Любопытство не порок. Поспорим?

Светлые помещения, хрустальные окна, зеленые растения повсюду, яркий солнечный свет, белые изящные скульптуры, запечатлевшие великолепие и стать прекрасных эльфиек… Вот что, судя по книгам, должно было ожидать Сен-Сена по приезде в дворец эльфов. Определенно, эти эльфы неправильные — что было понятно еще, как только они увидели мрачную огромную скалу, а не зеленый Вековечный Лес. Разглядывая изображенных на витражах жирных паучих, ощеривших жвалы в готовности к броску, Сен-Сен был единственным белым пятном в этой обители длинноухих кротов (а кто еще добровольно будет стремиться ближе к центру не-земли?). В целом, впечатление было такое, что вместо Рая он попал в Ад. И, будь тут немного потеплее, у человека не было бы сомнений, что так и есть, а попал он сюда за свои грехи. Но ведь любопытство же не порок, так ведь? В темном углу что-то щелкнуло, словно большими жвалами, и явно не вхолостую. Человек громко сглотнул — слишком громко в сгустившейся тишине — и неосознанно прижался к Айрису. Нервишки не то что шалили — вовсю предавались разнузданным оргиям. — Извините, королева не может сейчас вас принять: она проводит ритуал Совершеннолетия, — снова безразлично повторила девушка-дроу. — Вам придется подождать. — Что? — возмутился Бейлир, совсем не ожидавший вот так резко получить от ворот поворот с гостеприимством наоборот. — У нас к ней разговор, не терпящий отлагательств. — Тогда можете подождать ее тут, — отрезала дроу, и Бейлир чуть не стал первым вампиром, умершим от возмущения: подавившись, он так закашлялся, что Айрис даже бросил взгляд по сторонам в поисках цветов: надо ж на могилку возложить? Но, к двойному разочарованию алхимика, как дроу не страдали любовью к цветочкам (не считать же за них странные ветки со светящимися зеленым в полутьме почками?), так и вампира сложно было убить словами. Пусть даже пропитанными ядовитым возмущением: видимо, на них, как и на нагов, свой яд не действовал. — Вам выделят комнаты. Текъярд! — приказала-позвала девушка и, сверкая обнаженной кожей сквозь полупрозрачную юбку облегающего одеяния, вышла в открывшуюся дверь, покачивая бедрами. Мужчины, как завороженные, проводили ее голодными взглядами. И голодными явно не от жажды крови: если они сейчас и хотели что-нибудь в нее вставить, то это были не клыки. Не поддался искушению только Сен — но зато Айриса зрелище, очевидно, увлекло. Человек только фыркнул: он мысленно пообещал себе, если удастся вернуться на Землю, прихватить еще пару костюмчиков для ролевых и небольшую стопку журнальчиков с парнями разной степени раздетости. Надо же как-то своему неискушенному вампиру иммунитет к разврату прививать? Причем к разврату в правильном направлении: лазурном. Новость о том, что Айриса привлекают и женщины, он воспринял спокойно: у всех есть свои недостатки. Сен вон тоже в школе девочек за косички дергал, заигрывая — заигрывать с мальчиками, дергая их за кое-что другое, он начал много позже. — Прошу вас следовать за мной, — тихий голос Текъярда вытянул парня из воспоминаний о начале своего голубого, как символы на брюхе паука на том самом витраже, прошлого. Идти им пришлось недалеко. И даже несмотря на топографический кретинизм второй степени (в трех соснах не заблудится, а вот в четырех искать придется с оборотнями — по запаху), Сен-Сен вполне мог найти дорогу обратно. И это обстоятельство немного повысило ему настроение. С уровня «мы все умрем!» примерно на «умрем, но не сегодня». А может, даже на «и не послезавтра тоже». Покои были… под стать дворцу и вполне в стиле дроу. Однако Сен-Сен был слишком человеком, чтобы по достоинству насладиться мрачной комнатой без окон, со шторами паутины на стенах; и слишком любопытным, чтобы сидеть безвылазно в комнате. — А может, подышим свежим воздухом? — нервно захлопнув дверь обратно, обратился человек к Айрису. Вампир непонимающе приподнял бровь: что это сегодня на бесстрашного мозголюба нашло? Обычно он куда спокойнее игнорирует все — Айрис даже сказал бы, что слишком спокойно. Он чего-то опасается? И не связано ли это с внезапными просьбами обратить его? Хотя, как обращение поможет против пауков (которых Сен, безусловно, побаивался), алхимик не понимал: вампиры ведь не выделяют особые отпугивающие феромоны. Скорее, даже наоборот… — Нет, нам лучше остаться здесь, — немного замявшись, Айрис, тем не менее отказался. Уж лучше держать эту локальную катастрофу в пределах дворца: по крайней мере, если он его развалит, тут не будет Королевы. А снаружи гарантировать, что Сен-Сен не встретит случайно ее или не оскорбит какую-нибудь жрицу, попытавшись ликвидировать незнание тонной вопросов, вампир не мог. — Никому не сметь выходить из покоев. Всем ясно? — от