За Периметром Черной Полосы

      — Кажется, я пришел вовремя, — Агрест с подозрительным прищуром осмотрелся по сторонам и уселся за пустой стол.       Смешанный запах, ощущаемый от самых старых и сгнивающих на деревянных полках книг до неделю назад завезенных цветных учебников с пёстрыми обложками.       Множество стоящих по рядам столов, как в обыкновенном читательском зале, и тихий шелест страниц, который, казалось, звучал в этом затишье громче сирены полицейской тачки или ритмичной музыки из ночного клуба Парижа.       Библиотека, если сказать одним словом. Адриан терпеть не мог здесь просиживать штаны; вслушиваться в пустые звуки гробовой тишины, в точности такой же, как в огромном особняке его отца, и бездумно пялиться в строки печатных букв, до тошноты рябивших у него в глазах.       В холодном оружии он разбирался куда лучше, чем в грудах ненужной ему макулатуры, и сейчас лишь с презрением оглядывался, мысленно разнося к чертям библиотеку при колледже.       Уж кто-кто, а он умел устраивать разрушительные безбашенные вечера, но, к сожалению, только не сегодня, не здесь и не в этот мирный час безмолвия.       — Алло, здравствуйте, — негромкий, до боли знакомый женский голос послышался в тишине. — Я хотела поговорить с вами, Натаниэль…       До этого момента Агрест буквально вытирал собой парту от пыли, как никому ненужная и грязная тряпка. Но этот телефонный разговор, точно не предназначавшийся для его ушей, вывел Адриана из контроля.       Он неслышно резко поднял голову и с широкими, словно при распламеняющемся пожаре глазами уставился в одну точку и пытался понять, где находится его буйная подружка. Натаниэль — это имя, это самое отвратительное имя, и Агрест при любом упоминании его отцом жаждал заткнуть тому рот и ногтями гневно выскабливать это имя с важных бумаг Габриэля.       Это рыжее, вечно лохматое недоразумение бесило Адриана, и он вообще не мог понять, как до сих пор не расправился с этим приставучим следователем, чем-то напоминавшем жевательную, прилипшую к подошве обуви резинку.       Ну везде-то он мешался, ну где-нибудь да находил улики и промахи Нуара, ну просто был каким-то его врагом.       А выслушивание его имени от Дюпэн-Чэн вообще, наверное, могло довести Адриана до нескончаемой истерии и нового, нежелательного в такой трудный период, убийства.       — Почему вы не пришли на встречу? Мы же договаривались встретиться и еще раз обсудить с вами убийцу, — Маринетт оперлась о холодный подоконник.       — Сука… — сквозь зубы медленно прошипел Агрест, неспешно приподнимаясь со своего места и краем уха слушая диалог.       — Но я хотела поговорить с вами о другом, — с небольшой грубостью добавила Дюпэн-Чэн.       Их разговор походил на бессмысленный монолог, казавшийся Агресту бездумными словами в пустоту. В библиотеке было достаточно тихо, чтобы расслышать каждое слово. Помещение давно пустовало, и из присутствующих здесь, казалось, были лишь Адриан и Маринетт.       Парень беззвучно привстал со скрипучего стула, стараясь издавать как можно меньше лишних звуков, и приближался к источнику всей этой болтовни в читательском зале.       Словно крадущийся вредный кот, он готовился застать врасплох саму Маринетт, ну или хотя бы просто подслушать ее и в сотый раз разгневаться на весь мир. Он не понимал, почему его так раздражало то, что она снова захотела обратиться в полицию и вновь попытаться упечь его куда подальше.       Словно это было голубой мечтой Дюпэн-Чэн — навредить его планам и сделать так, чтобы, когда Агрест просыпался, видел не просторные и светлые хоромы, а обшарпанные стены какой-нибудь психушки или свет сквозь металлические прутья решетки.       Его слишком часто предавали, пользовались им, и, может, именно поэтому он ненавидел людей, прячась глубокой ночью с бессонницей под мягким одеялом и поутру боясь увидеть лицо вполне живого человека, а не банку с черным прахом матери…       — У меня было много дел, поэтому я забыл об этом. Извините меня пожалуйста, в следующий раз такого не произойдет…       — А с чего вы взяли, что будет следующий раз? — почти неслышно, будто бы с холодной сталью, проговорила Дюпэн-Чэн.       — В смысле? — послышался вопрос с другого провода. — Что вы имеете в виду? Это все очень серьезно, и, возможно, только от вас зависит поимка самого разыскиваемого преступника.       В это время Адриан уже шел к Дюпэн-Чэн. Шаги были маленькими, неслышными. Яркий свет ламп хорошо освещал большое помещение, и Агрест изредка вскидывал голову кверху, а затем сильно зажмуривался от пятен в зеленых глазах.       Все это походило на фильм ужасов, и было такое ощущение, что сейчас произойдет какое-то настолько страшное и неожиданное событие, от которого потом целую ночь будет невозможно заснуть.       Это спокойствие в коридорах наводило некой жути, из последних сил цепляющейся костлявыми руками за бледную кожу Дюпэн-Чэн с мурашками с кулак от сильного холода.       Она стояла возле оконца посреди шкафов, набитых всякими толстыми книжками, разглядывая сквозь прозрачное стекло красноватое после заката небо, будто жестоко вывернутое наизнанку своими кровавыми оттенками.       Маринетт не знала, что к ней уже подходят, и что прямо сейчас Агрест с прищуром подсматривал за ней, но не показывался на обозрение и, притаившись за полками, просто стоял. Его руки сильно вцепились в черную лямку от школьной сумки, а уставшие глаза со здоровыми синяками не спускали взгляд с Дюпэн-Чэн.       — Алло! Алло! Вы меня слышите? — прохрипел искаженный голос из телефона.       — Да, — Маринетт утвердительно мотнула головой. — Я хотела сказать… Я отказываюсь давать показания.       — Что? Но почему?! Это все очень и очень важно! Как же вы не понимаете, что в городе творится черт знает что, и вы единственный свидетель его убийств! Он же маньяк! Его нужно найти! Мне нужно знать все об этой скотине!       Из трубки раздавались нервные вскрики следователя, а Дюпэн-Чэн лишь с тяжким вздохом посмотрела на телефонную трубку и лениво выслушивала его нотации. Адриан продолжал бессовестно следить за Маринетт.       Он и не заметил, как его глаза сильно прищурились, а лицо не выдавало особых эмоций. Обоюдная неприязнь к людям его устраивала, но к этому Натаниэлю он точно был готов проникнуть в дом и сотворить что-то более ужасное простого убийства.       Хотя куда уже хуже? Агрест вышел из-за угла, но случайно уронил с полки одну из книг, упавшую с грохотом к его ногам. Дюпэн-Чэн вздрогнула и повернулась, удивленно лицезрея перед собой чересчур безразличного Агреста.       На уроках он мог беспечно и мило улыбаться, но наедине становился каким-то хладнокровным и замкнутым в себе, потому Маринетт путалась и не понимала его мотивов.       Сегодня он притворяется жизнерадостным и подвижным, а завтра от прошлого образа оставалась только внешняя оболочка, а внутри по-прежнему таилась вечная мерзлота ко всему обществу.       — Что ты здесь делаешь? — без интереса, даже немного грубовато спросила Маринетт.       — Ну, ты собиралась помочь мне с заваленной контрольной и порешать задания, — Агрест высокомерно задрал голову, снизу вверх глядя на Дюпэн-Чэн. — Или ты сегодня занята? Как жаль… Я думал, ты поможешь мне… — парень попытался изобразить жалкое подобие сожаления.       — Ах, да… Точно! Извини, просто у меня сегодня немного болит голова, — оправдалась Дюпэн-Чэн. — Давай только быстро! Знаешь, на улице сейчас опасно поздно гулять, поэтому мы должны поторопиться.       — Конечно, — по слогам выдавил Агрест. — Тогда пошли сядем. Я же могу опоздать… На фотосессию!       Агрест внимательно рассматривал ее черные губы на выбеленном лице, но, не выдержав на себе острый прожигающий взгляд, Маринетт быстро прошла мимо одиноко стоящего Адриана, специально зацепив того грубо плечом.       Странная усмешка на секунду озарилась на его физиономии, но поддерживать маску невозмутимости входило в его надуманные обязанности, которые необходимо было время от времени соблюдать.       Она приземлилась на рядом стоящий стульчик возле стола, лениво облокотилась о его поверхность и стала ждать, пока ее одноклассник наконец-таки преодолеет длинный маршрут в несколько шагов.       Его движения были настолько медлительными и растяжными, отчего казалось, будто Адриан намеренно издевался над всполошенной девушкой и, незаметно для нее же, вводил Дюпэн-Чэн в изрядно нервное состояние.       