Запасной вариант

Эта темнота не покидает меня, я не знаю счета времени, а моё сознание настойчиво отвергает любые мысли. Я не думаю, не могу этого делать, всего лишь ощущаю собственное дыхание и слышу едва уловимые звуки, но разобрать их не могу, хотя всё же пытаюсь. И через мгновение я чувствую некие долгожданные изменения, однако, передо мною всего лишь такой же темный коридор, и я не вижу его конца. Единственное, что я чувствую — настойчивая боль, но не пойму, что именно болит, это просто мучительное общее состояние. И вот, я уже иду по этому коридору, представляете, иду. Хотя острая боль явно сильнее меня, как тот зверь ходит и рыщет вокруг меня, не отпускает. А я и не рвусь освободиться, просто иду вперед, даже не надеясь дойти до конца и что-то там увидеть, ведь моя голова пуста, никаких мыслей. Впереди так ничего и не оказывается, но зато я вижу дверь слева от меня. И она белая, единственный светлый цвет во всей этой атмосфере, этот цвет якобы обозначает чистоту и изменения к лучшему, но, увы, сейчас не тот случай, когда можно ещё надеяться на что-то хорошее, а о чистоте и вовсе нет смысла говорит, вряд ли моя душа чиста. Я причиняла людям слишком много боли, а теперь она властвует надо мной самой. Медленно и изнеможенно вхожу в дверь, не имея в мыслях никаких других вариантов. И в этот самый момент я не могу поверить своим собственным глазам, передо мной кухня моего родного дома. Не моей громадной квартиры, где произошли, как я считала, самые счастливые моменты моей жизни с Адрианой, а именно кухня моего родного дома в Лондоне. Моя голова наполняется мыслями, они будто покрыты пеленой, но есть. За огромным столом справа от камина сидит моя мама. Только сейчас вижу, что я настолько мало уделяю ей времени, что даже не заметила, как быстро успела измениться её внешность. Нет, я не верю, она не может стареть, это ведь мама. Она должна быть дома в любой момент, и ожидать моего приезда, предварительно старательно готовя вкусный и такой родной ужин. Да… И сколько лет она уже вот так ждёт меня… А у меня даже не хватило совести пригласить её хотя бы к себе. Короткие и не содержательные звонки, просто тысячи купюр денег и всё, на этом моё внимание заканчивалось. И сейчас, я подхожу ближе, чтобы поприветствовать её, но она плачет, так тихонько всхлипывая и прижимая к влажному лицу платочек, который… Который я сшила ей ещё в школе. Тот беленький с красными розами, я помню его, как сейчас. Не понимаю, раньше мне казалось, что это такая мелочь, да и сшит он был неаккуратно, давно пора бы выбросить. Но вопрос в другом, почему она плачет. Оглядываюсь по сторонам, в нашем доме всё осталось таким же, как и во времена моего отъезда в Америку, тогда мама радовалась и ждала, что я и правда буду приезжать хотя бы раз в несколько месяцев. Она хотела лучшей жизни для меня, хотела видеть рядом со мной человека, который заменит мне всех и будет поддерживать, никогда больше не отпуская. Эта женщина настолько сильна, что я никогда в жизни не видела её слёз. Даже тогда, когда разговор заходил о моём отце, который ушёл к другой женщине, и в скорости погиб в автомобильной аварии. Она всегда улыбалась мне, покупала всё самое лучшее, отказывая самой себе во всём, в чём только можно. Всегда говорила, что я прекрасный ребёнок, хотя всем известно, что у меня ужасный характер, над которым порой тяжело совладать даже мне. Однако мама всегда была уверена, что я добьюсь много и смогу стать тем, кем хочу. Она была моей поддержкой, подарила мне мотивацию, а я так легко забылась в суете, совсем не думая о её чувствах и переживаниях. И теперь я хочу подбежать к ней, несмотря на ту боль, отравляющую всё моё тело. — Мам! Что случилось? Чего ты плачешь? — буквально кричу и бросаюсь к коленям матери, но ничего не происходит, она меня не слышит, для неё меня здесь нет, вопреки тому, что я сижу на коленях прямо перед ней. Я не