холодного приказного тона Бейлира алхимик скривился. Ах, так? — Мы скоро вернемся. Если что — начинайте без нас, — глядя прямо в полыхнувшие раздражением красные глаза дипломата, Айрис усмехнулся. А потом схватил за руку ничего не понявшего человека и направился к выходу: он тоже прекрасно помнил, где тот находится. Их никто не окликнул. Айрис больше, чем наполовину, ожидал, что Бейлир прикажет остаться — громче, раз обычным тоном не дошло… Но, видимо, тот не хотел привлекать ненужное внимание и показывать, что между ними раздор. Или не хотел повышать голос, чтобы ему по темечку увесистым сталактитом не прилетело: такой вариант тоже был возможен. Впрочем, подобная его рассудительность бесила алхимика даже больше, чем собственная порывистость: вот что он доказал своим уходом? Но, в любом случае, возвращаться уже поздно. Снаружи было немного светлее. Кристаллы разного размера, вплоть до экземпляров в рост Сен-Сена, усеивали стены пещеры, как бы намекая, что у дроу большое все: от пауков до самого ценного (но кристаллы тоже не дешевы). Их зловещий мерцающий свет разгонял пугающую темноту — впрочем, еще больше леденя кровь в жилах. Они были и на потолке пещеры, который находился так высоко, что от попыток внимательно рассмотреть его кружилась голова и затекала шея. Айрис отвлекся от разглядываний потолка и настороженно осмотрелся вокруг — но там, вопреки его ожиданиям, никто ни за кем не бегал с кинжалом, стремясь с утра пораньше выполнить ежедневный долг перед Ллос. А ведь тот же самый известный расовед утверждал, что для дроу самое то после чашечки национального чая принести парочку жертв: это укрепляет здоровье эффективнее зарядки. Впрочем, в том, что немилость богини продолжительность жизни сильно сокращает, вампир не сомневался. Сен-Сен тоже не терял так внезапно подвернувшейся возможности прогуляться по Подземью: вовсю крутил головой по сторонам, пытаясь впитать как можно больше информации. И этими попытками сам себе напоминал губку, брошенную в море. Или вампира в женском монастыре — в переводе на здешние реалии. Да, надо бы не забыть спросить: а вампиры и правда предпочитают кровь девственниц? Сен-Сен искоса посмотрел на своего спутника, что сейчас снова приложился клыками к своей неразлучной фляжке с кровьзамом, и нахмурился. Нет, если спрашивать, то точно не у Айриса: этот неправильный вампир мог высказаться только относительно трав для своего зелья… Хотя как определять наличие девственности у растений, Сен и сам не знал. И предпочитал не знать: его воображение еще от спаривания драуков не отошло. Так и с ума сойти недолго. Мимо проехал очередной дроу верхом на гигантской, местами закованной в тяжелую броню, ящерице. Глядя ему вслед, парень подумал, что за здоровье своего рассудка ему бояться не стоит: поздно. Интересно, примут ли его с такими рассказами в палату к обычным Наполеонам? Так, ладно, о чем это он? Ах да, надо бы спросить про кровь… и Сен примерно понимал, кто может удовлетворить его любопытство: Бейлир. Вот только Айрису это точно не придется по вкусу… На этом моменте человек так глубоко задумался, что даже остановился. За прошедшие дни он понял одну вещь: если бы Айрис и Бейлир умели превращаться в животных, то они были бы не летучими мышами, а кошкой с собакой. Эти двое умудрялись цапаться даже без повода; а если повод подворачивался, то лучше было держаться подальше от эпицентра взрыва — а он вполне мог быть, ибо часто они весьма недвусмысленно хватались за неопознанные склянки, в которых было явно не успокоительное. И если Бейлир иногда еще мог смолчать, то Айрис считал своим долгом при каждой встрече, еще издалека, с выражением сказать свое коронное «Пошел на кол». И тут от внезапной догадки Сен онемел: неужели, у этих двоих что-то было? Подобные чувства явно не берутся на пустом месте. Согласно третьему закону Ньютона, сила действия порождает силу противодействия — то есть, подобную страстную ненависть могло поразить лишь страстное вожделение! — Эй, ты чего застыл? — недоуменный голос вампира прервал начинающего детектива из романов Донцовой, Сен вскинул голову, готовясь потребовать в ответ правду и только правду… Но одернул себя: нельзя ничего спрашивать у Айриса. Вдруг это старая рана? Учитывая возраст спутника, не просто старая, а уже на пенсии! И из уважения к пожилым лучше перевести тему: поговорить о погоде, например. Не ожидаются ли в Подземье дожди? Но произнес парень совсем другое: — А почему вы так с тем белобрысым не ладите? И все-таки он тряпка. Подкаблучник своего любопытства. Инкубатор для вопросов. — С чего ты решил, что мы не ладим? — в ответ на столь непонимающий взгляд Айриса даже Станиславский сказал бы: «Верю!». И Сен-Сен верил. Верил, что клыкастый