Маринетт не возражала, смотрела на его спокойное выражение лица, но не замечала тень хитрой и лукавой усмешки, скрывающей в себе потаенный смысл глубоких загадок и мимолетных подсказок, словно сыпающихся, как золотистый песок сквозь пальцы.       — Ты можешь немного побыстрее? У нас еще много дел, если ты не заметил.       — Могу, — Агрест с пофигистичностью небрежно закинул сумку на парту, — но мне лень.       — Ясно, — с едкостью добавила Маринетт. — Ну ты все равно делай все побыстрее…       — Хорошо, Принцесса, — Адриан сделал «грациозный» поклон. — Я подумаю над вашим предложением, но, к сожалению, я привык работать неспеша… Знаешь, чтобы не наделать лишних ошибок! И тебе советую так же!       И вроде бы сказано с пользой, но в то же время назло Дюпэн-Чэн, чтобы опять поизмываться над ней и сделать неприятно. Спустя несколько секунд он и вправду уселся на свое место, достал свою измятую тетрадку и угрюмо уставился на собственный конспект.       Маринетт резко всучила Агресту какой-то листочек с наполовину верно решенными заданиями, скрестив руки на груди и на секунду взглянув на потупленный взгляд одноклассника.       Адриан начал размашистым почерком переписывать упражнение на клетчатый листок бумаги, а Маринетт просто без интереса следила за ним, иногда прикрывая веки притомленных глаз.       На улице уже стемнело, и в библиотеке стало достаточно тихо, чтобы улавливать только звучание скучающих вздохов Адриана и своих же зевков от атмосферы слишком безмятежной обстановки.       Скучновато, конечно, было здесь сидеть, особенно напрягало общество Агреста, который писал настолько медленно, что неаккуратные цифры появлялись на листах тетради лишь спустя минуту их усердного написания.       — Откуда у тебя нож? — подозрительно спросила Маринетт. — Зачем он тебе?       — Какой еще нож? — Адриан «удивился». — Ты вообще о чем, Маринетт?       — Ну… Который у тебя выпал из сумки на уроке… Ты думаешь, я не видела его? — Дюпэн-Чэн с ног до головы внимательно оглядела изумленного Агреста.       Адриан отвлекся от безустанной писанины и, положив шариковую ручку на поверхность стола, повернулся к Маринетт, не сводящей с него холодных пронзительных глаз.       Ее чудаковатый одноклассник чем-то изредка напоминал Нуара, хотя бы своими прослеживающимися замашками, привычками и странными прозвищами.       Из-за затмившей разум влюбленности она раньше не замечала это поразительное сходство Кота Нуара с Адрианом Агрестом, но по-прежнему сомневалась в своих догадках и из принципов не могла обвинять без каких-либо доказательств и аргументов именно его.       Он продолжал странно поглядывать на нее, не показывая некий страх и нервное состояние. Дюпэн-Чэн не верила своим же домыслам, ведь, по идее, такой идеальный, красивый и крутой парень не мог являться всего лишь жалким и сошедшим с ума преступником.       Хорошо обеспеченный, добрый и милый паренек всегда с легкой улыбкой на лице. И с чего бы вдруг он начал вытворять такие ужасы на улице и постепенно становиться конченным психопатом? Скорее, это кто-то другой, но никак не он.       — А! Ты про это! — Агрест весело нашарил в кармане джинсов раскладной ножик. — Мне его подарил отец, чтобы, если на меня нападет кто-нибудь, у меня был шанс спастись.       — Понятно, — Дюпэн-Чэн заметно нахмурилась.       В его руке блеснуло железное лезвие раскладного ножа-бабочки, но никакой схожести между тем холодным оружием и этой острой игрушки Маринетт не заметила.       Это серебристое лезвие, показавшееся несколько часов назад на занятиях под конспектами и книгами, было намного чище, сразу бросающимся на внимание и обладало красивой изогнутой формой.       А этот нож намного сильнее отличался от того, что сумела увидать Дюпэн-Чэн много и много раз в руках у вечно ненормально смеющегося Нуара и у Агреста, доблестно говорящего собачью чушь.       Они колко переглядывались между собой, и каждый незначительный взгляд Адриана и его движение имели двусмысленный подтекст.       Агрест приблизительно знал, какие мысли начали посещать Маринетт, чересчур сильно подозрительно рассматривающую его облик. Ему не очень нравилось, когда она так пристально наблюдала за ним, будто он сейчас готовился раскромсать ее на части.       