понимаю, что происходит. Где я, и почему на самом деле меня нет. Или на самом деле есть я, а нет всего этого. Не знаю, не понимаю, не могу понять, моё дыхание становится таким быстрым и шумным, что становится страшно. В больной голове вспыхивает огненная боль, обжигающая весь разум и в моих глазах воспроизводится картина аварии. Моя машина, она едет на огромной скорости, я стою и издалека наблюдаю за происходящим: впереди красный свет, все машины уже остановились. Все, кроме моей. Ещё мгновение и слышен громкий гул, треск стекла, крик людей, и всё. Я больше ничего не вижу, открываю глаза и выбегаю из кухни, я бегу от всего этого, бегу от собственной боли, не знаю куда, но я так устала. Однако возвращаюсь я уже не в тот темный коридор, а оказываюсь в своей спальне, в спальне своей квартиры, и вот я уже в своей квартире, в Нью-Йорке. Нет, этого не может быть, такого не бывает. На кровати лежу я, я сама. Господи, я вижу себя, а Рози покрывает мою спину поцелуями. Не может быть… Я помню, помню, как это всё происходило. И только сейчас со стороны я вижу, насколько эта девушка счастлива, насколько бережно она прикасается к моему телу, даже голос дрогнет, чтобы назвать её эмоции игрой. И теперь я понимаю, понимаю, почему меня нет. В той машине была я, я всё помню, разговор с Амандой, как спешила к Рози, чтобы успеть помириться и вместе улететь в Лондон, к маме. Но не помню, почему не смогла справиться с управлением, точнее не понимаю, что случилось. Доля секунды забрала у меня всё. О Господи, неужели я вообще мертва. Вокруг меня раздается неприятный звон, который сменяется нежным голосом, таким знакомым… «Пожалуйста, вернись», «Не уходи», «Вернись ко мне, прошу» — слова медленно наполняют мой разум и я понимаю. Понимаю то, что должна была понять уже давно. Я не хочу уходить, не хочу вот так вот уйти и оставить близких, не успев сказать ни слова, ни слова, чёрт возьми. Мне ещё надо успеть исправить своё отношение к маме, я должна вновь стать её поддержкой. Я мечтаю однажды взять нашего с… С…Рози ребёнка. Я ведь люблю её. Зачем я обманывала себя, зачем так упорно пренебрегала всем тем, что у меня было. Нет, всё не может так закончиться, просто не может. Тысячи недосказанных слов, тысячи минут, на которые никто не обращает внимания, чувства, упорно скрывающиеся под замком — ошибки, которые я просто обязана исправить. Я должна, должна исправить это всё. Боль становится острее, она буквально меня сжигает и моё сердце начинает биться так быстро, что дыхания просто не хватает. Но я должна бежать, должна найти отсюда выход. Нахожу в себе силу, со всей силы стискиваю зубы и бегу. Бегу куда-то вперед, каждую секунду сомневаясь в своих силах, мне не победить эту боль, мне не вырваться из этого всего, я чувствую, как это всё идёт к концу. Но и здаться я не могу, не имею права. Продолжаю бежать и вижу долгожданный свет, он исходит из той двери, что в конце. Силы на исходе, но кажется, что я ни на шаг не приближаюсь к этой чертовой двери, ни на шаг. В моей голове крутятся силуэты мамы, и слова Рози, но мои мысли сосредоточены на одном — добежать. Дойти, доползти, но хоть как-то выбраться из этой темноты, поглотившей меня. И вот я совсем близко, ещё немного. Открыв двери, слышу собственный глубокий вдох, за которым следует мучительный стон. Открываю глаза, и вокруг меня лишь белые стены, не могу пошевелиться, у меня просто нет сил заставить своё тело подчиняться. Боль не утихает, и мне кажется, что даже дыхание делает её сильнее. Из последних сил едва поворачиваю голову влево и вижу стоящую рядом Рози, на ней нет лица. Из её глаз невольно спускаются слёзы, и она аккуратно берёт мою руку в свою — Я знала… За её спиной открывается дверь, и я вижу маму, а за ней и докторов. Последние силы покидают меня, и я вновь погружаюсь в темноту. Господи, я не хочу туда возвращаться, ведь я только смогла оттуда выбраться.