кое-что скрывает: невинный вид не очень идет вампирам. Сразу наводит на подозрения. И всем этим подозрениям парень дал отразиться в своих глазах. — Ладно, скажу, — и минуты не прошло, как Айрис сдался. — Только не смотри на меня так, словно я предлагаю тебе укусить Повелителя, обещая, что после этого ты точно обратишься. Но когда Сен вместо того, чтобы отбросить подозрительность, сначала нахмурился — а после просиял догадкой, Айрис понял, что, кажется, его чувство юмора так же беспросветно, как надежда на адекватность этого человека. И Сен-Сен подтвердил его мысли: — Так вот как происходит обращение! То есть, достаточно испить крови высшего вампира?! — Если бы, — нервно улыбнулся Айрис и тут же перевел тему: — Кажется, ты хотел узнать, почему у нас разногласия с Бейлиром? Или, — вампир приподнял бровь, немного наигранно изображая удивление, — уже не хочешь? — Хочу! — моментально откликнулся Сен, параллельно мечтая о шее Повелителя. Или о руке. Или о месте гораздо пониже: кровь же можно не только из шеи пить… Юлий Цезарь бы им сейчас гордился: Сен одновременно домогался до одного вампира и мысленно планировал, как будет домогаться до другого. Они так увлеклись разговором, что чуть не стали двумя лепешками (одна с клыками, а другая в форме вопроса) под массивными лапами очередной транспортной зверюшки. Сен запрокинул голову: на спине этой коричневой рептилии была закреплена деревянная платформа с ограждениями, а за них держались примерно десять эльфов. Человек удивленно присвистнул: так вот какие они, инорасные автобусы! Такой-то уж точно не загрязняет атмосферу. А вот дороги… — Идем сюда, — Айрис кивнул в сторону арки между квадратными невысокими домами. За ними оказалось подобие парка: небольшое пространство, устеленное блекло-фиолетовым и ярко-розовым мхом, по краям стояли лавочки — тоже каменные, как и все вокруг. Осмотревшись по сторонам и не найдя таблички «По газону не ходить», Сен с чистой совестью ступил на подземную растительность. Оставалось надеяться, что это и правда не запрещено: а то эльфы тут неправильные, нервные, все оружием увешанные — мало ли что… Айрис не мешал ему внимательно изучать окружающий мир. Даже ничего не сказал, когда Сен спрятал между страниц блокнота пару образцов мха на будущее: вдруг разумных объектов для исследований не останется? Вампир, казалось, вообще ушел в себя: не меняющаяся поза, расфокусированный взгляд в никуда, отсутствие реакции на внешний раздражитель (а реакция всегда была, даже когда этот раздражитель просто начинал приближаться к нему)… Короче, не хватало только таблички «Буду через пять веков» на лбу. По естественным причинам Сена такие сроки совсем не устраивали: никто не вечен, кроме вампиров, а он всего лишь человек. Подкравшись к Айрису, он склонился и прошептал на ухо: — Смотри, там Аленький цветочек! — выводить фанатичного алхимика из задумчивости названием редкого цветка, кровь из носу-шеи-остальных мест требовавшемуся для того испорченного зелья, было все равно что глушить рыбу атомной бомбой. Сен еле успел выпрямиться, чтобы Айрис, резко вскинувший голову, не лишил его самого главного органа — языка. — Осторошнее! Я ис-са тебя щ-щуть ясык с-себе не откус-сил! — обиженно прошипел Сен-Сен, прижимая руку ко рту. Откусить — не откусил, но пожевать успел. — Я тебе сейчас сам его откушу, — мрачно пообещал расстроенный вампир. — И где цветочек? — Показалось, — невинно пожал плечами Сен, усаживаясь рядом с Айрисом. Понимая, что ожидать извинений так же бессмысленно, как и ратовать за права мужчин в обществе дроу, алхимик только тяжело вздохнул. И решил ответить добром на подъеб: — С Бейлиром мы не ладим еще со студенчества, когда выбрали одинаковую тему исследований. Мой проект был лучше, но во время демонстрации зелья произошла неожиданная реакция — и в итоге совет алхимиков выбрал Бейлира, — Айрис неосознанно коснулся пальцами трех еле заметных бороздок у себя на правой щеке и деланно безразлично пожал плечами. Но человек понял, что за этой маской скрывается не одна попытка отомстить более везучему сопернику. Эх, жаль его тогда рядом не было… А вампир продолжал: — С тех пор у нас с ним негласное соревнование. И если бы не кое-кто, я бы обязательно превзошел его: то зелье совершенно точно стало бы прорывом, и никто бы не смог это не признать! — жар в последних словах Айриса донесся и до Сен-Сена, опалив румянцем ему щеки. Да, ему до сих пор было немного стыдно за то, что он испортил зелье. И за то, что потом сварил новое, до мокрых неловких снов запоминающееся… Но, кажется, только ему: Айрис никак с тех пор не показывал, что помнит о своей реакции на мгновенно повышающую настроение разработку человека. И это было даже обиднее: обратить в голубого