Его судьба тесно переплеталась с неузнанной личностью убийцы, но он точно не жаждал, чтобы Дюпэн-Чэн вдруг взяла и наконец убедилась в своих стопроцентных догадках.       — Это все, что ты хотела увидеть? — Адриан презрительно вскинул бровь. — Я могу писать дальше, или ты еще хочешь обыскать мою сумку?       — Нет-нет, что ты… Я просто спросила, так что ты можешь успокоиться, — Маринетт отрицательно замахала руками.       — А с чего вдруг такие вопросы? — Агрест уткнулся носом в конспекты. — Ты меня в чем-то подозреваешь?       Тем временем пока Агрест, сгорбившись, списывал в тетрадку правильно сделанные упражнения, Маринетт вдруг на долю минуты замолкла и почесала темную макушку.       Адриан косо смотрел на нее и хитро улыбался уголком губ, словно в его голове созрели наиграндиознейшие планы, или будто он единственный знал какую-то сверхсекретную тайну, сохраняя ее в дикой неизведанности для других.       Она больше ничего так и не говорила. В библиотеке даже не слышалось тиканье часов, а одна напрягающая тишина, в которой можно было навечно утонуть в реке своих же раздумий.       По привычке подсознательно хотелось слышать громкий гул одноклассников, их суетливые неразборчивые разговоры и непонятный свист с последних парт.       Но всего этого здесь не было, кроме побрякивающего ногтями по столу Адриана и Маринетт, не привыкшую ощущать на себе столько внимания со стороны модельки.       Агрест, казалось, специально это делал, мысленно пытался убить Дюпэн-Чэн и, держав крепко в кулаке синюю ручку, медленно провел ее стержнем по листку тетради, оставив на бумаге полоску темной пасты, и в очередной раз смутил своей халатностью Маринетт.       — Я тебя ни в чем не подозреваю, — соврала Дюпэн-Чэн. — И да, ты зачеркнул весь листок. Тебе влетит от учительницы…       — Мне просто стало скучно, — Адриан повел плечами. — Ну и что она мне сделает? Пожарит вместе с картошкой и посолит? Я бы хотел на это посмотреть…       — Ну что ж, если будет надо, она тебя и пожарит… Но еще не поздно все исправить. Если хочешь, можешь забрать мою работу себе, она все равно мне не нужна, и прорешать дома все задания самостоятельно, — Маринетт со скуки слабо зевнула. — Оставайся здесь, а я пошла. Я здесь сижу уже очень долго.       Маринетт скучающе приподнялась со своего места, закинув на одно плечо свой болтающийся из стороны в сторону рюкзак, и без прощания неспешными шагами поплелась к выходу из помещения.       Глаза немного слипались от усталости за весь прошедший день, голова ужасно раскалывалась от неприятной боли, а тело словно потеряло способность нормально передвигаться по земле, превратившись в бесформенное желе или какую-то еле стоящую на ногах массу в виде мешка с костями.       Она бы с такой же медлительной скоростью проложила путь до двери, кучу раз устало зевнула и чуть не уснула на одном и том же месте; но внутри все в одночасье перевернулось, когда на ее хрупкое плечо легла юношеская рука.       Почувствовав незначительную тяжесть и тепло, исходящее от мужской руки, Маринетт слегка вздрогнула от неожиданности, чего Агрест будто бы даже и не успел заметить.       Миллионы, а то и миллиарды мыслей, как ракеты и пушечные выстрелы, залетали внутри Дюпэн-Чэн; живот, можно подумать, свело в конвульсиях от напряжения, а на лице выступил пунцовый румянец, как при резко поднявшейся температуре в помещении или простуды в осеннюю пору.       — Что-то еще? — с поддельной выдержкой и несвойственной себе беззастенчивостью задала вопрос Дюпэн-Чэн. — Кажется, я оставила тебе задания. Не так ли?       — Так ли, — Агрест грубовато хмыкнул.       Маринетт почему-то опять боялась повернуться, зная, с каким прожигающим взглядом придется встретиться. На первое впечатление — добрый и приветливый взгляд, но на самом деле — ослепляющий, будто два зеленых прожектора, устремленных лишь на ее не очень примечательную персону.       Она была беспамятно в него влюблена, но с каждым днем понимала, сколько всего не знает о его истинном характере и не догадывается о том, какой разбушевавшийся шторм сумасшествия и безумства плескается в его исчернялой душонке.       