***

Открываю глаза и вижу залитую солнечным светом палату, на столике стоит маленький и аккуратный букет моих любимых цветов. Уже прошла неделя, как меня перевели в эту палату. За мной наблюдает много докторов, но именно мой лечащий врач стал моим хорошим другом. Он добрый и приветливый, понимает моё желание побыстрее вернуться домой, но всё же ненавязчиво объясняет, что время для этого этого ещё не пришло. Эта палата куда приятнее и уютнее, тут развешены красивые картины, которые я уже выучила наизусть, просматривая их по десять раз на день. В углу стоит тот самый столик, на котором стоит мой букет. Окно большое и вечером я вижу тысячи огней, который освещают Нью-Йорк. Со мной постоянно кто-то находится, мама с Рози приходят по очереди, но Рози всё чаще остается со мной даже, когда в этом нет такой нужды. Мама прилетела сразу же, как моя девушка сообщила ей по телефону о произошедшем. И, спустя столько времени, я была безумно рада её увидеть. И сейчас мне, как никогда, требуется её поддержка. Она сидит и тихо рассказывает истории из нашего прошлого, когда у нас и мысли не было, что когда-то мы окажемся именно здесь. Иногда меня раздражала такая забота, но знаете, бывают моменты, после которых просто не хватает совести продолжать приносить людям боль. Не то, что совести. А даже сил. Поэтому, я стараюсь сдерживаться, а если и показываю своё недовольство, то в легкой степени. Ко мне приходит Роберт, он уже простил меня после всего того, что успело произойти. Я действительно его обидела, и не один раз. Пока что, все мои обязанности лежат на его плечах. Этот паренек может часами рассказывать о новостях нашего телеканала и о том, как же он справляется с непокорными сотрудниками. Они все смотрят на меня таким взглядом, как будто я вернулась с того света, честное слово. Но я говорю, что даже и не помню никакой боли или чего-то странного, просто помню аварию и то, как уже очнулась у них на глазах. Я решила для себя всегда быть с ними искренними, но огорчать их я не хочу, потому никогда не расскажу, что же на самом деле было во время моего нахождения в коме, и что именно так сильно на меня повлияло. Доктор говорит, что я стремительно бегу на поправку, даже не иду, а прям-таки бегу. Да, у этого человека есть чувство юмора. Впрочем, после того, как я очнулась мне начали вводить хорошие обезболивающие, и боль больше не была такой невыносимой, и в скорости почти ушла совсем. На руках останется много шрамов, и это мне не очень нравится, но такая цена намного ниже, чем та, которую я могла заплатить… Которую я почти заплатила. Так проходили дни, я была окружена вниманием и заботой, и пыталась показывать свою благодарность. Хоть и были моменты, когда я опять погружалась в грустные мысли и моё лицо полностью меня выдавало. Но Рози ничего не говорила, лишь огорченно вздыхала и продолжала молчать. Я думала обо всё этом, но так и не могла понять, почему мне ничего не говорят по поводу самой аварии. Я ведь точно помню, что с тормозами всё было нормально. Это меня смущало, было чувство, что от меня что-то упорно хотят скрыть. Мама с Рози успели сдружиться, и были словно подруги, меня это радовало. Именно эта мысль заставляла меня выходить из дурных мыслей. Пару раз я вспомнила Об Адриане и том, как я хочу забыть все то время, которое потратила на этого человека. Её игра была такой безупречной, что я и сама, «игрок высшего уровня», попала в эти сети лицемерия и несчастного маскарада. Это всё стало мне хорошим уроком. Она просто позволяла мне себя любить, но ничего не отдавала взамен, лишь временами прикрываясь притворством. Она видела мою любовь и просто пользовалась этим, безжалостно заставляя меня быть её средством для достижения целей. В лицо говорила, что любит, а за спиной клялась любовнице в своей ненависти ко мне. А я просто обманывала саму себя, пытаясь тянуть на своих плечах всё. И всё равно это не помогло. Если нет любви, то хоть всю жизнь отдай этому человеку, он этого не оценит и никогда не ответит взаимностью. Иногда тяжело признаться самому себе в том, что ты ошибаешься, или ошибался. Но это просто необходимо сделать, признать всё и поспешить уйти оттуда, где ты не нужен. Если боишься сделать ошибку, то знай — если однажды уже почувствовал себя ненужным, если человек дал тебе это понять, то иди. Никакой ошибки ты не сделаешь. — О чём ты задумалась? Я