обратил, а питания, требующегося для успокоения нервов хотя бы раз в день, не дал. И вообще не дает. Вот у Сена и перешло все неудовлетворение в потребность удовлетворить любопытство: пусть хоть так, хоть вопросами — но установить сексуальный контакт (читай: заебать) с этой ледышкой. Может, у вампиров и правда память золотых рыбок, и Айрис просто ничего уже не помнит? Хотя тут скорее старческий маразм: лет-то ему немало… В голове настойчиво стучался, пытаясь найти выход, один вопрос. Настойчивее, чем остальные, и совершенно не желая соблюдать очередь. Так что, опасаясь заработать мигрень, Сен провел его через черный ход: — А что это было за зелье? Было видно, что путешествие по неприятным воспоминаниям немного выбило вампира из колеи: он и не сумел даже как обычно отразить атаку вопросом в лоб — поэтому ответил сразу и честно: — Оно могло бы заменить нам кровь, убрать эту зависимость. А еще бы позволило ходить под светом солнца беспрепятственно. Оно бы усилило нашу расу! Заметив пропажу лидера, остальные вопросы тоже потянулись на выход, складываясь в логическую дедуктивную цепочку: — И многие знали о том, что ты над ним работаешь? — Конечно, — все еще не понимая ответил вампир. — Это же прорыв! — Тогда не удивительно, что на вас напали: ведь это угроза остальным! — воскликнул Сен-Сен, подавляя порыв встать, величественно указать пальцем в неб… сталактиты на потолке пещеры и прокричать: «Это же элементарно, Ватсон!». — Я… не думал об этом, — признал вампир после непродолжительного молчания. — То есть, их целью был не Повелитель — а твоя лаборатория, — тихо заключил Сен-Сен. — Дроу, без сомнений, были замешаны в этом — а что, если они и сейчас захотят продолжить? — Нет, — Айрис, все еще в задумчивости, покачал головой. Он снова потирал шрам пальцами, но, казалось, и сам не замечал этого. Сен уже давно приметил, что он так делает, когда волнуется. — Дроу не могут себе позволить идти на открытый конфликт — а он определенно будет, если кто-то из делегации погибнет. Впрочем, Повелителю о твоей догадке определенно стоит рассказать. Но после, — Айрис встал со скамьи и потянулся. — Пойдем, нам еще Аленький цветочек искать. — Ведешь себя, как эльф: только одни цветочки на уме, — пробурчал Сен, тем не менее, следуя за вампиром. Как он дожил-то до своих веков с такой беспечностью? Впрочем, Сен и сам скоро забыл про свои тревоги: вопросы были очень жадными и не терпели возле себя посторонние мысли. А еще плодились, как кролики — тем более, что пищи было предостаточно: про дроу Сен не слышал раньше, он увлекался в основном вампирами и немного светлыми эльфами. И теперь узнать подробности об этой расе ему было страшно интересно. И кого можно было еще засыпать тысячей и одним вопросом, как не персонального клыкастого гида? Решив так, Сен подергал Айриса за край рубашки, привлекая к себе внимание: — Расскажи мне о дроу. — Я, если честно, сам многого не знаю, — отозвался Айрис, ловко лавируя между снующими туда-сюда мужчинами-дроу. На самом деле, вампир знал предостаточно, чтобы сполна удовлетворить любопытство даже этого человека; но после замечания Гъяррда не был уверен, что эти сведения правдивы: все же большинство книг в библиотеке Повелителя были написаны тем самым автором энциклопедии о драуках. Алхимика даже посетила мысль: а не сам ли Повелитель их писал? И не специально ли он утаивал и искажал информацию в своих целях? Или он просто решил писать фантастику: у этого старейшего вампира было странное чувство юмора. Но кое о чем Айрис мог предупредить своего непутевого. Хотя Сен выглядит одним из тех, кого предупредить — означает подать идею… Но кто не рискует — тот потом думает, как вытащить непутевого человека из пыточной камеры: — Одно могу сказать точно: для дроу любое сравнение с светлыми эльфами — оскорбление. Оправдывая ожидания, человек лишь усмехнулся вместо того, чтобы проникнуться серьезностью предупреждения: — Все равно они больше похожи на высоких гномов, чем на эльфов, — кивком указав на прошедшего массивного мускулистого черно… афроамериканского эльфа, заговорщически поведал Сен. — Точнее, на плод связи гнома с вампиром. У вас там никто ксенофилией не увлекается? — Тише! — зашипел на него Айрис. — Это слово тоже нельзя произносить в присутствии дроу! — Какое? Гном? — переспросил человек. Если до этого все просто бросали на них любопытные взгляды — к дроу редко спускались другие расы по своей воле, обычно только в качестве жертв или рабов, то теперь стали коситься уже гораздо откровеннее. — Да, беззубый упырь тебя засоси! — Айрис тоже это заметил и поспешил увести Сена подальше, миролюбиво улыбаясь темным (не скалясь, нет. Да не щерил он клыки — это улыбка такая!) — У дроу с теми-кого-нельзя-называть