Он замолк на некоторое время и ждал, пока Маринетт сама что-нибудь скажет и снова возразит. Но нет, ей уже надоело воевать каждодневно с людьми, и она просто замоталась и устала от этих глуповатых детских влюбленностей.       До простой и глупой беготни ей уже не было никакого дела, и встречи с Адрианом в обличии убийцы вместе с неожиданно проявившимся инсультом у Сабины наконец дали понять Маринетт, что все это время она зря растрачивала нервы и силы.       Дюпэн-Чэн просто попыталась, в прямом смысле, сдвинуться с мертвой точки и пойти дальше; но пальцы рук Агреста сжались, насильно останавливая на одном и том же месте девушку.       — Мне нужно идти, и тебе, наверное, тоже… Поэтому, ты бы не мог…       — Сегодня в колледже все трепались про этот бал, — Адриан проигнорировал перебитые слова девушки. — Если я пойду с Нино, это будет выглядеть странно; но идти одному тоже не очень-то здорово.       — О чем ты? — с непониманием окликнула его Дюпэн-Чэн, обернувшись в сторону Агреста.       И зря она обернулась, ведь если бы ему сейчас кто-нибудь всучил в руки дрель, он бы точно просверлил большущую дыру в Маринетт. Теперь этот бессмысленный разговор ее интересовал чуть больше, чем мечтания о горячей ванне с пенкой и мягкой уютной постели со взбитой подушкой.       Он не стоял и не теребил волосы, как его собеседница, не делал слишком резких жестов, но уже успел опустить вниз свою руку. Агрест смотрелся так же устало на фоне светлых тонов библиотеки и чувствовал себя в данный момент бесполезным мешком мусора, который не успели захватить и выкинуть перед началом работы.       Дюпэн-Чэн чуяла в себе то же некое истощение сил, разбитость из-за принятого прошедшей ночью алкоголя и переносила на себе те же самые чувства, что и Агрест.       Привитые с течением времени пагубные привычки вредили их растущим организмам, но они закрывали на это глаза, особенно Агрест, раскуривавший электронные сигареты где-нибудь подальше от своего дома в разгар ночи. В это время Адриан поправил черную и чересчур быстро собранную сумку.       — Ты пойдешь со мной на бал? — пофигистично протянул Агрест, немного искривившись в брезгливом лице от сказанных слов.       — Ты приглашаешь меня на бал? — удивленно переспросила Дюпэн-Чэн.       — Ну не Хлою же, — Агрест насмешливо почесал затылок. — Просто, я не знаю, кого можно позвать. Знаешь, ты адекватнее Буржуа и их всех.       — Я подумаю, — Маринетт быстро помчалась к спасительным дверям.       Но как только она оказалась возле самого выхода, ее дорога была преграждена одноклассником, вставшим на пути у и так раскрасневшейся до корней волос Дюпэн-Чэн.       Сегодня Адриан был определенно странным, вел себя не так, как обычно все привыкли видеть, разговаривал в немного другой манере, и это не давало никакого спуску мыслям, что именно он может являться убийцей. И часть вечера, проведенная в библиотеке, начала безустанно мучить Маринетт.       Их поведение с Нуаром стало в разы более похожим, и что-то подсказывало Дюпэн-Чэн, что тот раскладной ножичек вовсе не тот самый, что ей довелось увидать на занятиях.       По сравнению с тем холодным оружием эта вещица смотрелась как глупая детская игрушка для буйных подростков и во многом отличалась от серебряного лезвия острия.       Вся эта образовавшаяся путаница подогревала желание задушить собственную совесть, бессовестно наступить на горло чести и как следует пошариться в школьной сумке Агреста, а возможно, к несчастью, у самого Кота Нуара, что так ее раздражал наглым и достаточно вульгарным поведением.       — Если ты пойдешь со мной, не надевай такие короткие платья… — серьезно отозвался Адриан.       Дверца прямо перед ее лицом громко стукнула. Агрест без оглядки быстрым шагом вышел в просторный коридор, но когда Дюпэн-Чэн сама оказалась посреди длинного коридора, там уже никого не было.       Один ходячий сквозняк, стук каблуков с других этажей и ее многочисленные сомнения, пока что не подлежащие никакому логическому объяснению.       Однако она не слышала нервные смешки Агреста, его немного сбитое дыхание и проснувшуюся эйфорию, которая заявила о себе хотя бы потому, что его «ненаглядная» подружка вдруг воздержалась от встречи со следователем и проводила его недоумевающим взглядом.