помогло. - И что делать будем? Он же совершенно музыку перестал чувствовать. Играет чисто механически, – заметил Уруха. Рейта кивнул. - Концерт сорвать нельзя, – наставительно сообщил Руки. – У нас всё давно расписано и запланировано. Остаётся надеяться, что Аой сможет выдержать финал. А потом я его даже спрашивать не буду – отправлю в клинику. Остальные согласно закивали, втайне надеясь, что до таких радикальных мер дело всё же не дойдёт. Депрессии у Широямы бывали – да, если честно, они бывали у всех, – но обычно не ставили под угрозу существование группы. А в этот раз всё, похоже, зашло слишком далеко. Аой же в это время уже ехал домой. Репетицию он практически сорвал – ему давно не было настолько плохо. Внутреннее напряжение и нервозность не отпускали, заставляя то и дело сбиваться. И виной этому были непонятные сны, которые он и рад был забыть, но не получалось. И не было в них ничего определённого, просто тоска и давящее одиночество, безмолвный лес и окутанная туманом фигура Каору, но по утрам Аой чувствовал себя разбитым и опустошённым. Поначалу он списывал это состояние на обычное волнение перед концертом, но потом понял, что это просто глупая отговорка. Всё было куда значительнее и глубже, а оттого – больнее. Ребята, конечно, видели всё, но хоть с расспросами не лезли и помощь не предлагали, за что Аой был им благодарен. И, ожидая прихода ночи, Юу испытывал страх перед своими снами. Если бы Каору заговорил с ним... Аой был уверен, что ему стало бы легче, скажи Каору хоть что-то. Но сны окутывало молчание, и это убивало. Вечер растекался по венам городских улиц, вспыхивал огнями, завлекал и обещал, но Аой знал точно, что всё это так же лживо, как и его слава. Поэтому он только задёрнул шторы и выключил свет в гостиной. Диван всхлипнул под тяжестью опустившегося на него тела, жалобно скрипнул обивкой и затих. Аой закрыл глаза, готовясь к очередной серии мучений. ...Они шли по тропе друг за другом, не сбивая шаг, неся в руках горящие факелы. Сумерки окутывали зелёные холмы, и тени тянулись рядом, извиваясь и вытягиваясь в дрожащем свете факелов. Аой шёл последним, но даже мысли убежать у него не было. Желание узнать, наконец, всё и, возможно, избавиться от своих навязчивых кошмаров было сильнее страха перед неизвестностью. Он понятия не имел, куда они направляются, кто эти странные безмолвные люди в длинных тёмных плащах, с надвинутыми на лица капюшонами. Он просто шёл за ними, сжимая в руке свой факел. И только странная пустота в груди беспокоила его – словно в том месте, где сердце, образовалась огромная дыра, через которую уходило тепло. Старое заброшенное кладбище, полуразрушенная церковь – вряд ли Аой был удивлён, увидев конечную цель их путешествия. Поразил его переход от зелени холмов, где они проходили совсем недавно, к царству забвения и пустоты. Голые ветви деревьев казались неживыми: ни листочка, ни движения. Уныло и мертво было вокруг, а ещё очень тихо. Словно в вакууме. Мёртвая тишина, угнетающая, сводящая с ума. Аой бы закричал – он уже был готов к этому, потому что невыносимо, до осязаемой физической боли, как внезапно один из этих странных людей поднял голову. Из-под капюшона сверкнули такие знакомые глаза, а потом... Маленькая комнатка, серебристый лунный свет и медленно оседающая на пол фигура. В ушах зазвенели слова, отдаваясь болью в каждой клеточке тела – голос Каору всё повторял о том, что он грязен, что падать ниже просто некуда. Он молил о свете, о возможности прожить жизнь по-другому – жизнь, в которой не будет этой грязи, где он узнает счастье, где ему не придётся