давняя вражда за территории. Скрываясь, они попали на просторную площадь, где располагались ряды палаток. Айрис хотел уйти обратно, но Сен остановил его: он еще ни разу не был на темноэльфийском рынке. Интересненько. Как был интересен и еще один факт: — А почему все дроу — седые? — поинтересовался человек. Но тут же, наткнувшись взглядом на огромную статую из черного оникса в центре площади, сам ответил на свой вопрос: — Хотя, если бы я каждый день видел таких пауков, тоже поседел бы. — Это ты еще не видел живое воплощение их божества, скрытое в главном храме, — усмехнулся Айрис. — И слава богу, — Сен еле подавил порыв перекреститься: он так и не понял в прошлый раз, как Айрис на это отреагировал. Не хотелось бы ненароком укокошить своего единственного гида: как он сам потом выберется отсюда? Возле статуи начала собираться толпа. Заметив это, человек заинтересованно подался вперед: — А что это там происходит? Не успел вампир ответить на его вопрос, как парень окликнул ближайшего воина в легкой броне: — Эй, молодой че… эльфовек! Ноль внимания в ответ. Но Сен-Сен был не из тех, кто нетерпеливо бросал трубку при вызове после четырех гудков. Нет, он предпочитал зазванивать жертв до ответа — или разрядки телефона. Этому правилу следовал и сейчас: сдаваться после одной неудачной попытки он не собирался. — Парень! — уже настойчивее позвал Сен. И такую настойчивость не смогли проигнорировать: — Я девушка, — не удостоив жалкого смертного даже взглядом, произнес… ла воин. — Да? — неверяще переспросил человек, и Айрис возвел очи к сталактитам. — А что — не похожа? — с тихой угрозой произнесла дроу, теперь уже пристально смотря на наглый объект. Один ее взгляд обдал Сен-Сена таким холодом, что ему показалось, будто он опять стоит холодной январской ночью в карауле во время службы в армии, а путешествие в другой мир — лишь его сон на посту. Помотав головой и вспомнив, что отслужил уже два года назад, Сен с лицом закаленного холодами сибиряка, что ест снег на завтрак, обед и ужин и запивает льдом, снова решил сделать очередной заплыв голышом в проруби: — А я слышал, что у эльфов парней от девушек не отличить. И этой фразой он выбил двойное комбо: сравнил дроу с обычными (читай: светлыми) эльфами, а женщин — с презираемым у дроу полом. Глаза девушки сверкнули яростью: — Знай свое место, презренный мужчина! — она махнула рукой в перчатке, собираясь, как минимум, отвесить пощечину. — И здесь феминистки, — едва уклонившись, ошалело выдохнул Сен. Куда обращаться по поводу женского насилия? Видя, что дроу опять замахнулась — но теперь мечом, чтоб наверняка, Айрис бросился вперед… но его опередили. — Извините его, госпожа — вы же понимаете, что наземным мужчинам солнце совсем мозги выжгло, — перед человеком вдруг оказалась широкая мускулистая — и какая-то подозрительно знакомая — спина. Еще более она стала знакомой, когда руку Сена охватила прохладная изящная ладонь светлого эльфа, что настойчиво потянул его подальше от зоны поражения. Но даже удивление от встречи с той самой парочкой, проводившей их ко дворцу, не смогло вытеснить возмущение от услышанного: — Что? Солнце мозги выжгло? Да я сейчас тебе самому засвечу-умм! Ум-м-м!!! — все та же хрупкая ладонь совсем с нехрупкой силой легла на рот, заставляя все громкие речи остаться внутри. Сен возмущенно завращал глазами. Ластиэль — как темный представил ранее своего спутника — мило и невинно улыбнулся повернувшейся на него дроу, словно просто стоял, видами любовался, а не затыкал рот трепыхающемуся человеку. — А это кто? — спросила дроу у Гъяррда, кивком указав на Ласта. — Это? — темный даже обернулся, чтобы удостовериться, что девушка имела в виду именно его. И невозмутимо ответил: — Это мой раб: в последней вылазке прихватил. Правда, ценный экземпляр? — Раб?! — не сдержался Ласт, ойкнул — и раздраженно цокнул языком. Сен от удивления перестал возмущаться: так, значит, светлые разговаривать умеют! Но такое ощущение, что этот молчал специально — и теперь был раздосадован, что не смог смолчать. — Либо собственность, либо мертвец, — обернувшись, тихо шепнул ему дроу. — Как скажете, мой господин, — елейным голоском пропел эльф, разминая пальцы. Гъяррд еле заметно вздрогнул: почему-то почувствовал, что господствовать ему сегодня не дадут. В том месте, где Сен заметил столпотворение, послышались какие-то мелодичные возгласы, толпа закачалась, словно в ритуальном танце — и стражница тут же нетерпеливо затопталась на месте, кусая губы и, то и дело, бросая взгляды в сторону шума. — Командующий третьего ранга, оставляю их под вашу ответственность, — наконец, решившись, приказала она и быстро ушла, практически чеканя шаг. Гъяррд с ее уходом тоже выдохнул — словно гора вздрогнула — и повернулся к остальным: — Так, на встречу с королевой я лично отведу вас позже: ее величество сейчас в храме Ллос, и можете подождать у меня окончания ритуала, — столкнувшись взглядом с формировавшимся отказом в глазах Айриса, темный добавил: — И, думаю, вам лучше будет подождать у меня, если не хотите стать добычей какого-нибудь ярого последователя Паучьей Богини: они любят ее радовать букетами жертв. А вампиры — слишком красивые и ценные цветы. Айрис медленно кивнул. Идти им пришлось недолго: жилище дроу оказалось как раз возле той лужайки с необычным мхом. Представляло оно невысокий двухэтажный дом из бежевого камня, ничего необычного. А вот внутри… Первым, что заметил Сен, как только прошел внутрь и выглянул из-за спины вампира, были зеркала. Повсюду, на каждой стене, словно заменяли обои. Эльфы неправильные, но нарциссизм у них, похоже, как у канонных. Но тут человека посетила другая мысль: или они даже в доме постоянно готовы принести себя в жертву Ллос? Отсюда и зеркала: чтоб подобрать наиболее эффектную позу? Мда, чужой менталитет — потемки. Вторым же, что он заметил, стало очередное воплощение кошмара арахнофоба. Немного поменьше диких пещерных особей — так сказать, комнатный паучок, но все равно везде, где можно и нельзя, встали дыбом волосы. — Что это за жесть? — Сен еле подавил порыв прыгнуть Айрису на руки, когда паук стал мельтешить вокруг его ног, радостно приветствуя. — Это — Пушок! — гордо объявил Гъяррд, потрепал подпрыгивающую живность по брюшку — и закрыл в другой комнате. А то Пушок очень нежное и доброе создание — еще обидят его своей реакцией. Сен только настороженно проводил хозяина с питомцем взглядом. Да, такому точно не забудешь «Педигри» насыпать — иначе он позавтракает тобой. Вот так проснешься утром в коконе… Хотя, может, маски из паутины омолаживают — и поэтому дроу так долго сохраняют молодость? Повисшую темноту нарушил немного насмешливый бас вернувшегося представителя помянутой расы: — Да ладно уже, можешь говорить: все равно проспорил. Айрис с Сен-Сеном не успели недоуменно переспросить, что за спор дроу имел в виду — их опередили: — Мы договаривались, что молчать я буду только пока мы не дойдем до Подземья! — возмутился Ласт, даже вскочив с чего-то похожего на циновку, где до этого сидел в позе лотоса. — Но ты и при встрече с драуками не сдержался, — возразил Гъяррд и довольно улыбнулся. Не все ж этому светлому в спорах выигрывать? — Скажи спасибо, что у меня в другом смысле недержания не случилось! Ты бы хоть предупреждал сначала о ваших подземных «паучках», — фыкнул Ластиэль и, надувшись, изящно сел обратно. И деланно отвернулся от дроу, улыбавшегося уже откровеннее. — Ты же помнишь, на что мы спорили? — произнес темный с таким намеком, что даже Сен, не знавший об их споре, понял, на что. Светлый тоже не имел девичьей памяти: — Да пошел ты… к Ллос! — ласково и мило ответил он. Таким тоном, словно доброго утречка желал. Сен ненавязчиво сел рядом с эльфом. На циновке было сидеть чуть удобнее, чем на каменном полу: разве что мелкие камушки в магнит для приключений не впивались, да и можно было не рисковать заморозить себе южный полюс. Все так же ненавязчиво человек придвинулся сантиметров на десять. И еще. И еще немного… — Чего тебе? — не скрывая подозрительности, осведомился Ласт, заметив поползновения в свою сторону. Айрис, уже все понявший, тихо хмыкнул и снова принял величественно-безразличный вид достопочтенного ученого. Только края губ нет-нет да и дергались в попытке устремиться к ушам. — Кто такая Ллос, и почему к ней всех посылают? — словно дожидаясь вопроса, выдал Сен, чинно-невинно сложив руки на коленях. — Это мат? Зеленые глаза эльфа округлились в недоумении, стали еще больше… а затем грянул смех: Ласт смеялся безудержно, не стесняясь, держась за живот и утирая слезы. — Хахах, ой, не могу! — немного — до членораздельной речи, а не до беспомощных всхлипываний — успокоившись, произнес Ластиэль. Не то чтобы он устал смеяться или пожалел подозрительно почерневшего (особенно на щеках) дроу; скорее, просто заметил, как Гъяррд недвусмысленно косится на комнату со своим — наверняка плотоядным — пауком. — Хорошо, что тебя истинные фанатики темной религии не слышат, а то они бы тебя самого с удовольствием к Ллос отправили! — Так зовут нашу великую Паучью Богиню, — голос Гъяррда, словно ведро ледяной воды, пролился на ушастого весельчака. И весь смех Ласта скукожился, как место преткновения всех их споров на холоде. — А кто была та женщина, что пристала к нам на площади? — Сен тоже зябко передернул плечами и решил сменить тему. — Низшая жрица, — все также подпирая стенку и сурово сканируя светлого на предмет совести, ответил Гъяррд. И то ли аппарат был неисправен, то