и не заметила, полностью погрузившись в свои мысли, как в палату вошла Рози. Она подошла и ласково поцеловала меня в щёку, садясь рядом на стул. — Ты вернулась? Сегодня ведь со мной мама, ты должна поехать домой и отдохнуть. Не надо со мной нянчиться, я не инвалид. — Так, не будь врединой, Лиана. Я вполне хорошо себя чувствую, и перестань говорить глупости. Ты скоро окончательно поправишься и будешь вновь полноценным человеком. Мама сейчас у доктора, кстати, скоро должна вернуться. Моя девушка радостно мне улыбнулась, и мне не оставалось ничего другого, как сделать то же. — Вот так лучше. У тебя красивая улыбка. Ты вообще очень красивая, но улыбка вообще, просто.Как будто в ней собрано всё счастье мира, и когда ты улыбаешься, ты даришь его остальным. — О, Рози, перестань. Это уже слишком трогательно. Шутливо делаю серьезное выражение лица, и задумываюсь о том, что никогда не говорила ей о том, какая красивая она. Да я вообще редко говорила с ней нормально. — Ты тоже очень красивая. Не успевает она мне что-то сказать, как в палату буквально врывается моя мама. Я не могу понять, почему у неё улыбка до ушей и что такого радостного, беру в руки стакан с водой и делаю маленький глоток, после чего спрашиваю — Ты чего такая довольная? Мама подходит ближе и садится ещё на один стул, и я чувствую себя так, как будто вокруг меня собрался консилиум. Радостно посмотрев сначала на мою девушку, а затем на меня, она ответила — Доктор сказал, что через пару дней мы сможем забрать тебя домой. Рози уже собиралась что-то сказать, но я тут же поспешила всех перебить — Не вы сможете меня «забрать», а я смогу отправиться домой, попрошу. — Та называй это, как хочешь. Засмеялась мама, и только потом Рози хотела вставить хоть слово, но мама такподозрительно посмотрела на нас, что я сразу поняла — она уже что-то замышляет. И я была права, не успев смутиться от неловкого молчания, она обращается к Рози — Рози, дорогая, принеси мне пожалуйста кофе. Если тебе не сложно, конечно. Понятное дело, что Рози в жизни не отказалась помочь моей маме, с который они явно нашли общий язык. — Да, конечно, миссис Брандон. Я уже сделала наигранно томный взгляд, ожидая, что же именно будет говорить мне мама. И как только Рози ступила за порог, мама довольно серьезно произнесла — Слушай, я не знаю, что у вас произошло с Адрианой. Думаю, если ты захочешь, то сама потом всё расскажешь. Но послушай меня, не теряй эту девушку. Рози просто живет тобой, понимаешь. Она не похожа на испуганную мышь, не похожа на ту, которая никому не нужна. Но она всё равно с тобой. Роберт кое-что мне рассказывал, я из него вытащила пару слов. Я не буду тебя обвинять в том, что ты так к ней относилась, но хочу, чтобы ты поняла, какую огромную ошибку совершаешь. Мне хватило нескольких часов, здесь в больнице, когда я приехала, чтобы увериться в её чувствах к тебе. Не глупи. Я молча слушала мать, периодически опуская взгляд и тяжело вздыхая. Она поспешила подняться и подойти к окну. — И ты и сама знаешь, что тебе повезло. У тебя есть второй шанс. Они не хотят тебе говорить, но я считаю, что ты должна знать. Твою аварию подстроила жена Адрианы. Она специально обманом заманила тебя к себе домой, и пока ты была там, кто-то из её людей испортил тормоза. Роберт говорит, что это дело даже не открывалось. Эта Аманда сразу заплатила огромные деньги. Это, конечно, дело твоё. Но я тебя очень прошу. Забудь это всё и начни жить новой жизнью. Честно говоря, я была удивлена сказанными мамой словами, но не особо сильно. Другого от этой Аманды и не ожидалось. Ещё бы некоторое время назад, я просто бы поехала к ней и выпустила в неё пулю. Но не сейчас. Я больше не хочу даже ничего слышать о них. Не думаю, что будет целесообразно тратить свой второй шанс на нелепую месть. Это всё останется на их совести. И придет время, когда и они будут расплачиваться за свои поступки. — Спасибо за правду. Не беспокойся, я всё будет нормально. Я как раз успела сказать последнюю фразу, и в палату вновь вошла Рози. Она что-то говорила маме, но я их не слышала. Я думала о своём. О том, что моя мать права. Права настолько, что у меня и мысли не было не согласиться хоть с одним её словом. Рози уже сидела возле меня, а я всё ещё думала о своем. Почувствовав прикосновение к своей руке, я вздрогнула — Ты чего? — Рози, послушай… Я не изменяла тебе с ней…