расставаться с теми, кого он любил. I was forgotten A body scorned and broken My soul rejected Tainted by his blood. Beyond redemption A sinner not worth saving Forever taken From the one I loved... И свет вспыхивал над его головой, заливал собой пространство, но не грел нисколько. Аой чувствовал кожей этот холод; хотелось закричать, чтобы Каору не верил этому свету, что лучше смерть, чем то, что ждёт его, но он снова был лишь безмолвным свидетелем чужих ошибок. Но уже через минуту до него дошло, что это не Каору там, под слепящим холодным светом, а он сам – на коленях, умоляющий и отчаявшийся. Он, такой маленький и беспомощный, мечтающий о жизни и славе, потерянный и запутавшийся в ежедневной лжи, погрязший в честолюбивых помыслах, запуганный возможным забвением – он ли это? Страх тёк по венам вместо крови, страх управлял его помыслами, страх душил его, и не было в его душе места свету. Грязь и горечь, сожаления и ярость – безумный коктейль, такой привычный для людей, сейчас топил Аоя в себе, и выхода не видно, будто и нет его вовсе. И в тот момент, когда собственный крик оглушил его, Аой услышал знакомый Голос: - Я дам тебе всё, чего ты хочешь, в обмен на доверие. Всего лишь доверие – разве это так много за возможность быть счастливым по человеческим меркам? – Голос дарил надежду, укрощал разливающийся внутри страх, успокаивал бушующую смесь эмоций. – Доверие и поклонение, сын мой, не более того. Это же так просто... I can lead you down the path and back to life All I ask is that you worship me. I can help you seek revenge and save yourself Give you life for all eternity... Если бы всё было так просто, он бы сейчас не разрывался от противоречий. Словно в его голове кто-то кричал настойчиво о том, что нельзя поддаваться, что это ложь, но соблазн был слишком велик, чтобы легко отказаться от предлагаемых возможностей. Аой зажмурился – свет безжалостно слепил глаза – и вздрогнул. Этот образ, кажется, навсегда отпечатался на обратной стороне век, въелся в кожу, застыл на сетчатке – Каору, лежащий на дощатом полу маленькой комнатки. Но это длилось лишь мгновение, а потом Аой вновь оказался сторонним наблюдателем, будто Каору вытеснил его из корчащегося в унижении тела. А Голос говорил о возможности мести тем, кто сломал Каору жизнь, кто унижал его, втаптывал в грязь, и тот поддавался, тянулся к холодному свету, покорялся и подчинялся, уже готовый доверять и поклоняться. Свет стал нестерпимо белым, и Аой закричал, закрывая лицо руками, уходя от неприятных ощущений, – и проснулся. Гостиную наполнял утренний полумрак – за окном едва рассвело, и тени на глазах съёживались, уползая в угол, чтобы затаиться там до вечера. Всё было привычным, кроме одиноко валяющегося на полу листка рисовой бумаги. С внезапно бешено забившимся сердцем Аой поднял листок и вчитался в странные слова, похожие на предсказание. Through a veil of madness With a vicious blade One man rises up Standing in their way... - Человек... – прошептал он и задумался. Казалось, что понимание вот-вот накроет его, избавляя от всех кошмаров, но телефон разразился неистовой трелью, сбивая мысли в бесформенную кучу. - Моши-моши... – Аой выронил листок из пальцев. - Утро, Юу, – голос Кая прямо-таки искрился бодростью. – Не проспи саундчек. И, пожалуйста, соберись. Финал обязан быть грандиозным. - Да, конечно, – реальность навалилась сразу, оглушая и оттесняя сны на задний план. Может, это и к лучшему? Кай попрощался и сбросил вызов, а Широяма нехотя поднялся с дивана и поплёлся в ванную. Листок с предсказанием так и остался валяться на полу.