ли целители, разбираясь в чужом внутреннем мире, умеют весьма качественно скрывать свой, но предмета поиска видно не было. И верилось в него так же, как в доброту и всепрощение жестокой богини. — А почему ты тогда так перед ней распинался, если она низшая? — удивился человек. Ему казалось, что «командующий третьего ранга» звучит более гордо… Или это третий с конца? Отложив эту мысль на потом, Сен-Сен беспечно продолжил: — И вообще: я уверен, мы бы и сами с ней справились. Всего одна улыбочка — и она была бы наша. Его улыбочка, — светлый не по расе, а по разуму, сразу спихнул на Айриса роль искусителя. Вампир удивленно приподнял одну бровь — но ничего не сказал. Иногда молчание — лучший способ сохранить собственное достоинство. И как бы сказать: «Я не с ним. Вообще не знаю этого человека». Гъяррд в ответ на такую наивность только покачал головой: — В обществе, где мужчины не стоят ничего, а их жизнь стоит и того меньше, даже заводить долгосрочные романы совершенно неприемлемо. А сама мысль о том, чтобы мужчина заигрывал или, наоборот, не отвечал на знаки внимания женщины, совершенно противоестественна, поскольку это дало бы мужчинам власть и поставило бы женщин в зависимость от них. — Немудрено, что ты гей, — прослушав краткий курс «Что такое матриархат, или Место мужика на кухне», выдал Сен. Ласт тихо — опасаясь еще одного ледяного душа — хохотнул, но сразу покорно замолчал, старательно (наигранно) изображая раба. Гъяррд уже и сам бессчетное количество раз успел пожалеть о том, что заступился за этих двоих: они явно друг друга стоили. Надо было таки сдать их страже, чтобы они стали жертвой Ллос. Но дроу что-то подсказывало, что с Ласта станется богиню обездвижить. А потом с Сен-Сеном над ней надругается: сам — физически, в то время, как человек — ментально. Конечно, такого святотатства Гъяррд, как истинный последователь паучьей религии, не может допустить. Остается лишь надеяться, что ТАМ ему эти мучения при жизни зачтутся. — Так, ладно, — словно встряхнувшись, дроу оттолкнулся от стены. — Предлагаю сейчас всем пройти на кухню: наверняка, вы проголодались. Идею все восприняли с энтузиазмом. Особенно Сен-Сен: когда он еще может попробовать блюда из кухни дроу? Это же даже круче, чем всякие там итальянские и французские деликатесы! Кстати, о кухне: дроу и правда неплохо кашеварил. Он был способен не то, что приготовить кашу из топора, а похлебку из стилета, арбалета, одного железного капкана; добавить ко всему этому тушку непонятного существа, недавно убиенного и разделанного с помощью первых ингредиентов; щепотку подземных мухоморов (белых с красными точками), уже знакомого мха и отобранных у Ласта засушенных листьев… На выходе получилось вполне сносное рагу. По крайней мере, на вид. — А не отравлено? — Обижаешь! — возмутился Гъяррд, ловко выставляя в центр очередной циновки, только побольше, миски с едой. — Отвечаю, все съедобно и безопасно. Ну только если твоя трава действительно была для остроты — а не недержания. — Да зная вашу природу, я не удивлюсь, если на одной полочке рядом с солью будет стоять настоящий порошок «Белая смерть», чтобы от души приправить блюдо недругу, — парировал Ласт, подозрительно помешивая ложкой варево в своей тарелке. — Поздновато ты вспомнил о том, что я темный эльф, — фыркнул Гъяррд, принимаясь за трапезу. Айрис и Сен, переглянувшись, тоже зачерпнули по ложке и положили в рот. Было кисловато-сладко, немного остро и пряно, грибы резиново поскрипывали на зубах, а мясо было жестковато… но в целом — вполне съедобно. — Ну… я как-то о другом думал, — смутился Ласт и, чтобы скрыть это, начал с удвоенным интересом изучать содержимое миски, словно пытаясь запомнить пропорции, чтобы потом готовить у себя на родине. Кажется, друзья по отряду, вынудившие его на безумный спор, должны будут оценить. — Да ты и сейчас этим местом думаешь, — отмахнулся Гъяррд и замолчал. На самом же деле Ласт думал о том, не сказать ли ему, что эльфы — вегетарианцы, и тем самым откосить от пробы? Хотя темный тогда может просто надергать побольше мха на заднем дворе и подать с гарниром из прожаренных белых грибочков. Представив это, эльф замотал головой: нет уж, лучше мясо — по крайней мере, его он пробовал раньше. Правда, тоже на спор… К моменту, когда Сен с Гъяррдом уже закончили, Ластиэль успел съесть только пару ложек. Категорично отодвинув миску от себя, он заявил, что все было вкусно, но больше ему нельзя: за фигурой надо следить и все такое. Все же с пузом по веткам изящно не попрыгаешь. Айрис тоже практически не притронулся к еде: обосновал это тем, что больше любит мясо с кровью. Сен же был сыт только физически: духовно он не насыщался никогда. Вот и сейчас, уловив момент, когда внезапный вопрос не мог бы послужить причиной смерти для впечатлительного светлого — мало ли, вдруг, поперхнулся бы? — снова придвинулся ближе: — А почему у тебя такие длинные уши? Каждый день рождения за них тянули, вот они и выросли? Сумев исключительно благодаря природной реакции уклониться от загребущих рук, потянувшихся проверить эту гипотезу, Ластиэль легко вскочил на ноги и быстро подошел к дроу, в милом фартучке мывшему посуду: — Кажется, нам пора идти спать, мой господин, — елейно пропел он, выпихивая мужчину из кухни. Учитывая их размеры, смотрелось это немного комично: —Давайте поднимемся — и, если вы разрешите вашему верному рабу, он сделает вам массаж шеи… На этих словах он потянулся к области массажа с таким любезным оскалом, что Сен однозначно ему свою бы не доверил. А вот дроу еще может выжить: его-то шею эльф просто физически двумя руками обхватить не сможет. — Спать? А как же визит к королеве? — окликнул их Айрис, до этого цедивший какой-то национальный подземный чай из мха. По цвету жидкость была красной — и подозрительно похожей на кровь. — Ритуал все равно затянется до утра. Так что можете не переживать — и отдохнуть. Располагайтесь, не стесняйтесь; я подниму вас утром. После этого дроу скомкано извинился и позволил Ласту себя увести. Испытывая какую-то несвойственную ему неловкость, Сен помог Айрису сделать подобие кровати из матрасов с сушеным мхом и улегся рядом: одеяло было одно, и то его едва хватало. Вампир сразу лег на спину и теперь спокойно и ровно дышал, словно уже заснул. Сен-Сен же не мог угомониться: то крутился с правого бока на левый; то ложился на живот, затихал, громко вздыхал — и опять по новой. Ему не спалось. Почему-то вот так просто лежать рядом с почти обнаженным Айрисом — раздевшимся, чтобы не помять официальный костюм — было неловко даже после того, что между ними произошло. Тем более после того, что с ними произошло. Странный парадокс: спать с ним было не неловко — а очень даже ловко и раскованно. А вот просто спать, в самом невинном понимании этого слова, было муторно… Чувствовать себя так парень не любил — и у него был только один способ от этого избавиться: — А правда, что эльфы бессмертны? Безумно долгое время ничего не происходило, словно Айрис решил прикинуться мертвым, как опоссум: авось, и не заметят… Или же и правда спал. Сен уже открыл рот, чтобы повторить вопрос на бис… — Да, — вздохнув, тихо шепнул Айрис и перевернулся на бок. Прямо на Сена с укором измученной совы, которой не давали нормально спать уже три дня и две ночи, уставились немного светящиеся алым глаза. Человек замер и невольно задержал дыхание. Красиво… Вампир гипнотизировал, завораживал… Его тонкие влажные губы приоткрылись, заманчиво мелькнули клыки. Сен готов был зажмуриться, чтобы только разорвать этот невозможно смущающий контакт, но просто не мог оторвать взгляда. Айрис смотрел так, словно скажет что-то заставляющее кровь прилить не только к щекам — но и к более выдающему хозяина органу… Скажет прямо сейчас: — Но, когда ты рядом, я не уверен, что их это бессмертие спасет. Все очарование тут же развеялось. Подавив порыв сплюнуть, Сен возмущенно запыхтел и перевернулся к двери передом, к вампиру задом. Тихий смешок взъерошил волосы на затылке, заставив человека поежиться. И вздрогнуть, когда прохладная рука обхватила его поперек пояса и подтянула к не менее прохладному телу: Айрис уже понял, что угомонить его можно только так. Сен-Сен хотел было развернуться, выспросить, что это все значит… но его сжали крепче, пресекая на корню вопросительные поползновения. — Все завтра. А сейчас — спать. То ли вампиры действительно умеют гипнотизировать не только взглядом — но и голосом (не забыть проверить), то ли выдался слишком насыщенный денек… неделька — но Сен, наконец, почувствовал знакомое засасывающее в невесомость ощущение. И перед тем, как пойти доставать вопросами богов сонного мира, успел едва разборчиво выговорить: — И не такие уж эти эльфы красивые: ты лучше. Хотя нет: в последний вагон уходящего поезда сознания успела запрыгнуть еще одна мысль: интересно, а в спальне дроу на потолке тоже зеркала? А эти темные те еще шалунишки… После наступила тишина: Сен уснул. Айрис, немного удивленно побуравивший его затылок взглядом, тоже закрыл глаза в полудреме. В доме царствовали тишь да гладь, да паучиная рать: топот многих лапок проносился из одного конца комнаты в другой, но к незнакомцам они не приближались. И только наверху было неспокойно: шорох, рваные тихие стоны, приглушенные протесты, брякание стеклянных бутылок… но тут раздался негромкий — но внушительный — щелчок пальцами, грохот, словно что-то большое (и мускулистое) упало… а затем и там все стихло. Подземье отдыхало перед новым днем.