* * * * *

http://prostopleer.com/tracks/5355947s8al http://hostingkartinok.com/show-image.php?id=575a7127199f3b87cd0f80f562033892 После выматывающего концерта Аой едва смог доползти до гримёрки. Сил не было вообще – впрочем, их не осталось ни у кого. Он вяло улыбался на поздравления стаффа, мечтая о том, как доберётся домой и рухнет на диван. Глаза жгло от грима, кожа казалась стянутой, и Аой решил умыться – жидкость для снятия макияжа не прельщала совершенно, хотелось подставить ладони под струю прохладной воды, а потом смыть водой весь этот макияж, чтобы лицо посвежело и уже не выглядело таким уставшим. В очередной раз поразившись тому, как женщины могут добровольно накладывать на себя всю эту косметику и мысленно посочувствовав этим несчастным созданиям, Широяма побрёл в сторону уборной. Стены покачивались, перед глазами плыли какие-то пятна, но возвращаться в душную гримёрку не хотелось. Driven blindly by our sins Misled so easily Entirely ready to leave it behind I'm begging to break free. Take all of me The desires that keep burning deep inside Cast them all away And help to give me strength to face another day I am ready Help me be what I can be... Неяркий свет исходил от вмонтированных в зеркальную поверхность лампочек, и Аой устало привалился к входной двери, позволяя глазам немного отдохнуть от сценического света. В этой маленькой комнатке было тихо – гул голосов доносился словно издалека, и это было приятно. Всё-таки от шума тоже устаёшь, что бы там ни говорили про адреналин. У организма тоже есть предел переносимости как негатива, так и счастья. А здесь, в царстве бежевого кафеля, было спокойно. Аой с трудом поднял отяжелевшие от теней веки и беспомощно заскрёб ногтями по гладкой поверхности двери. В зеркале, где должен был отражаться он сам, по ту сторону зеркальной поверхности стоял Каору. Взгляд из-под ресниц полоснул словно лезвием – пронзительный, непримиримо тёмный, – и Аой шумно сглотнул. Звуки пропали, будто в небытие канул весь этот огромный концертный зал с кучей обслуживающего персонала, а Каору протянул руку в приглашающем жесте – Широяма мог поклясться, что не слышал звука разбивающегося стекла, завороженный видом стекающей с пальцев Каору крови. Кровь капала в раковину, собираясь неаккуратными алыми кляксами, и Аой, словно зачарованный, сделал шаг вперёд, касаясь дрожащими пальцами ледяной ладони Каору. И в тот же миг всё вокруг пропало, погружаясь в темноту, и в этой тьме вспыхнул ровный белый свет, манящий к себе, а ледяные пальцы Каору крепко сжали ладонь Аоя, будто удерживая от чего-то. Аой разрывался: там, где свет, наверняка избавление от всех кошмаров, а здесь, в темноте, есть Каору, всё ещё сжимающий его руку в своей, и щекочущее ощущение стекающей по пальцам его крови. Сознание раскололось, взорвалось миллионами ярких брызг, и сквозь шум в ушах Аой ещё услышал голос Каору, умоляющий его не поддаваться, а потом всё исчезло окончательно. Procrastination paralyzing me Wanting me dead These obsessions that keep haunting me Won't leave my head. Help to do for me what I can't do myself Take this fear and pain I can't break out this prison all alone Help me break these chains. Humility now my only hope Won't you take all of me Heal this dying soul... Он уже не слышал ни стука в дверь, ни громких голосов, ни воя сирены машины неотложки – тьма держала его, не выпуская из своих объятий, словно спасала, отрезая от внешнего мира. А голос Каору всё шептал и шептал о том, что нужно бороться, что нельзя сдаваться сейчас, но Аой чувствовал себя умирающим, лишённым сил. Он просто хотел избавиться от всего этого, вырваться на свободу и забыть прошлое. Он молил о помощи, кричал, раздирая лёгкие, теряя силы, слабея и погибая, звал Каору, но холод его пальцев исчез, оставляя на руках липкое ощущение чужой крови, и тот свет, что манил к себе, тоже погас. Аой остался один на один с пустотой. I can feel my body breaking I can feel my body breaking I'm ready to let it all go. I can feel my body shaking Right down to the foundation The root of it all. Take all of me The desires that keep burning deep inside Cast it all away And help to give me strength to face another day. I am ready Help me what I can be. I am ready Come to me Take me away...